Житейская история от Феи красоты. Сашка

    Моя Фея красоты, по имени Оля - прекрасный мастер по педикюру и великолепная рассказчица. Во время очередного посещения мной её маленького, но уютного кабинета, Оля рассказала мне историю из жизни одной своей знакомой, которой я хочу поделиться.
 
    Татьяна была морячкой, и очень этим гордилась! Её муж Сашка ходил в море  и был не просто моряком, а настоящим помощником капитана на большом судне, которое доставляло различные грузы не только в российские торговые порты, но и зарубежные! Это было очень почётно, и в том числе денежно!  А когда она в очередной раз на работе появлялась в новом зарубежном прикиде, и с новой сумочкой, расшитой невообразимой красоты бисером по всей её поверхности, начиная от ручек, да ещё небрежным жестом вылавливала из этой сумочки новый косметический набор, чтобы поправить и так безупречный макияж на лице, то девчонки с работы вздыхали от зависти. А ещё они были счастливы, когда одной из них перепадал такой же «лишний» наборчик за весьма умеренную цену!

    Рейсы у Сашки иногда длились по несколько месяцев, поэтому в первые годы замужества Танька сильно злилась на мужа, на его дурацкую работу, плакала ночами в подушку и грозилась про себя завести любовника!
Но Сашка возвращался, и у них случалась такая любовь-любовь, что Татьяну даже стыд пробирал за крамольные мысли в отсутствие мужа!
    - Ну чего ты, Таньк?! - говорил ей Сашка, целуя синенькую пульсирующую венку на нежной шейке жены,
    - Работа у меня такая, малыш! Терпи!
    - Терплю! - улыбалась мужу Танька и подставляла губы для поцелуя.
    - Но со временем она привыкла к этому ритму, и даже находила удовольствие в своём добровольном одиночестве. С годами стала даже замечать, что когда между рейсами Сашка задерживался дома дольше обычного, то они словно начинали мешать друг другу. Татьяну начинали раздражать тот мелкий непорядок и хаос, который приносил с собой её муж, находясь дома.

    Сашка забывал закрывать колпачком тюбик с зубной пастой, не говоря уже о том, что выдавливал он её на зубную щётку варварски и без меры, после чего тюбик выглядел, как пострадавший в автокатастрофе. Зеркало в ванной покрывалось белыми крапинками, как и сама раковина. Сашка чистил зубы размашисто, словно палубу драил, контролируя процесс в зеркале, от чего мятные брызги летели во все стороны! Полотенца, мокрые после душа, вечно валялись на корзине для белья, своей скомканностью напоминая половые тряпки, словно Сашке было лень зацепить их за крючок. А носки… да они просто жили во всех комнатах!

    Такой же беспорядок царил на кухне. Сашка, когда находился дома, постоянно пил чай и нарезал бутерброды с колбасой и сыром.
Крошки на полу были неизбежным результатом этой нарезки. Танька, привыкшая в отсутствии мужа ходить по квартире босиком, хваталась за пылесос, кроя про себя любимого мужа не совсем нормативной лексикой.
Поэтому, когда муж отбывал в очередной рейс, Танька с облегчением выдыхала, сердечно целовала мужа на прощание, и наведя порядок в квартире, кайфовала от того, что всё на своих местах!

    Так пролетело двадцать пять лет. За это время Татьяна родила сына, вырастила, проводила учиться в Питер, и снова осталась одна.
Но однажды Сашка не прошёл ежегодную медкомиссию, что то там с давлением произошло, и его не допустили в очередной рейс, поставив вместо него какого-то молодого выскочку. Так охарактеризовал муж своего конкурента.
    - Ну что ж, - философски рассудила Татьяна,
    - Когда-то же это должно было случиться. Надо привыкать к жизни на суше!
А про себя добавила: «и к жизни вместе».

    Сашка рубить «канаты» не стал, решив, что шестьдесят лет - это ещё не возраст, вот отдохнёт, займётся собой, подлечится, и снова пойдёт на медкомиссию.
Шёл третий месяц жизни вдвоём, и у Татьяны уже всё тело чесалось от раздражения, что муж находится дома. Сашка порою уходил в себя настолько, что казалось, что это не муж, а какой-то чужой человек делит с ней постель и сорит на её кухне.
А когда выходил из этого состояния, то становился необычайно говорлив, жаловался на несовершенство мира, костерил врачей, руководство и отдел кадров морского порта.
    - Ой, да не скули ты! - в сердцах говорила мужу Татьяна и мысленно  спрашивала себя: «За что это мне?!»

    А однажды они так сильно поругались, что Татьяна даже не может вспомнить, кто первый произнёс это страшное слово - «Развод».
Сашка же, гордый, покидал кое-какие вещички в свою дорожную сумку, с которой всегда отправлялся в рейс, пафосно сообщил Татьяне, что квартиру он оставляет ей, а сам как-нибудь… что поживёт пока у отца в однушке, что на другом конце города, пока что-нибудь другое не придумает, а ей, Таньке, ни пуха, ни пера, а лучше перо в одно место, и ушёл , громко хлопнув дверью.

    Первые два дня Татьяна бесилась, и совесть её вроде как мучила, а потом стала привыкать: ну развод и развод, с кем не бывает?! Одна она чтоль такая?!
А сыну она потом всё объяснит… ничего, так бывает.
Через пару недель Татьяна стала себя ощущать так, словно Сашка ушёл в рейс, и даже стала иногда заглядывать в телефон, словно боясь пропустить от него дежурное сообщение: «Жив-здоров, всё норм.,чмоки-чмоки!»

    - Ты понимаешь, - жаловалась Татьяна  своей закадычной подружке Светке,
    - Я по привычке смотрю СМСки от этого паразита, а потом вспоминаю: мы же разбежались!
    - Подумаешь! - смеялась Светка,
    - Мог бы и сообщить, что жив-здоров!

    Прошло пару дней, и утром, когда Татьяна уже нанежившись вволю в постели, лениво бродила по залитой солнечным светом кухне, наблюдая за пылинками в воздухе в свете солнечного луча, и размышляла о капитальной уборке квартиры. Но эта неспешная утренняя тишина вдруг взорвалась нетерпеливыми трелями дверного звонка!
    - Что за пожар?! - недовольно проворчала Татьяна, открывая входную дверь, в которую уже колотили чуть ли не ногами!
На пороге стоял Сашка в сбившейся набекрень шапке, прозванной в народе «презервативом». Одной рукой Сашка прижимал к себе две бутылки любимого женой шампанского «Асти», прихлопнув их коробкой конфет, в другой его руке был букет цветов какого-то немыслимого сочетания из тёмно бордовых, белых и жёлтых роз! «Фи!» - поморщилась Татьяна, уточенный вкус которой признавал лишь цветовые оттенки в стиле «прованс», и Сашка точно знал об этом, но этот букет не оставлял надежды на какой-либо компромисс, что бы не случилось!
    - Ты чё, Танька, так долго не открываешь? - орал Сашка,
    - Держи бутылки, уроню же!

    Бутылки Татьяна вынула из под окоченевшего от напряжения локтя мужа (бывшего мужа, поправила она себя мысленно), и коробку конфет тоже взяла, без неё невозможно было отковырять эти бутылки от тела Сашки. Затем, стараясь, чтобы голос её звучал возмущённо-независимо, спросила:
    - По какому поводу банкет, товарищ?!

    Сашка помогая себе ногами, стянул с ног ботинки, отшвыривая каждый от себя в произвольном направлении, где так и оставил их лежать, нарушив тем самым стройный ряд обуви жены, выстроенный как по струнке, у входного коврика, как выстраивается рота на плацу.
Затем шагнул вперёд, сграбастал в объятия  жену двумя руками, прижав к себе вместе с бутылками шампанского и коробкой конфет в её руках, обминая свой невероятный букет об её спину и царапая эту спину колючками стеблей роз.
    - Танька!!! - громко шептал он ей в шею осипшим голосом,
    - Меня взяли! Взяли! Принимаю судно через пять дней и ухожу в море! Капитаном!
    - Правда?! - выдохнула Танька, и уже отвечала на его жадные поцелуи, пятясь, насколько возможно,  в район кухни, чтобы наконец освободить руки и в свою очередь вцепиться в Сашку!

    Татьяна не помнит за всю их с мужем жизнь, чтобы хоть раз страсть так накрыла их обоих, как именно в тот момент!
Три дня были словно помрачением,  и оказались вычеркнуты из памяти насовсем.
Очнулась Татьяна лишь на третий день, и первое, что она увидела, лёжа на своей кровати в кучке скомканного  постельного  белья, так это собственные зелёные  кружевные трусы болтающиеся на люстре у неё над головой.
Рядом спал обнажённый Сашка, целомудренно натянув угол пустого пододеяльника на причинное место.

    - Господяяя! Что это было?! - простонала Татьяна.
Сашка приоткрыл один глаз, посмотрел на жену, и сделав над собой видимое усилие, рывком приподнялся, схватил Татьяну своими сильными руками, опрокинул назад на скомканные подушки. Затем, удерживая одной рукой и небритым подбородком в районе шеи, (словно у неё были силы сопротивляться), второй стал заботливо укрывать нагое тело жены свободной частью пододеяльника.

    А ещё через сутки уже чисто выбритый, в капитанской форме, очень серьёзный Александр крепко расцеловал жену и умчался принимать своё судно.

    Татьяна рассказывала подруге  Светлане историю своего примирения с мужем и не сдерживала при этом слёз.
    - Чего ты разнюнилась, Танюха, - веселилась Светка,
    - Всё же хорошо!
    - Хорошо-то, хорошо, - вздыхала Татьяна, да надолго ли?! Получается, чтобы мы были счастливы, нам надо расставаться! А вместе мы долго не выдерживаем! Но скоро Сашку окончательно отправят на сушу, и что тогда?

    - А купи ты ему, Танька, домик в области, на берегу какого-нибудь большого водоёма, озера или речки. Будет он туда уезжать, как только напряг возникнет между вами, купит себе катер, вот и займёт себя! А ты к нему наезжать будешь летом, пироги печь, окрошку делать, или он к тебе… зимой на борщ!
    - А ведь это идея! - У Татьяны даже слёзы высохли.
    - Светкааа! Ведь это может сработать!

    Через полтора года Александра всё же списали «в запас», как шутил он.
Домик они с Татьяной купили, маленький, но ладный, на берегу реки, с небольшим полисадником, где с наступлением весны зацветала пахучая сирень под окошками. Муж купил себе катер, и как только сходил лёд с реки, бороздил водные просторы надев любимую тельняшку и покрыв голову капитанской фуражкой!

    - Эй, капитан! - кричала ему Танька с берега, - Обед готов!
Причаливай, давай, покормлю тебя и на автобус побегу, в город мне надо!

    Сашка бурчал для вида, мол не сидится бабе на одном месте, но это же так, для порядка! Потому что потом, когда жена через неделю приедет, случится у них снова любовь! А ради любви он неделю и один проживёт!

    Сашка ел  окрошку,  и чувствовал себя счастливым!