Политзанятие

               Лобанову Анатолию повезло. Служил он в группе Советский войск в Германии. Нравилось ему там. Особенно поражали дороги – встречные полосы разделялись саженцами груш и яблок. Иногда, возвращаясь со стрельбища, машина останавливалась, и солдаты высыпали из машины. Плоды деревьев были недозрелые, но казались вкусными. Красиво было и в городе. И хоть в увольнение ходили редко и группами, но кое-что разглядел. Шел четвертый год его службы…
               А дома всегда лучше. И Анатолий скучал по своей деревне. Немного осталось до демобилизации. О чем он не спешил думать. Ну, вот вернётся Лобанов в родной колхоз “Светлый путь”, и другого пути не будет, как новый кнут свить. И путь-дорожка ему вокруг деревни сзади табуна коров с утра до ночи. То есть пока светло. А чем ещё заниматься? Образования нет, специальности нет. Да, ходил он в школу две осени. И оба раза в первый класс. До первого снега. Отсидит в плохоотапливаемом классе уроки, снег на лаптях и обмотках растает. Но не высохнет. Отчего ноги, когда шел из школы, мерзли ещё больше. Домой бегом бежал, чтобы ноги не обморозить. Залезал на печку и долго не мог согреться. Так и пришлось бросить эту науку. Читать, писать, считать научился. И всё. А это было не мало в те годы. Ипотому в военном билете написали в графе образование – «4 класса». Правда, на специалиста его отправляли из колхоза учиться в ФЗО на каменщика. Но фабрично-заводское обучение не понравилось Толику из-за плохого питания, вшей в общежитии и постоянных поборов городскими ребятами. И он сбежал, за что отсидел полтора месяца в райцентре, в тюрьме, хотя суд присудил полгода. С тех пор он стал счастливым обладателем воровских наколок. После «амнистии» вернулся в колхоз. И никто, нигде и никогда об этом не вспоминал.
               А вот, где равных Анатолию не было во всей деревне: лучше всех он умел плести. Нет, не языком. И не корзины из ивы. И даже не лапти. Хотя он и на это мастер. Или плетень, на которую тень наводят некоторые его командиры. А плел он лучше всех кнуты из мочала. Тут сноровка нужна особая. Верёвку в три жилы любой мог сплести. А кнут надо в четыре. Да с постоянным уменьшением в толщине от рукояти. И длина должна быть не мене четырех метров. А лучше все шесть. Корова ближе не подпустит. Да и щелчок не получится. Сколько кнутов Толя свил? Именно свил. Это лапти да плетни плетут. Не перечесть. С девяти лет он был пастухом. Сначала частных коров пас за еду. В каждом дворе поочередно его кормили утром и вечером. А потом колхозных пас за трудодни. Некоторые доярки подкармливали молочком. Напьется, бывало, живот полный, а кушать всё равно хочется. Денег не видел. Если удавалось лапти продать, то деньги уходили там же на ярмарке на что-то очень нужное.
               И вот вчерашний пастух – нынче отличный солдат. Намедни на полигоне Анатолий вновь отстрелял на «Отлично». За что ему объявили отпуск на родину. Лобанов был горд этим. Ему давно доверили пулемет. Это же не винтовка, из которой гораздо легче уложится в нормативы. И он не подводил своих командиров. Но зачем ему отпуск? Съездить и расстроится. Мать в последнем письме написала, что на трудодни в этом году выдали всего фунт хлеба. Письмо было в кармане. Оно одновременно и грело теплом матери и жгло сердце этой новостью. А в фунте, известно, всего 400 граммов. Это очень мало. Война закончилась, уже скоро одиннадцать лет минет с победного мая 1945 года. Опять мамка с братьями и сестрами голодать будут. И мужика в доме нет. Батя помер в трудармии в 1944 году, после чего его деревенские дразнили «безотцовщина». И Толик ничем помочь не может самому близкому человеку.
               Вот, если бы на танкиста выучиться или на шофера, то он был бы в колхозе уважаемым человеком. Так размышлял Анатолий. И был прав. Трактористы, да шофера в почете. О чем он и попросил своего взводного. Тот твердо обещал решить вопрос положительно. Пусть заменят «отпуск на малую родину» обучением специальности. И рядовой Лобанов верил своему старшему лейтенанту Тарасову. Более того они были ровесники и были «на одной волне». Анатолия призвали поздно, очень поздно. Он и думать уже перестал о призыве на службу в Красную Армию. Видно, солдат хватало. Не всех же сразу после войны демобилизовали. И участок был важный – Германия, о чем им на политзанятиях постоянно напоминали.
               А сейчас рядовой Лобанов сидел в пустой казарме. Потому, что вся рота ушла в столовую. А он объявил голодовку. Нет, не из-за того случая в карауле, когда он открыл стрельбу, якобы как «паникер», охраняя мост через реку Одер во Франкфурте на Майне (аккурат на границе с Польшей). Да, он стрелял из автомата. Но действовал строго по уставу. И окликнул, как положено, и сделал предупредительный выстрел вверх. Только потом на звук выстрелил в полной темноте. Конечно, караул подняли в ружье. Сняли его с поста. И только утром, когда рассветало, был обнаружен в трехстах метрах от того места, куда он стрелял дикий кабан, истекающий кровью. В итоге «паникер» получил очередную благодарность с занесением в личное дело.
               А голодовку он объявил перед всем подразделением. Солдат не поел – это чрезвычайное происшествие! А тут голодовка! А все произошло на политзанятиях, когда замполит очередной раз начал рассказывать, что жить стало лучше, что жить стало веселее. Обычная пропаганда – ничем не подкрепленная. Но когда замполит майор Григорьев сказал, что в этом году колхозникам выдавали минимум по 800 граммов за трудодень (а в более богатых колхозах и по килограмму), тут Анатолий не сдержался: «Товарищ майор, разрешите вопрос?». Он зачитал письмо от мамы из далёкой, но такой близкой Адвокатовки Кармаскалинского района Башкирской АССР, и протянул письмо товарищу майору под одобрительный шепот товарищей…
               Лобанов зашёл в ленинскую комнату. Здесь все было по-прежнему, как и в первые дни его службы. И портрет вождя на лицевой стене, и статья Конституции о священном долге. Газеты и журналы в стопках, аккуратно подшитые. До сих пор висел «Боевой листок», в котором были отмечены успехи взвода Анатолия по стрелковому делу.  На столах стояли шахматы. Когда-то они казались ему диковинкой. Но спустя некоторое время он не только выучил ходы, но однажды даже обыграл своего сержанта.
               Фигуры на доске были расставлены в исходные позиции и готовы к бою. Он сел за стол и сделал ход: «Е2 - Е4».