Московский институт хороших мальчиков или МИХМ

                1964-1965 г.г.
МИХМ (Московский институт химического машиностроения) иногда в шутку называли Московский институт хороших мальчиков.
Как на всю жизнь потерять интерес к спиртному - почти универсальный рецепт. Особенности первой сессии и что из этого выходит.
 
На первой фотографии этого периода мне ровнёхонько 18 годиков стукнуло С неё, можно сказать, и начался институтский период в моей жизни. На вид парнишке можно дать и меньше. Зачем фотографироваться пошёл, да ещё такой формат выбрал 3,5 х5,5 см.? Насколько я помню каждого новоиспечённого студента просили принести по паре-тройке фотографий на студенческий билет и для вклеивания в личное дело. В домашнем фотоархиве сохранилось 2 штуки, правда одна из них изрисована авторучкой слегка.
Поселили меня как и всех первокурсников в старом общежитии МИХМа на Клязьме. Это поселок дачного типа в 30-35 км от Ярославского вокзала. Кроме как электричкой тогда добраться было нельзя. А от станции нужно было идти до общежития 2 км. - это 17 минут быстрым шагом. Общежитие располагалось чуть ли не на самом краю поселка на улице Крестовской №4 (корпус 2, кв.6) и представляло собой два 2-х этажных деревянных корпуса. Территория огорожена, на ней есть и хозяйственные постройки, пара беседок, вытоптанная площадка между корпусами, на которой мы иногда гоняли в футбол. Заселение состоялось в последние дни августа. Ужинали мы в общежитском буфете, который открывался ровно в 19-00.
Второкурсники тоже жили здесь. В открытке из Клязьмы маме в Сочи от начала сентября я благодарю за деньги (30 руб) и поздравление с поступлением, интересуюсь «на какой гармошке подыгрывал папа, когда ты пустилась в пляс» и уже пишу о планах: «зимой нужно будет купить лыжи на ботинках, т.к. здесь, на Клязьме для лыжника очень хорошие условия» и объявляю, что «СПИДОЛУ я потом у вас заберу».
В августовском письме Саше Васяновичу я пишу, что стипендию получать не буду, т.к. в семье приходится более 50 рублей на человека. Да, такое вот действовало правило.
8 ноября отправляю дедушке с бабушкой в Оренбург с ленинградского почтамта почтовую карточку с видом на стрелку Васильевского острова с новинкой от филателии – маркой, посвящённой полёту 12-13 октября корабля «Восход» и портретом космонавта Феоктистова. Пишу, что остановился у Шишовых (двоюродная сестра мамы) и впереди у меня знакомство с Русским музеем и Эрмитажем. Тут же посылаю ещё одну карточку (с видом на Неву) маме в Норильск. Пишу, что встретил одноклассников Гладченко и Баранова, одну ночь ночевал у них, вторую – у Шишовых.
А 10 ноября почтовая карточка отправляется маме в Норильск. Рассказываю маме, что в этот день успел повидаться с одноклассницами Ларисой Китаевой и Любой Глуховой. Они учатся в одной группе на матмехфаке. Увидев меня, они сильно удивились, потом пошли разговоры, получил от них адреса наших ребят (одноклассников). С братом Васей Шишовым ходил 9 ноября в Эрмитаж. В Москву выехал поездом в 22-05. В Оренбург карточка доходит за 3 дня, а вот до Норильска на 10-ый.
Но самое забавное – это то, что, как и в школе, мы попали под каток новаций. В школе это была полновесная 11-летка, в институте мы, студенты дневного отделения, стали как бы вечерниками. У нас чередовались неделя учебная и неделя, на которой мы должны были работать на заводе. Нашей группе достался МТЗ или Московский Тормозной Завод. Начиная с 2 сентября нам каждому оформили  трудовую книжку (она сопровождала меня всю мою трудовую жизнь и сейчас в домашнем архиве), а вскоре мы стали делать детали к тормозам для всевозможных рельсовых транспортных средств и в первую очередь для метрополитенов советских и зарубежных. Завод располагался на Лесной улице. Добирались мы до него на метро до станции «Новослободская», а там совсем недалеко пробежаться до завода. Особенно не сладко приходилось при ночных пробежках, ведь нам приходилось работать и во вторую смену, а иногда доставались и ночные смены. Работали кто кем; я числился токарем-револьверщиком, но поскольку револьверщики частенько имели приличные заработки, т.к. расценки были удачные, а кому-то надо было и более дешевые операции делать, то это всё сваливали на молодёжь. Так что мне приходилось работать и сверловщиком, и резьбонарезальщиком. Была грязная спецовка, руки в масле и металлической пыли, которые удавалось отмыть только в течение следующей нерабочей недели.
В итоге зарабатывали мы совсем смешные деньги – около 15-30 рублей в месяц (за сентябрь 10р. аванса и 12р.81 коп. окончаловки). Но вскоре задули новые ветры и 6.02.1965 нас всех дружно уволили. А у меня появился первый официальный трудовой стаж 5 мес. и 4 дня.
Первый курс – период весьма активной переписки с одноклассниками. В архиве лежат письма от Галки Прокловой и Ларисы Китаевой, от Эдика Матюнина и Вовки Гладченко, писал мне Боря Баранов и Юра Ищенко. С Ларисой мы переписывались 8 лет, в одном из последних писем она констатировала этот факт и задавала мне и себе риторический вопрос – «на сколько нас ещё хватит». Видимо этот вопрос и подвёл черту.
Не очень активная, но была переписка с моей троюродной сестрой Ольгой Шишовой (дочь тети Шуры). Одно из моих писем ей очень понравилось: «Я просто умирала от смеха над твоим письмом. Кажется, писательский талант у тебя есть. Так что не скрывай своих способностей». Что уж там такого веселого я написал, не помню. Поведала мне о том, что трудно учиться и встречаться сразу с тремя парнями - «у меня не сердце, а общежитие».
На фото того периода Оля весьма симпатичная красотка с пышной причёской и умелым макияжем.
К новогодним праздникам готовиться мы начали заранее. Было нас в комнате общежития 5 человек. Составили план покупок, посчитали сумму, сбросились и начали закупать. Народ мы были неизбалованный, но и стремящийся попробовать нечто экзотическое, а потому был куплен 60-ти градусный кубинский ром «Негро», «Рябина на коньяке» и ещё что-то простенькое. Всего 4 бутылки. За пару дней до 31 декабря наша славная компания начала стремительно разваливаться: одного пригласила дама, другой решил съездить домой, к третьему приехала жена и увезла. Остались мы с Женей Волковым-Музылевым один на один с прорвой спиртного и закуской. В общежитии воцарилось какое-то затишье, в нашем подъезде почти все уехали, в соседнем кто-то оставался, но мы с ними не особо контачили, т.к. там были в основном второкурсники. Было грустновато вдвоём и мы начали потихоньку праздновать. Ром и рябина показались нам самыми интересными объектами, с них мы начали, ими и кончили, т.к. дальше при ясной голове ноги у нас отказали. Это было удивительно и странно для нас. Но и понятно, нам было всего по 17 (Жене) и 18 лет, до этого никогда ничего такого себе не позволяли. Это был удар по организму. Ближе к ударам курантов мы решили подтянуться в буфет (это другой корпус), где стоял единственный телевизор. Обнялись для поддержки друг друга и кое-как добрались до буфета. По вечерам буфет превращался в красный уголок. У телевизора все было занято и мы уселись на стол в центре зала. Через некоторое время Жене стало плохо и сначала он упал спиной на стол, а потом его вырвало. Не лучше было и мне. Меня вырвало уже на улице, когда я пытался волочь Женю поближе к его койке. Не передать, как мне было плохо. Как никогда в жизни до того. Видимо тогда я зарёкся пить что-либо крепкое, до сих пор от запаха водки меня мутит, а если и приму вынужденно граммов 20-50, то передергивает как от горчайшего лекарства.
К первой сессии я пришел в полной уверенности, что учёба в ВУЗе дело в меру сложное, но уж экзаменами нас не испугаешь. Зачёты все были сданы в срок, на семинарах проявлялась разумная активность. Тем не менее первый экзамен по Истории КПСС я завалил. Экзаменаторов было двое, один вёл у нас семинары и знал нас, наши способности, другой был нам совсем не знаком. Мне достался именно он. У первого были в основном хорошие оценки, а второй выбрасывал нас с двойками и тройками. Меня он «засыпал» на какой-то работе Ленина. Планировавшаяся поездка домой в Норильск по этой причине сорвалась. Для меня наступил период пересдачи.
А учеба шла своим ходом. Надо сказать, что нам повезло. Практику одновременной работы и учебы студентов дневников признали (кто?) порочной и, начиная со второго семестра, мы стали нормальными студентами.
Неудачное завершение учёбы первого семестра так раззадорило меня, что весь второй я пахал на всю катушку и настолько опередил график, что когда до экзаменов оставалось недели две, у меня уже были сданы все зачёты и я имел полное моральное право убыть на отдых в Норильск. Что я и сделал.
Встреча с Сашей Васяновичем состоялась одной из первых. Заглянул я и в школу, где получил свою золотую медаль. Кто мне её давал, предложили ли расписаться в получении, а может быть, кто-то её получил за меня и я получил красную коробочку, как иногда шутят, «в подземном переходе». Запомнилось, что меня тогда заинтересовал материал, из которого сделана медаль. Измерил я медаль, определил объём. Взвесил. Разделил одно на другое и понял, что имею дело с чем-то вроде монетной бронзы. Произвел аналогичный замер монет в 3 и 5 копеек. Удельный вес совпал до сотых долей.
Дорвался я и до своих марок. Но радость встречи с мамой, отчимом, друзьями неизбежно должна перейти в грусть расставания. Опаздывать на экзамены я не имел права, а зная, что нелётная погода в Норильске, может коварно порушить все планы, я вылетел с небольшим запасом времени в Москву. Сессия была пройдена без проблем. Впереди был выбор. Ехать снова в Норильск, когда я только что из него прилетел, было нелепо. Выбор был сделан в пользу поездки в составе ССО (Студенческого Строительного Отряда) в Азербайджан.
Первого июня я приобрёл за 35 рублей в подмосковных Мытищах кинокамеру «Спорт-3». Причём на коробке цена была 40 рублей. Загадочная скидка заставила меня предположить, что не всё в порядке с качеством, но и качество было в норме. Загадка эта не разгадана и по сию пору.