Хранители полой Земли-2

Часть вторая
ОБРАТНЫЙ БИЛЕТ
Глава 14,
в которой Громов понимает, что за всё приходится платить, и цена иногда бывает слишком высокой
Три дня мы праздновали победу.
Три дня город Ксанадду гудел, как растревоженный улей. Жгли костры, жарили мясо мастодонтов (тех, что не убежали), пили грибную брагу, пели песни. Бывшие рабы обнимались, плакали от счастья, клялись друг другу в вечной дружбе. Хорг раздавал награды, Торг принимал парады, Кирд проводил благодарственные обряды.
А я сидел в сторонке и смотрел на всё это с непонятной тоской.
— Леха, — подошла Ила, садясь рядом. — Ты чего не веселый? Победа же.
— Победа, — согласился я. — А что дальше?
— Дальше — жить. Строить новый город. Растить детей.
— Детей, — усмехнулся я. — Ила, я не отсюда. Я с поверхности. Я чужой здесь.
— Для меня не чужой, — сказала она просто.
Я посмотрел на неё. В свете костров её огромные глаза казались бездонными, а лицо — почти прозрачным. Красивая. Добрая. Смелая. Таких на земле поискать.
— Ила, — начал я. — Я должен тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Сердце Машины предлагало мне сделку. Оно могло отправить нас на поверхность. Я отказался.
— Почему?
— Потому что за это нужно было уничтожить всех людей там, наверху. Я не смог.
— Ты правильно сделал, — кивнула она. — Я бы тоже не смогла.
— Но теперь... теперь я думаю: может, есть другой способ? Может, Черное солнце? Врата? Создатели ведь прошли.
— Ты хочешь уйти?
Я посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я хочу знать, что есть выбор. А уж пользоваться им или нет — решим потом.
— Хорошо, — сказала Ила. — Я с тобой. Куда ты — туда и я.
— Даже на смерть?
— Даже на смерть.
Я обнял её. И впервые за долгое время почувствовал, что не один.
А наутро четвёртого дня всё пошло наперекосяк.
Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Торг. Бледный, взволнованный, с копьём в руке.
— Леха! Вставай! Беда!
— Что случилось? — я вскочил, хватаясь за пулемёт.
— Хранитель. Тот, последний. Он не ушёл с остальными. Он в городе. Убивает всех.
— Какого хрена?! — заорал я. — Сердце обещало!
— Не знаю! Но он идёт сюда. За тобой.
Я выбежал из палатки.
Город горел.
Настоящий пожар, с дымом, с треском, с криками людей. В отсветах пламени метались тени. Где-то рвали мастодонты, где-то звенело оружие.
— Где Ила? — спросил я.
— У Кирда. В Цитадели. Он сказал — там безопаснее.
— Безопаснее?! Там же этот... — я не договорил, рванув к Цитадели.
Торг бежал следом.
Мы влетели в ворота. Внутри было тихо — слишком тихо после уличного шума. Только гул механизмов где-то глубоко внизу.
— Кирд! — заорал я. — Ила!
— Здесь, — раздался голос сверху.
Я поднял голову. На балконе второго уровня стоял Кирд. Рядом с ним — Ила, живая, целая. А напротив них — ОН.
Хранитель.
Тот самый, последний. В длинной чёрной мантии, с капюшоном, скрывающим лицо. В руке — посох, но не обычный, а с лезвием — длинным, кривым, явно смертоносным.
— Леха! — крикнула Ила. — Не подходи!
— Отойди от них, — сказал я спокойно, поднимая пулемёт. — Или я превращу тебя в решето.
— Ты не выстрелишь, — проскрежетал голос Хранителя. — Попадёшь в своих.
Он был прав. Пули калибра 7.62 не разбирают, где свой, где чужой. Если я дам очередь, Ила и Кирд могут погибнуть.
— Чего ты хочешь? — спросил я.
— Тебя, — ответил Хранитель. — Сердце приказало уничтожить тебя. Ты опасен. Ты нарушаешь равновесие.
— Сердце обещало!
— Сердце пересмотрело своё решение. Ты слишком силён. Ты можешь повлиять на ход событий. Таких, как ты, надо уничтожать.
— Идиотская логика, — усмехнулся я. — Сначала предлагают сделку, потом убивают.
— Я не обсуждаю приказы. Я их выполняю.
Хранитель шагнул к Иле. Она отшатнулась, но Кирд заслонил её собой.
— Не трогай девчонку! — крикнул старый шаман.
— Уйди, старик. Ты не цель.
— Я сказал — не тронь!
И тут Кирд сделал то, чего никто не ожидал. Он бросился на Хранителя.
С ножом. Обычным каменным ножом против машины из неземного сплава.
— Кирд!!! — заорал я.
Хранитель взмахнул посохом. Лезвие полоснуло по воздуху — и Кирд упал, зажимая грудь. Кровь хлынула фонтаном.
— Нет!!! — Ила рванулась к нему, но Хранитель схватил её за плечо.
— Беги, Леха! — прохрипел Кирд, глядя на меня. — Беги с ней! Я задержу...
Он не договорил. Глаза закрылись, тело обмякло.
— Кирд! — я рванул вверх по лестнице, забыв про пулемёт, про осторожность, про всё.
Хранитель повернулся ко мне, отбрасывая Илу в сторону. Она ударилась о стену и затихла.
— Два выстрела, — сказал Хранитель. — Один готов. Остался ты.
Я выхватил нож — единственное, что было под рукой. Против машины — смешно, но другого оружия не было.
— Ну давай, — сказал я. — Подходи.
Хранитель шагнул ко мне. Лезвие посоха блеснуло в свете грибов.
И в этот момент в зал ворвался Торг.
— Леха! Лови!
Он бросил мне пулемёт. Я поймал, перекатился, нажал на спуск.
Очередь ударила Хранителю в грудь. Он покачнулся, но устоял. Мантия разорвалась, обнажая металлическое тело — гладкое, блестящее, без единой вмятины.
— Бесполезно, — проскрежетал он. — Моя броня крепче вашего металла.
— А это? — я достал из кармана последний диск и зарядил его. — Это бронебойные. С подкалиберным сердечником. Для таких, как ты.
Я выстрелил снова. И снова. И снова.
Пули выбивали искры из металла, но не пробивали. Хранитель надвигался, неумолимый, как смерть.
— Леха! — крикнул Торг, бросаясь наперерез. — Уводи Илу! Я задержу!
— Торг, нет!
— Быстрее!
Торг с копьём набросился на Хранителя. Тот отмахнулся, как от мухи, но Торг увернулся, ткнул копьём в сочленение брони — туда, где шея переходила в плечо.
Хранитель взревел — впервые за всё время он издал звук, похожий на боль. Копьё попало в щель.
— Ага! — заорал Торг. — Леха, бей сюда!
Я прицелился. Выстрелил.
Пуля попала точно в щель. Хранитель пошатнулся, из раны брызнула какая-то жидкость — не кровь, масло или что-то подобное.
— Ещё!
Второй выстрел. Третий.
Хранитель рухнул на колени, потом завалился на бок. Глаза под капюшоном погасли.
— Готов, — выдохнул я.
— Леха... — позвал Торг.
Я обернулся. Торг стоял, прижимая руку к боку. Между пальцев текла кровь.
— Торг!
— Царапина, — усмехнулся он. — Ерунда.
Он сделал шаг и рухнул.
Я подбежал. Лезвие Хранителя задело его — глубоко, навылет. Кровь хлестала, остановить её было невозможно.
— Торг, держись! — я рвал свою рубаху, пытаясь зажать рану. — Сейчас... сейчас...
— Поздно, Леха, — Торг смотрел на меня с той же усмешкой, что и всегда. — Я своё пожил. Ты главное... Илу вытащи.
— Вытащу, — пообещал я. — Обязательно вытащу.
— И скажи отцу... что я... не опозорил...
— Ты не опозорил, ты герой, Торг. Ты настоящий герой.
Он улыбнулся — в последний раз — и затих.
Я сидел рядом, держа его за руку, и не мог поверить, что это случилось. Торг, молодой, сильный, весёлый Торг — мёртв. Кирд, мудрый старик, ставший мне почти отцом — мёртв.
— Леха, — раздался слабый голос.
Ила. Она приходила в себя, сидя у стены.
— Ила! — я бросился к ней. — Ты цела?
— Кажется... да. А Кирд? Торг?
Я покачал головой.
Она закрыла глаза. По щекам потекли слёзы.
— Это из-за меня...
— Нет, — отрезал я. — Это из-за Хранителей. Из-за меня. Из-за того, что мы ввязались в эту войну. Но не из-за тебя. Запомни.
Снизу донёсся гул. Нарастающий, тяжёлый.
— Что это? — испугалась Ила.
— Реактор, — понял я. — Хранитель, когда падал, мог повредить что-то. Или Сердце решило...
— Что решило?
— Нас убить. Раз и навсегда.
Гул усиливался. Стены Цитадели начали вибрировать.
— Надо уходить, — сказал я, поднимая Илу. — Быстро.
Мы побежали вниз по лестнице, перепрыгивая через обломки, через тела. Внизу, в вестибюле, нас ждал Хорг с группой вооружённых рабов.
— Леха! Что случилось?
— Реактор на взводе! Уходим из города! Все!
— А город?
— Города больше не будет!
Мы выбежали на улицу. Ксанадду горел. Пожар бушевал уже вовсю, перекидываясь с дома на дом. Люди метались, кричали, пытались спасти добро.
— Все к выходу! — орал Хорг. — Бросайте вещи, спасайте жизни!
— Хорг! — крикнул я. — Где Борг?
— У южных ворот! Организует эвакуацию!
— Я к нему! Илу прикрой!
Я побежал к южным воротам. Мимо летели искры, падали горящие балки, где-то рвали мастодонты, обезумевшие от огня.
Борг стоял у ворот, высокий, седой, с топором в руках. Рядом с ним — десяток воинов.
— Леха! — крикнул он. — Что там?
— Реактор! Взорвётся! Уходите все в степь, быстро!
— А ты?
— Я за Илой! Она у Хорга!
— Беги! Я прикрою!
Я побежал обратно. Нашёл Илу, Хорга, ещё человек пятьдесят.
— За мной! — скомандовал я. — К южным воротам!
Мы бежали по горящим улицам, перепрыгивая через трупы, через обломки. Город умирал на глазах.
У южных ворот нас ждал Борг.
— Все? — спросил он.
— Все, кто был! — ответил Хорг.
— Тогда уходите. Я задержу.
— Борг, ты с ума сошёл! — заорал я. — Пошли с нами!
— Не могу, — покачал головой старый вождь. — Я слишком стар, чтобы бегать. И слишком горд, чтобы оставлять свой пост. Идите. Я прикрою.
Он повернулся к воротам, за которыми уже виднелись фигуры прорывающихся скитальцев — те, кто выжил в бою и теперь мстил за город.
— Борг! — крикнула Ила.
— Живите, дети мои, — сказал он, не оборачиваясь. — Живите долго и счастливо. И помните старика.
Он шагнул в ворота. Мы услышали его боевой клич, лязг оружия, крики врагов.
— Уходим! — скомандовал я, увлекая Илу за собой. — Быстрее!
Мы побежали в степь. Сзади полыхал город, гремели взрывы, ухали падающие стены.
Когда мы отошли на безопасное расстояние, я оглянулся.
Цитадель взорвалась.
Огромный столб огня взметнулся к черному потолку, осветив всю равнину. Грохот был такой, что заложило уши. Ударная волна прокатилась по степи, валя людей с ног.
А когда дым рассеялся, на месте Ксанадду осталась только чёрная воронка.
Город перестал существовать.
Я стоял на коленях, сжимая руку Илы, и смотрел на пепелище.
Кирд, Торг, Борг, сотни других — они остались там. Заплатили самую высокую цену за нашу свободу.
— Леха, — тихо сказала Ила. — Что теперь?
Я посмотрел на неё. Потом на восток, туда, где в багровом мареве угадывалось Черное солнце.
— Теперь — туда, — сказал я. — К вратам. К Слепым Богам. К ответам.
— Зачем?
— Затем, что я обещал Кирду. Затем, что Торг погиб за нас. Затем, что Борг отдал жизнь, чтобы мы ушли. Я должен узнать правду. И может быть, найти способ вернуться домой.
— Домой? — переспросила Ила. — Там, наверху?
— Да. Если получится.
— Тогда идём, — сказала она просто. — Я с тобой.
Мы пошли в темноту, оставляя за спиной пепел и смерть.
Впереди ждало Черное солнце.
И я чувствовал, что это только начало.
 
Глава 15,
в которой Громов и Ила идут к центру мира, находят странные шахты и обнаруживают, что Хранители оставили им "подарок"
Мы шли на восток уже пятый день.
Степь сменилась предгорьями, предгорья — скалами, скалы — каким-то странным ландшафтом, похожим на застывшее море. Каменные волны, каменные брызги, каменные пузыри — будто кто-то гигантской ложкой перемешал землю и оставил застывать.
— Что это было? — спросила Ила, разглядывая очередную каменную формацию, похожую на окаменевший фонтан.
— Вулканизм, — ответил я. — Лава текла, застывала, потом новая лава... миллионы лет. Геология, одним словом.
— Геология, — повторила она, смакуя слово. — Ты много знаешь, Леха.
— Профессия обязывает.
Ила шла рядом, легкая, почти невесомая. После гибели Кирда и Торга она держалась удивительно стойко — не плакала, не жаловалась, только иногда подолгу молчала, глядя в одну точку. Я не лез с расспросами. У каждого своя броня.
На шестой день мы увидели Черное солнце вблизи.
До этого оно висело на горизонте багровым пятном, размером с кулак. Теперь оно занимало полнеба — огромное, темно-красное, с какими-то прожилками, пульсирующими, как живые. Вокруг него клубилась тьма — не черная, а какая-то фиолетовая, светящаяся изнутри.
— Оно... живое? — прошептала Ила.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но то, что оно не просто камень — это точно.
Мы подошли ближе. И тут я увидел их.
Шахты.
Вертикальные колодцы, уходящие в черноту. Они окружали Черное солнце со всех сторон — десятки, сотни отверстий в каменном полу, правильных, круглых, будто высверленных гигантским сверлом.
— Это они, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает волнение. — Входы на поверхность. Кирд говорил — шахты, ведущие в мир людей.
— Откуда они здесь?
— Хранители бурили. Или создатели. Тысячи лет назад. Искали путь наверх.
Я подошел к ближайшей шахте, заглянул внутрь. Темнота, холод, и запах — странный, незнакомый, но неуловимо напоминающий... поверхность. Ветер? Дождь? Трудно сказать.
— Леха, — позвала Ила. — Мне надо тебе кое-что сказать.
Я обернулся. Она стояла, бледная, кусая губы.
— Что случилось?
— Помнишь, когда Хранители меня брали? Я тогда ничего не помнила. А теперь... теперь я вспоминаю.
— Что вспоминаешь?
Она закатала рукав. На внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья, виднелся тонкий шрам — свежий, розовый, сантиметра два длиной.
— Это они сделали, — сказала Ила. — Когда я была без памяти. Я не знала, пока... пока вчера не почесалась. А под кожей что-то есть.
Я подошел, осторожно потрогал. Под кожей действительно чувствовался маленький твердый предмет — плоский, размером с рисовое зернышко.
— Чип, — выдохнул я. — Твою дивизию.
— Что такое "чип"?
— Маленькая штучка, которая посылает сигналы. Чтобы другие знали, где ты находишься. Маяк.
— Зачем им знать, где я?
— Чтобы следить. Чтобы найти, если понадобишься. Или чтобы... — я запнулся, не желая договаривать.
— Чтобы что?
— Чтобы уничтожить, если станешь опасной.
Ила побледнела еще сильнее.
— Они могут... взорвать меня?
— Не знаю. Может, просто отслеживать. Но гарантий нет.
Я сел на камень, пытаясь сообразить. Чип-маяк. Вживленный под кожу. Если Хранители захотят нас найти — они найдут. Если захотят уничтожить — тоже смогут. Мы как зайцы с колокольчиком на шее — куда ни спрячься, услышат.
— Леха, — тихо сказала Ила. — Ты должен уйти без меня.
— Чего?
— Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Если они придут — я их задержу. А ты беги к шахте.
— Глупости не говори, — отрезал я. — Мы вместе пришли — вместе и дальше пойдем.
— Но чип...
— Чип вытащим.
— Как?
— Ножом. По старинке.
Ила смотрела на меня с ужасом и надеждой одновременно.
— Будет больно, — предупредил я.
— Я терпела , когда скитальцы меня били. Вытерплю и это.
— Тогда садись. И держись за камень.
Я достал нож — свой, верный, геологический, которым брился, резал мясо и, если надо, делал хирургические операции. Протер лезвие спиртом (запасным, для таких случаев), достал нитку с иголкой (тоже всегда ношу с собой — спасибо Лиане, научила).
— Готова?
— Делай.
Я разрезал кожу. Ила дернулась, но не закричала — только стиснула зубы и вцепилась в камень так, что костяшки побелели.
Чип был маленький, металлический, с какими-то точечками-контактами. Я подцепил его кончиком ножа, вытащил.
— Есть, — выдохнул я. — Теперь зашить.
Пока я зашивал ранку (кривовато, но надежно), Ила сидела тихо, только слезы текли по щекам — от боли, от облегчения, от всего сразу.
— Готово, — сказал я, завязывая последний узел. — Теперь ты чистая.
— Что делать с этим? — она показала на чип, лежащий на камне.
— Оставить здесь. Пусть думают, что мы все еще тут.
Я взял чип, положил его в расщелину между камнями, присыпал пылью.
— Если они следят, то увидят: сигнал на месте. А мы уже будем далеко.
— Умно, — улыбнулась Ила сквозь слезы.
— Я инженер, мать его. Инженеры всегда умные.
Мы пошли дальше, к шахтам. Ила держалась за перевязанную руку, но шла ровно, не жалуясь.
— Леха, — спросила она, когда мы подошли к ближайшему колодцу. — А если там, наверху, ничего нет? Если поверхность мертва?
— Есть, — уверенно ответил я. — Я оттуда. Там есть воздух, есть солнце, есть люди. Иногда плохие, иногда хорошие. Но есть.
— А я смогу там жить? Я же... другая. Глаза большие, кожа белая.
— Скажешь, что модная такая. С косметикой. Привыкнешь.
Она улыбнулась. Впервые за много дней.
— Леха, я боюсь.
— Я тоже, — признался я. — Но бояться — не значит не делать. Пошли?
— Пошли.
Я посветил факелом (мы сделали запас из смолистых грибов) в глубину шахты. Стенки были гладкими, словно отполированными, с выступами — похоже на лестницу, только вертикальную.
— Лезем, — сказал я. — Я первый, ты за мной. Если сорвусь — прыгай в сторону.
— Не шути так.
— Не шучу. Пошли.
Я полез.
Стена была холодной, скользкой, но выступы держали. Я цеплялся руками, ногами, всем телом, подтягивался, полз, как муравей по вертикальной стене. Ила лезла следом, цепляясь за те же выступы, дыша в затылок.
Внизу оставался багровый свет Черного солнца. Вверху — чернота, в которой терялся факел.
Мы лезли час. Два. Три.
Руки занемели, ноги дрожали, пот заливал глаза. Я перестал чувствовать время, пространство, себя.
И вдруг факел осветил что-то другое. Не стену — пустоту.
Выход.
Я подтянулся, перевалился через край и рухнул на твердую поверхность. Ила — следом.
Мы лежали, тяжело дыша, и смотрели вверх.
А там, над нами, было небо.
Настоящее, звездное, с миллионами огней, с Млечным Путем, с привычными созвездиями.
— Леха, — прошептала Ила. — Что это?
— Это звезды, — ответил я. — Это небо. Это дом.
Я смотрел на звезды и чувствовал, как по щекам текут слезы.
Мы выбрались.
Мы вернулись.
Но рано было радоваться. Потому что рядом, в темноте, кто-то стоял.
Я услышал шаги. Тяжелые, ритмичные, чужие.
— Ила, — шепнул я, хватая пулемет. — За мной. Тихо.
Мы встали, приготовились к бою.
Из темноты выступила фигура.
Человек. В камуфляже, с автоматом, с фонарем на каске.
— Алексей Громов? — спросил он на чистом русском. — Старший лейтенант ФСБ Петров. Мы вас ищем уже месяц. Добро пожаловать домой.
Я выдохнул. Отпустил пулемет.
— Здравствуйте, товарищ старший лейтенант, — сказал я. — А это Ила. Она со мной.
— Вижу, — усмехнулся Петров, глядя на ее огромные глаза. — Экзотическая у вас спутница. Ладно, потом разберемся. Вертолет ждет. Пошли.
Мы пошли.
Я обернулся на шахту. Оттуда, из глубины, все еще шел багровый свет — далекий, загадочный, манящий.
— Прощай, Полая Земля, — сказал я тихо. — Спасибо за все. За друзей. За врагов. За Илу. За то, что я стал другим.
Ила взяла меня за руку.
— Леха, — сказала она. — Мы вернемся?
— Не знаю, — ответил я. — Может быть. Когда-нибудь. А пока — нам есть что строить здесь.
Мы пошли к вертолету.
Впереди была новая жизнь.
 
Глава 16,
в которой Громов возвращается домой, но дома, как выясняется, уже не рады, а спецслужбы хотят знать правду, которую никто не хочет слышать
Вертолет трясло, как в лихорадке.
Я сидел на жесткой скамье, прижимая к себе Илу, и смотрел в иллюминатор. Там, за мутным стеклом, проносились огни — редкие, тусклые, но такие родные. Огни большого мира. Огни цивилизации.
— Громов, — окликнул меня Петров, перекрикивая шум двигателей. — Ты хоть понимаешь, какой шухер поднялся из-за вас?
— Догадываюсь, — буркнул я.
— Месяц вас искали. Вертолеты, беспилотники, МЧС, добровольцы — всё зря. Думали, погибли. А вы — раз, и вылезаете из какой-то дыры, да еще с девушкой непонятной национальности.
— Она верлиока, — сказал я.
— Чего?
— Из племени Верлиоки. Это в Полой Земле.
Петров посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Потом перевел взгляд на Илу, на её огромные глаза, на бледную кожу, на странную одежду из шкур.
— Ладно, — сказал он. — В Москве разберемся.
— В Москве? — удивился я. — А Салда?
— Нижняя Салда  отменяется. И Верхняя тоже. Приказ сверху: вас двоих — в столицу. Сразу. Без остановок.
Я вздохнул. Начинается...
________________________________________
Москва встретила нас дождем и серым небом.
Ила смотрела на всё с таким изумлением, что я боялся, у неё глаза выпадут из орбит. Высотные здания, машины, рекламные щиты, толпы людей — для неё это было страшнее, чем Слепые Боги.
— Леха, — шептала она, вцепившись в мою руку. — Что это? Это тоже люди? Почему они так одеты? А это что за зверь? — она показывала на троллейбус.
— Это транспорт, — объяснял я. — Как мастодонт, только железный и ездит по проводам.
— А-а-а, — кивала она, ничего не понимая.
Нас встретили люди в штатском, но с военной выправкой. Посадили в черную машину, привезли в здание с табличкой "Гостиница" (я-то понял, что это не гостиница, а ведомственный дом приемов). Поселили в отдельном номере, поставили охрану у двери.
— Отдыхайте, — сказал Петров. — Завтра будут вопросы.
— А Ила? — спросил я. — Ей нужна одежда, еда...
— Дадут. Всё дадут. Не волнуйтесь.
Он ушел. Мы остались вдвоем в комнате с мягкой мебелью, телевизором и ванной.
— Леха, — сказала Ила, оглядываясь. — А это безопасно? Эти стены... они не упадут?
— Не упадут, — улыбнулся я. — Это же Москва. Здесь всё крепкое.
— А это что? — она ткнула в телевизор.
— Это ящик с картинками. Сейчас покажу.
Я включил телевизор. Ила замерла, увидев движущихся людей внутри.
— Они там живут? — спросила она.
— Нет, это... — я запнулся. — Сложно объяснить. Просто смотри.
Она смотрела, открыв рот. Шли новости. Дикторша вещала про курс рубля, про выборы в каком-то регионе, про то как наши освободили (от жителей и зданий, разумеется) какой-то дачный посёлок на СВО, про погоду. Ила ничего не понимала, но глаз оторвать не могла.
— Леха, — сказала она через минуту. — А женщина внутри говорит на твоем языке?
— Да.
— Значит, она умная. У нас только шаманы знают несколько языков.
— Тут все умные, — вздохнул я. — Или думают, что умные.
________________________________________
Утром пришли "гости".
Двое: один в форме полковника, второй в штатском, с лицом профессора. Представились: "Сергей Викторович, особый отдел", и "Академик Белимов, комиссия по аномальным явлениям".
— Садитесь, Алексей, — сказал полковник, указывая на стул. — Рассказывайте.
Я сел. Посмотрел на них. На столе — диктофон, блокнот, видеокамера на штативе.
— С чего начать?
— С начала. Как провалились, что видели, как выжили. И главное — кто эта девушка?
Я вздохнул и начал рассказывать.
Говорил долго, подробно. Про падение, про море, про рапторов, про Верлиоков, про Кирда, про Торга, про Борга. Про скитальцев, про Ксанадду, про Хранителей, про Сердце Машины, про Черное солнце, про шахты. Про то, как мы выбирались, как Ила чуть не погибла, как мы нашли выход.
Полковник слушал, хмурился, записывал. Академик — наоборот, глаза горели, он подавался вперед, переспрашивал детали.
— И вы утверждаете, — сказал полковник, когда я закончил, — что провели в этой... Полой Земле... несколько месяцев?
— Да.
— А по нашим данным, вы пропали всего неделю назад.
— Я знаю. Там время течет иначе. Возле Черного солнца — особенно.
— Черное солнце, — хмыкнул полковник. — Сингулярность. Хранители. Слепые Боги. Вы сами-то верите в то, что говорите?
— Я это видел, — спокойно ответил я. — Можете не верить.
— А девушка? Она подтвердит?
— Спросите. Только она по-русски не говорит.
— Выучим, — усмехнулся полковник. — Время есть.
Они ушли. Академик на прощание задержался, пожал мне руку.
— Алексей, — сказал он тихо. — Я вам верю. Я сорок лет изучаю аномальные явления, и поверьте — ваше описание совпадает с некоторыми древними текстами. Легенды о Полой Земле есть у многих народов. Но доказательства...
— Какие доказательства я могу принести? — усмехнулся я. — Камень? Гриб? У меня только амулет с Черным солнцем.
Я показал амулет. Академик взял его в руки, повертел, присмотрелся к символам.
— Необычный сплав, — пробормотал он. — Не похож ни на что известное... Можно взять на анализ?
— Берите. Только верните.
— Верну, обязательно верну.
Он ушел. А я остался с Илой и с ощущением, что самое трудное еще впереди.
________________________________________
Три недели нас допрашивали.
Каждый день новые люди, новые вопросы, новые попытки поймать на противоречиях. Илу учили русскому — она схватывала на лету, как и положено человеку с генетической памятью предков. Через две недели уже могла объясниться, через три — рассказывала свою версию событий.
Но проблема была в том, что наши версии совпадали. А это пугало спецслужбы больше, чем если бы мы противоречили друг другу.
— Сговорились, — говорили они. — Репетировали.
— Мы просто говорим правду, — отвечал я.
— Правды не бывает такой, — отвечали они.
В конце концов нас отпустили. Под подписку о невыезде, с обязательством являться по первому требованию. Илу оформили как "лицо без гражданства, находящееся на территории РФ по гуманитарным соображениям". Дали временное убежище, прописку, даже небольшую комнату в общежитии для беженцев.
— Спасибо, — сказал я Петрову на прощание. — Что не посадили.
— Посадить всегда успеем, — усмехнулся он. — Ты главное не исчезай больше. И девчонку береги. Она... особенная.
— Знаю, — кивнул я.
Мы ушли в свою комнату — маленькую, убогую, но нашу.
Ила смотрела в окно на московскую суету и молчала.
— Страшно? — спросил я.
— Нет, — ответила она. — Удивительно. Столько людей. И все куда-то бегут. Как муравьи.
— Привыкнешь.
— А ты привык? К тому миру, внизу?
Я задумался.
— Не знаю. Там были друзья. Кирд, Торг, Борг... они погибли за нас. Я никогда этого не забуду. Но жить там... слишком тяжело. Слишком дико.
— А здесь не дико?
— Здесь по-другому. Здесь свои законы, свои опасности. Но здесь есть надежда.
— На что?
— На то, что когда-нибудь всё наладится.
Ила подошла, обняла меня.
— Леха, — сказала она. — Я не жалею, что пошла с тобой. Даже если здесь страшно. Даже если я никогда не увижу своих. Ты мой дом.
— И ты мой, — ответил я.
Мы стояли у окна, смотрели на Москву и молчали.
А через неделю ко мне пришел академик Белимов.
— Алексей, — сказал он, садясь на единственный стул в нашей комнате. — Я изучил ваш амулет. Это действительно уникальный сплав. Никель-иридиевый, с добавками, которых нет в земной коре. Метеоритное железо, но обработанное так, как мы не умеем до сих пор.
— Я же говорил.
— Говорили. Но официальная наука не принимает такие доказательства. Им нужны образцы пород, фотографии, видеосъемка.
— У меня ничего этого нет.
— Знаю. Поэтому я хочу предложить вам другое.
— Что?
— Напишите книгу.
Я удивился.
— Книгу?
— Да. Обо всем, что видели. Подробно, с деталями, с именами, с описаниями. Художественную, но основанную на реальных событиях. Люди должны знать, что есть другой мир. Что там живут наши сородичи. Что Хранители и Слепые Боги — не выдумка.
— И кто это издаст?
— Я помогу. У меня есть связи в издательствах. Есть знакомые в Академии наук. Если книга получится убедительной — она может стать сенсацией.
— А если меня объявят сумасшедшим?
— Объявят, — спокойно сказал академик. — Обязательно объявят. Но пройдет время, появятся другие свидетельства, другие исследователи. И тогда ваша книга станет документом. Первым документом о Полой Земле.
Я задумался. Посмотрел на Илу. Она кивнула — мол, делай.
— Хорошо, — сказал я. — Я напишу.
— Отлично, — академик встал. — Я пришлю вам бумагу, ручки, диктофон. И приходите ко мне в институт — покажу вам кое-что интересное.
— Что именно?
— Карты. Старинные карты, на которых изображена Полая Земля. И описания экспедиций, которые пытались найти вход в неё. Ещё в девятнадцатом веке.
— Были такие?
— Были. И некоторые не вернулись.
Я поежился.
— Ладно. Приду.
Академик ушел. А я сел за стол, взял лист бумаги и написал:
"Слепые Боги Пустоты. Записки геолога, побывавшего в Полой Земле".
— С чего начнешь? — спросила Ила.
— С начала, — ответил я. — С того, как я матерился на Петровича в тот проклятый день. А потом — как падал, как тонул, как выживал. Как встретил тебя.
— Про меня тоже пиши?
— Обязательно. Ты — главный человек в этой истории.
Она улыбнулась и села рядом, положив голову мне на плечо.
Я писал всю ночь.
А утром пришла повестка: явиться в ФСБ для дополнительных вопросов.
Новая жизнь началась. И она была не легче старой.
 
Эпилог
ДВЕРЬ В ПОЛ
Год спустя. Москва, окраина, хрущевка на Профсоюзной.
Я сидел на кухне, пил растворимый кофе и смотрел в окно. За окном шел снег — первый в этом сезоне, крупный, пушистый, совсем не похожий на тот, что бывает в Нижней Салде. Там снег — злой, колючий, с ветром. А здесь — как в кино про уютную жизнь.
Жизнь, в которую я так и не вписался.
Книгу я дописал через полгода. Белимов сдержал слово — нашел издательство, которое рискнуло напечатать "Слепых Богов Пустоты" тиражом три тысячи экземпляров. Критики, конечно, обосрали. "Графоманство", "бред сивой кобылы", "очередной попаданец" — стандартный набор. Но несколько рецензий были странными. В них говорилось: "Детали описания подземного мира настолько убедительны, что невольно задумываешься — а вдруг автор и вправду там был?"
Я не спорил. Я просто ждал.
Ила... Илу забрали через месяц после нашего возвращения.
Приехали люди в штатском, вежливые, но настойчивые. Сказали: "Ваша спутница должна пройти адаптацию в специальном учреждении. Это для её же блага". Я попытался возражать, но мне показали какую-то бумагу с подписями и печатями. Ила смотрела на меня огромными глазами, полными слез, но молчала. Она уже знала: здесь, наверху, законы другие.
— Я вернусь, — сказала она перед тем, как сесть в черную машину. — Ты жди.
— Буду ждать, — ответил я.
И вот я ждал уже полгода.
Работал вахтовым методом — уезжал на Север, бурил скважины, возвращался, сидел в этой квартире, пил кофе, смотрел в окно. Иногда звонил Белимов — рассказывал о новых исследованиях, о странных сигналах из глубин Земли, о том, что японцы и американцы тоже заинтересовались Полой Землей. Иногда приходили из ФСБ — подписывать очередные бумаги о неразглашении.
Но в основном я был один.
Снег падал за окном, крупный и медленный. Где-то внизу лаяла собака, где-то играла музыка, где-то ссорились соседи. Обычная московская ночь.
Я допил кофе, собрался ложиться, и вдруг...
Тень на подоконнике.
Я дернулся, хватаясь за нож (привычка, оставшаяся с тех времен), но тут же замер.
На подоконнике, поджав ноги, сидела ОНА.
Ила.
В легком платье, несмотря на зиму, босая, с распущенными волосами. В свете уличного фонаря её огромные глаза сияли, как два изумруда.
— Скучал? — спросила она с улыбкой.
Я моргнул. Потом еще раз. Галлюцинация? Мираж? Но она не исчезала.
— Ила? — выдавил я хрипло. — Ты... как?
— Сбежала, — просто ответила она. — Оттуда нельзя сбежать, но я сбежала. Там, где я была, стены не такие крепкие, как здесь думают.
— Но как ты нашла меня?
— Ты пахнешь, — улыбнулась она. — Для меня — как маяк. Я шла на запах три дня.
Я подошел, осторожно коснулся её руки. Теплая. Живая. Настоящая.
— Ила... — только и смог выдохнуть я.
Она спрыгнула с подоконника, обняла меня. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её сердцебиение. Жива. Вернулась.
— Я же обещала, — прошептала она. — Помнишь? "Я вернусь".
— Помню, — ответил я. — Все эти полгода только об этом и думал.
Она отстранилась, посмотрела на меня. Потом достала из-за пояса что-то маленькое, блестящее.
Нож. Обсидиановый, тонкий, остро заточенный. Самоцветная работа — таких на поверхности не делают.
— Откуда это? — спросил я.
— Сама сделала, — улыбнулась она. — Там, в лаборатории, было скучно. Я нашла кусок обсидиана в их коллекции и потихоньку обрабатывала. Чтоб было чем резать, если что.
— Если что — это что?
— Если придется убегать. Или защищаться. Или... — она хитро посмотрела на меня, — или резать хлеб к ужину.
Я рассмеялся. Впервые за полгода.
— Пойдем, — сказал я, беря её за руку. — Я тебя чаем напою. Или покормлю. Ты, наверное, голодная?
— Немного, — призналась она. — Но сначала... посмотри в окно.
Я подошел к окну, выглянул во двор.
Там, в свете фонаря, мелькали тени.
Несколько фигур — быстрых, ловких, явно не местных. Они двигались бесшумно, перебегая от дерева к дереву, от машины к машине. В свете фонаря блеснул наконечник копья.
— Это... — начал я.
— Верлиоки, — кивнула Ила. — Не все. Трое. Самых сильных. Они пришли за мной. И за тобой.
— За мной?
— Там, внизу, неспокойно. Скитальцы собирают новое войско. Сердце Машины молчит, но Хранители... некоторые из них выжили. Они ищут тебя. Ищут амулет. Ищут меня. А Верлиоки... они помнят, что ты сделал для нас. Они хотят, чтобы ты вернулся.
— Вернулся? — я посмотрел на неё. — Туда? В эту дыру?
— Это не дыра, — тихо сказала Ила. — Это наш дом. Мой. Твой. Наш. Там погибли Кирд и Торг. Там осталась часть твоей души. Ты сам говорил.
Я молчал. Смотрел на тени внизу, на снег, на московские огни вдалеке.
— Ила, — сказал я наконец. — Там опасно.
— Здесь тоже опасно, — ответила она. — Только здесь опасность приходит в пиджаках и с бумажками. А там — честная. Лицом к лицу.
— Ты так и не привыкла к нашему миру?
— А ты так и не привык к нашему? — парировала она.
Я усмехнулся. Она была права.
— Когда идем? — спросил я.
— Сейчас. Они ждут. Если задержимся — утром будет поздно. Утром здесь просыпаются люди с пиджаками и бумажками.
Я подошел к шкафу, достал пулемет. Патроны — последняя коробка. Нож геологический — на пояс. Амулет с Черным солнцем — на шею.
— Готова? — спросил я.
— Всегда, — улыбнулась Ила.
Мы вышли на лестницу. Тени во дворе замерли, потом двинулись к подъезду.
— Леха, — сказала Ила, когда мы спускались. — Ты не жалеешь? Что связался с нами?
Я остановился. Посмотрел на неё. На её огромные глаза, в которых отражался свет фонаря. На её лицо, ставшее родным за эти месяцы.
— Знаешь, — ответил я. — До встречи с тобой я думал, что жизнь — это работа, отчеты, начальники, водка по пятницам. Скучно, серо, предсказуемо. А потом я упал в дыру, встретил тебя, подрался с рапторами, взорвал порох, поднял восстание, разговаривал с машиной, которая старше человечества, и чуть не погиб десяток раз. И знаешь что?
— Что?
— Это была лучшая жизнь. Самая настоящая. Я не жалею ни о чем.
Она улыбнулась, взяла меня за руку.
— Тогда пошли. Там еще много всего. Скитальцы, Слепые Боги, Черное солнце... И, говорят, за Черным солнцем есть другой мир. Мир создателей. Хочешь увидеть?
— Хочу, — сказал я. — С тобой — хоть к черту на рога.
Мы вышли во двор. Тени окружили нас — трое верлиоков, знакомые лица. Один из них — Хорг, старый знакомый, выживший в той бойне. Он улыбнулся, показал на восток, туда, где за домами угадывалось плато Путорана.
— Леха, — сказал он на ломаном русском. — Там дыра. Ждет.
— Знаю, — кивнул я. — Пошли.
Мы двинулись через двор, через сугробы, через ночь. Сзади оставались огни Москвы, впереди — темнота и неизвестность.
— Ила, — спросил я, когда мы вышли на пустырь за окраиной. — А что там, за Черным солнцем? Правда другой мир?
— Правда, — ответила она. — Я видела во сне. Там звезды. Другие звезды. И дома, высокие, до неба. И люди, похожие на тебя, но другие. Они зовут.
— Кто зовет?
— Создатели. Они ждут. Они знают, что мы придем.
Я остановился. Посмотрел назад — на Москву, на огни, на цивилизацию, которая так и не стала мне домом. Потом вперед — на темноту, из которой доносился знакомый гул, гул Полой Земли.
— Ну что, Громов, — сказал я себе. — Во второй раз? Или не судьба?
Ила взяла меня за руку.
— Вместе, — сказала она. — Навсегда.
— Навсегда, — согласился я.
Мы шагнули в темноту.
А сзади, во дворе московской хрущевки, в свете фонаря еще долго мелькали тени. Но это были уже другие тени. Или просто ветер качал ветки.
Кто знает?
Я, например, уже ничего не знал наверняка. Кроме одного: там, внизу, меня ждали.
Слепые Боги. Черное солнце. И дверь, за которой начинается новая жизнь.
Или смерть. Но это уже неважно.
Главное — вместе.
________________________________________
КОНЕЦ  КНИГИ
Предлагаю всем желающим авторам написать фанфик-продолжение…