Диалоги З

— «Абонент временно недоступен, оставьте свое сообщение…»
— Алло, милая? Это Миха. Твой муж, помнишь? Короче, я тут встретил Антоху, и это… Ну, Антоха — охранником работает на дурдоме, ты в курсе. В общем, такое дело. Один псих, а точнее психичка, выбежал во двор и облил несчастного Антоху какой-то субстанцией, прям в кусальник, и теперь он временно утратил зрение, прикинь? Его врачи как могли залатали, но что в наше время врачи, — кровопийцы. Ну, сама знаешь. И вот, получается, товарищ в беде, и я, как истинный друг, просто обязан ему помочь, — где надо, подержать… В смысле — поддержать… Ну, и вообще — направить на путь истинный.
— Миша, ты что делаешь? Твоя жена погибла два года назад.
— Прости, Антон, привычка…
— Да какая привычка, это был ее первый раз. Слушай, давай, отведи меня домой, дома как-то поспокойней.
— Но, Антоха, ты ведь сам мне как-то дозвонился, требовал встречи…
— Я рассчитывал встретить поддержку, а не завывания, как будто кто-то во дворе доит собаку.
— Я, когда тебя увидел, искренне плакал, так жалко тебя. А тут еще и не видишь…  Ну, ладно. Давай тогда я тебя отведу домой. К подруге одной. Она жалостливая, глядишь что и перепадет.
— О нет, перепады настроения мне ни к чему. От этих припадочных одни беды, — результат, как говорится, на лицо.
— На лицо — это ты еще успеешь, сейчас держи себя в руках… Кстати, тебе идет быть перебинтованным, ты прям как Тутанхамон четвертый.
— Четвертый? Их что, было несколько?
— Ага, как айфоны, выпускались каждый год в бюджетной комплектации. Ладно, в общем, идем. Вот тут аккуратно ступай, ступенька.
— «Ступай, ступенька»… Скупай скупенько, ха-ха!
— Не, брат, юмор — это не твое. Вот спасти приятеля, у которого внезапно закончилась туалетная бумага — это да. Так сказать — размотаться. А вот юмор…
— Блин, так печально находиться в таком положении. И это я не про жизнь в целом, а конкретно про данный момент. Ничего не видеть еще минимум неделю.
— А ты и так ничего не видишь — ни перспектив, ни вариантов развития.
— Что ты имеешь в виду?
— Блин, Антоха, ну вот что я тебе говорил про работу?
— Что труд на плантациях сделал из обезьяны человека.
— Нет, я говорил о другом… Хотя если об этом — то еще не сделал… Короче. Серьезно. Я тебе сто раз говорил: бросай ты это гиблое дело — на дядю пахать. Вот взять для примера нас двоих. Мы оба нуждаемся в чем — пища, кров, элементарные потребности. И оба в итоге это имеем. Но только ты тратишь практически всю свою жизнь, отдавая драгоценнейшее время непонятно кому, непонятно зачем…
— А ты?
— А я тружусь в меру, только чтобы на жизнь хватало. Все остальное — лишнее. Осторожно, бордюр… Так вот, — ну, нет у меня ламборджини, и что с того, я стал от этого хуже человеком, или остро несчастным? Ну, нет у меня и миллионов в загашнике — что ж, в могилу с собой заберу пустоту. Думаешь, разлагающемуся туловищу будет оттого грустно?
— Сам ты, Миха, — разлагающееся туловище…
— Ну вот правда, задумайся об этом. Я живу в свое удовольствие, посвящая всю свою жизнь себе. А ты — посвящаешь всего себя работе, а взамен получаешь плевок в лицо от судьбы в виде какой-то жижи из рук психопатки на принуд-лечении.


— Димон! Димо-о-он!
— Какой Димон, Миха, мы же к подруге шли?
— Да погоди, Антоха, не мороси, ты ж не утренняя трава. За этим, кстати, мы сюда и пришли.
— За росой?
— За травой, валенок! Ну ты и чудила. Запомни: в гости к подругам не ходят с пустыми руками и яйцами. Сейчас придем, выкурим дурь… всю из башки подруги. И все будет тип-топ, — прям как у типа, который топает. Димо-о-о-о-он!
— Блин, Миха, предупреждай, прежде чем орать. Я аж чуть сикнул.
— О, горяченькая пошла… Димон!
— Ты чего горланишь, баклан, я уже здесь. И какой еще Димон? Я Серый.
— Да это я так, для пущего антуража…
— Как скажешь. Сколько?
— Восемнадцать есть.
— Я не про возраст...
— Двое.
— Вижу, что не четверо и один Фантомас. Что, решили устроить сосисочную вечеринку, а?
— Ага, двойной хот-дог с горчицей с собой и два билета на места для поцелуев. Не хватает только рассады.
— Ну, я вас рассажу. Хотя, мы же не в школе… О, кстати, хотите историю расскажу?
— Давай, валяй, Серый. Внимаем.
— Была, значит, у меня знакомая Машка. Имя как у коровы, да и была она еще та телка — как упрется рогом, не переспоришь. А раньше, знаете, и трава была… забористее. Ну, да черт с ними, с заборами. В общем, идем как-то раз, как Тарас, мы с Матреной по улице Спасской. На кармане стафф, на душе — благодать. Благо, дать и есть кому, — говорю же, с Матрешкой шел. Ну и, значит, подходят к нам товарищи полицейские, — высокие, как дядя Степа, и статные, как статут. А я, знаете ли, не то чтобы их недолюбливал, — просто как-то не чувствовалось доверия к таким особам, ибо нам еще на курсах по достижению целей говорили: наплюйте на все и всех, и тогда ваша слюна достигнет своей цели; ну, а ментов избегайте, если при себе — шмаль. Подходят, значится, к нам и говорят: «Предъявляем». Ну, я им и предъявил за шмот… Они оказались людьми обидчивыми, метросексуалами, — а так как мы были не в метро, то и заняться сексом не представлялось возможным, — ну и отпинали своими дубинками по самые гланды, да еще и наручниками угрожали, чертовы бэдээсемщики… А Манюня — ну, эта моя знакомая, помните? — и вываливает: вы, говорит, сильно не усердствуйте, а то с него посыпется… Не знаю, что она имела в виду, да только полицейские сразу же обшмонали мои закутки, где и обнаружили пакованчик запрещенки, за который мне и пришлось отбашлять все свои сбережения. И вот, знаете, я ей доказываю: ты, говорю, специально меня подставила, как подставку под стакан. А она — какой стакан, я давно уже слезла, и уже даже на бутылку не сажусь… И вот с тех пор мы с ней не разговариваем, только молча спим иногда.
— Ну и ну, история…
— Да, но только это еще не все. Буквально на днях пришла мне записка под дверь, — пришла, естественно, не сама, кто-то сунул ее туда, кто-то, кто любит всовывать, — ну и в ней говорится (а если быть точным — пишется, а затем с нее читается): «Дорогой Денис (да-да, я на самом деле Денис, Серый — это мое погоняло, я его взял погонять чисто на время), пишет тебе твоя любимая Мария (как будто бы я когда-то составлял рейтинг Марий, вот же интересная женщина…), которую, я надеюсь, ты все еще не забыл. Вчера у меня диагностировали беременность в запущенной стадии, и врачи говорят, что уже не смогут убрать последствия. С каждым днем она все больше прогрессирует, и я не знаю, что с этим делать. Все симптомы, которые я приписывала дудке и сивухе, тоже, говорят, от нее. Но откуда я могла знать, что периодическая блевота, понос и хроническое хождение под себя фонтанной струей — это не обычное мое состояние? В первую очередь я обратилась в полицию (на этом моменте я нехило так напрягся!), но те полицейские сказали, что не имеют к этому никакого отношения, так как тот способ, который был использован нами при сношении, не предполагает беременность, а только запоры и непроизвольное газоиспускание. Они звучали убедительно, а их испуганные широко открытые глаза говорили о том, что они видят во мне Иисуса, — но только для того, чтобы в очередной раз отречься. И поэтому, вытащив из себя и спрятав распятие в сумку, я отправилась из рассадника содомии к себе домой, чтобы сразу же написать тебе это письмо. Надеюсь, ты поймешь меня правильно и не откажешься от больной женщины, которая каждый день набирает в весе, но не может все это смыть в унитаз. Целую крепко, твоя репка». Вот вам и «никогда не поздно, ваш Оззи Озборн», пацаны.
— М-да. Ситуация…
— Но и это — еще не все! Вчера ночью, дождавшись, когда ее вырубит гашиш, чтоб самому этим не заниматься, я тайком проник в ее обитель — спасибо ее маме, что открыла мне дверь, а также за то, что воспитала столь быстро вырубающуюся дочуру! — и, пока она была в отключке, я прям оттуда взял образец ДНК, чтобы провести тест на отцовство. Потом я вдруг понял, что еще не появившийся на свет малыш вряд ли может быть чьим-то отцом. И тогда, наплевав на затею и себе на причиндал, я, пока открыт портал блаженства…
— Мы поняли, мы поняли, мы поняли! Не продолжай…
— В общем, такая вот история, ребята. Не зря причинное место зовется именно так, — оно является причиной многих несчастий.
— Это все хорошо и интересно, Серый. Так ты нам продашь траву или как?
— Иди и нащипай, придурок. Уважение надо иметь. И вести здоровый образ жизни. Все, пошли вон, пока я и вас не оплодотворил…


— Миха, черт подери, что это было? Откуда ты знаешь этого типа?
— Да я его и не знаю вовсе, так, в Телеграме нашел, по объявлению.
— В Телеграме?! Миша, ты что, не понимаешь, что нас реально могли принять?
— За кого, за умственно отсталых? Не ссы в компот, Антоха, мы не на твоей работе. Кстати, а неплохая идея — устраивать экскурсии в сумасшедший дом, м? Все эти клетки, надписи «Не кормить!» и прочее, мы могли бы неплохо на этом раскрутиться.
— Таким образом раскрутиться ты можешь только на херу. И перестань про больных людей говорить, как про животных.
— И это ты-то мне об этом говоришь? Ну-ну…
— Что это значит?
— Погоди, узнаешь… Стой. Тихо. Не шевелись.
— Что такое, что случилось?!
— Не наступи на «лепесток».
— На «лепесток»?! Ты имеешь в виду — лепесток ландыша, да, лепесток ландыша? Скажи же!
— Нет, «лепесток» — противопехотная мина. И с нею шутки плохи.
— Жутки блохи? О, Господи…
— Не кипятись, мы еще не в котле кипящем, так что наши задницы чертям пока не достать.
— О, Всевышний, Всемогущий, Святая Мария, Иосиф…
— Ты что это, Сталину молишься? А ну прекращай!
— Миха, что там, что там? Пожалуйста, скажи, что все обойдется!
— Нет, ничего мы не будем обходить, иначе придется делать слишком большой крюк. Так, ладно, капитан, сейчас погоди, я попробую разминировать.
— О, Иисусе, Сын Иеговий…
— Ты еще все родовое дерево тут обрисуй… Так, приступаю. Без приступа, без паники… Так…
— Говори, озвучивай, Мишаня, я же не вижу ни черта.
— Ну ты вспомни, как на выпускном тебя в туалете закрыли — увидишь.
— Не смешно. Хоть они и правда — те еще черти…
— Блин!
— Что?!
— Все, хана.
— Что хана?!!
— Испачкался в какашку.
— Ч… Чего?!
— Ну, я ж говорил — «мина». Лепешка, коровий навоз, прям на всю тропинку, в виде лепесточка.
— Ты что, издеваешься?! Я чуть в штаны не наложил со страха!
— Ну, ничего, тут и так негде яблоку упасть, так что как говорится — кашу маслом не испортишь.
— Ну ты и гавнюк…
— Ладно, пойдем, обосрыш. Эх, ты — «ландыши»…


— Миха, ну что, долго еще нам? А то идем, как будто за город — так долго и неуклюже.
— Ну ты ведь понимаешь, Антоха, что тебе с твоим внешним видом лучше людей не пугать? А тут еще и обмотан, как будто упал лицом в прокладки.
— Ой, да иди ты…
— Иду, иду. Вместе же идем, забыл? Просто — обходными путями, чтобы людям инфаркт не спонсировать. Вот ты представь: выходит одинокая женщина из дому, и вдруг видит — посреди улицы ее бывший стоит. Ты бы не свихнулся?
— В смысле — ее бывший?
— Ах, да, я забыл упомянуть. Я тебе на бинтах нарисовал козлиную морду. Ха!
— Да ты идиотина просто…
— Не обижайся, старик. Женщины и не такой макияж с себя смывают.
— Ага, вот именно — старик. Тебе сколько лет? Столько же, сколько и мне. А ведешь себя, как тупая малолетка.
— Будешь выпендриваться — я тебя кину под утес на корм енотам, а ежи в твоем желудке обустроят себе нору.
— Ладно, прости…
— Да и что значит — «как тупая малолетка»? Во-первых — почему как? Я и есть молод, — молод душою, молод помыслами, молод видением сегодня и завтра.
— Но стар лицом и дряблый телом!
— Зато одеваюсь в бриджи.
— Да, хорошая игра…
— А во-вторых — почему тупая? Я умная. В смысле — умный… Разве не весело — придаваться веселому настроению, резвиться и гоготать, как когда мы были в школе?
— «Резвиться и гоготать», хм. Звучит как рассказ про гуся перед фаршировкой.
— Нет, ну правда, Антоха, — разве должен увядать цветок только из-за того, что ему сказали, что ночью солнце ляжет в могилу-горизонт?
— Ну ты-то свой цветочек, поди, лет двадцать всухую опылял…
— Ну вот! Вот видишь — ты пошутил, правда как полудурок-пятиклассник, но уже стало весело и задорно, и меньше хочется вмазать по твоей имхотепской роже!
— Вообще-то у меня еще стоит…
— Вот об этом я и говорю — меньше занудства, меньше напускной серьезности, меньше попыток равняться на людей с постными хлебалами, которые кроме как толщиной лопатника ничем похвастать и не могут.
— Ну, не так уж и плохо — заиметь достаточно бабок, чтоб быть уверенным в завтрашнем дне.
— Иди на кладбище и имей бабок сколько хочешь, хоть обверзайся. А завтрашнее дно наступит и так.
— Ну, может ты и прав…
— Хах, правильно — всегда соглашайся с человеком, в чьих руках твоя жизнь.
— Вообще-то — ты держишь только руку.
— Да, но именно на ладони — линии жизни.
— Это точно.
— Веду тебя за ручку, как маленькую сучку, ха-ха-ха!


— Привет, Кристина.
— Здравствуй, Михаил.
— Ого, почему так официально?
— Потому что хочу официально заявить: ты — кусок вонючего дерьма!
— Но ты не там нюхаешь…
— Я нюхаю там, где и приобретаю. Но тебя это не должно касаться, иначе останутся следы, как на свернутых в трубочку стодолларовых купюрах.
— Так, стоп, ребята, Миха и Кристина! Почему мне твой голос знаком?
— Потому что мы с первого класса вместе, Антох.
— Да нет же, не твой, Мишаня. Этой Кристины. Я как будто бы его уже где-то слышал, прям совсем недавно. Этот дрожащий тембр, эти нотки психически неуравновешенной личности… Да это же!…
— Ха! Ха! Ха! Да, ты прав, задрот. Никакая я не Кристина, дающая из жалости, я — Вероника, та обманутая женщина в психдиспансере, которую ты соблазнил и бросил после того, как лишил невинности!
— О какой невинности ты говоришь, да там можно целой группой исследователей проводить археологические раскопки! И никого я не соблазнял, ты сама для себя вдруг решила, что флирт — это когда втихаря выбираешься сквозь решетки, чтобы покувыркаться в будке охранника — и это я сейчас не про лицо!, — но в реальности кувырки там маловероятны, — с такими габаритами…
— Ах, дерзишь еще, значит? Ну, что ж. Знай, что отсюда ты больше не выйдешь, ни-ког-да.
— Мишаня, сматываемся! Мишаня?
— Три раза «ха!», ты так еще ничего и не понял? Никакого Мишани здесь нет и не было, тот с кем ты сегодня весь день вел свои дебильные никчемные беседы — это искусственный интеллект, прям из моих рук, искусно мимикрировавший под личность твоего тупого дружка, который ведет дневник про себя и друзей и выкладывает его в сеть, полудурок. Думаешь, людям неизвестно, как ты в пятом классе подсматривал за девочками в раздевалке?
— Ну так за девочками ж, не за мальчиками…
— Или как преподше в универе прямо на глазах у всего факультета навалил в сумочку так, что у бедолаги случился нервный срыв и ей три года во сне приходили коричневые чудовища?
— Она первая начала…
— Или как ты на спор вылакал ослиной мочи полтора литра?
— Это чтобы бензин не разбавляли…
— Заткнись! Сегодня, наконец-то, свершится правосудие!
— Что ты собираешься делать?
— О-о-о, моя месть будет сладкой!
— Мы будем хавать вкусняшки?
— Молчать! Ты мне за все заплатишь!
— Но у меня нет наличных с собой. Давай я сейчас сбегаю домой, принесу…
— Стой! На! Месте! Тебя, гниду, ждет такое испытание, что ты просто молить будешь о том, чтобы отправиться на тот свет.
— Будем смотреть фильмы с Томом Хэнксом?
— Нет, я его не пригласила, но идея, конечно, хорошая… Но нет! Ты будешь мучаться, ты будешь плакать, ты будешь валяться в ногах и умолять…
— Прости, но мой первый раз уже произошел.
— Ну ничего, ничего. Смеется тот, кто смеется последний.
— Правильно ли я понимаю, что если я буду смеяться последним, значит, тебе будет уже не до смеха, а значит, твой план провалится, а значит… Ай, блин, больно! Зачем ты меня ущипнула?!
— А ты не понимаешь? Мы были такой отличной парой.
— Да какой парой, о чем ты говоришь? Да любой, завидев такую пару чего-либо — носков, варежек, чего угодно — забежал бы так далеко, что его дети росли бы сиротами, а продавец магазина, отчаявшись продать эту злополучную пару, которая осталась на прилавке одна, так как все остальное уже давно раскупили, да и сам магазин подготовлен к сносу, — повесился бы прямо там на люстре, чтобы эту самую пару вместе с ним сожгли в крематории и развеяли прах по бескрайней пустыне где-нибудь за Аляской, а в ближайшей церкви сорок дней и сорок ночей проводили б молебны за упокой и за то, чтоб мир больше никогда-никогда-никогда не вспоминал о ее существовании,— «парой», блин!!!
— Знаешь, ты сейчас, конечно, этого не видишь, но я реально плачу. Не хочешь мне сказать ласковых слов?
— Жирная мразь!
— Ну, что ж. Значит, не суждено нам быть вместе. А ведь какие красивые слова говорил, я так верила и надеялась, думала и правда тебе нравлюсь…
— Да что ты такое несешь? Когда мы занимались сексом — меня стошнило на твои колтуны!
— Ладно, будь по-твоему. Ты ничего не видишь, но я буду все озвучивать. Сейчас в руках у меня нож…
— Продолжай.
— Он острый и блестящий, и я уже предвкушаю, как буду кромсать им твое тело, ме-е-е-е-едленно-медленно, под звук треска волосков, и кожа твоя будет расходиться, как «молния» на сапогах…
— Ага.
— Я беру точило…
— Только не заточи его!
— Заткнись! Ничтожество… Бойся меня, бойся! Или ты думаешь, это все шутки? Я потихоньку точу лезвие ножа… Страшно?
— Жуть!
— А в комнате еще есть штопор, который знаешь я куда тебе засуну?
— Куда?
— О-о-о, лучше не спрашивай… В ванной уже готовыми лежат жгуты и пила…
— О да, готовить ты умеешь…
— Молчать! Ты будешь мычать и извиваться, как родившийся жеребенок, а я буду слизывать капли крови с холодной стали ножа! Тебе будет настолько больно, что твоя боль достанет до самого космоса! Я буду кромсать, резать, рвать на ошметки твое бренное тело, и сам дьявол в аду уготовит мне место властелина подле себя. Я буду распиливать на части, я буду унижать и оскорблять, я буду… Я бу… Эй, что это с тобой?
— А ты не видишь? Ты так меня завела…
— Ты что, больной?..
— Серьезно, детка, посмотри на меня. Организм не обманешь, он — лучший союзник правды, почти как на Библии ладонь. Иди же ко мне, обними меня, приласкай.
— Ну не знаю…
— Иди же, милая, иди!..


— Ну, как? Тебе понравилось?
— Это было великолепно! Я словно побывал в Раю, и даже сейчас, вернувшись оттуда, чувствую на себе его влияние всеми фибрами души.
— Да, Антошенька, мне тоже понравилось. Все было так искренне, по-живому, с заботой и самоотдачей…
— Именно! Как оказалось, мы — отличная команда, а?
— Да, но… Это все что-то значит для тебя, или…
— Конечно! Конечно значит, ты еще спрашиваешь! Отныне мы — пара. И не просто пара, а крепкий словно гранит тандем двух прекрасных душ. Мы вдвоем — против человечества! Вся наша оставшаяся жизнь — это будет путешествие, полное страсти и любви. Мы оттарабаним этот мир!
— Ах, это просто услада моим ушам… Как только я приду в себя после того, как меня поймают и доставят обратно в отделение, где заколят транквилизаторами, под которыми я буду пускать слюни и качаться вперед-назад как маятник, — я сразу же обратно проберусь к тебе в кибитку, где мы будем вместе, мы будем счастливы, и я жизнь свою тебе посвящу!
— Ах, родная, как я рад, как я счастлив, что мы нашли друг друга! Я буду считать дни, нет — часы до нашей с тобой встречи, когда все оставшиеся ночи будут принадлежать нам… И знаешь что? В следующий раз, когда будешь на крыльях любви нестись в мою сторону, не забудь прихватить с собой ту самую жидкость, чтобы окропить ими мои глаза. Пусть же будут наши отношения идеальны!