Единственный разум во Вселенной

                Единственный разум во Вселенной
Министр обороны тяжёлым взглядом очередной раз обвёл собравшихся в кабинете Серого уровня. Пять подземных этажей Пентагона не давили на психику так, как понимание того, что министр ничего не понимает в происходящем. Несколько тёмных личностей из правительства нового президента. Близнецы по стилю одежды и повадкам, по взглядам и жестам. Раз находятся здесь, то имеют соответствующий допуск. С десяток офицеров высшего командного состава США. Разные кители, разные погоны. Ничего общего. Кроме чётко прописанного на лицах такого же непонимания. Двое гражданских. Учёные, как представил секретарь. Физики-теоретики, мать их. Эти ещё поинтереснее тёмных лошадок из правительства будут. Как шепнул тот же секретарь, допуск-карты учёных были оформлены задолго до того, как Джеймс Корнуэлл не только стал министром обороны, но и вообще узнал о существовании семи подземных уровней Пентагона с соответствующей цветовой кодировкой. Тройка известных астрономов, то и дело мелькающих на телеэкране. И наконец, Оливия О’Шей. К которой то и дело возвращался взгляд министра.  Рыжая ирландская стерва. Её Корнуэлл невзлюбил ещё со времён своего визита в Грум-Лейк.
Заняв пост министра, а по совместительству и главы Пентагона, Джеймс наивно полагал, что перед ним теперь будут открыты все двери. И именно в Грум-Лейк, в легендарной Зоне 51, новоиспечённому министру дали понять, кто он. Да, глава Пентагона, да, министр обороны. Но он скорее как король на шахматной доске – фигура сколь значимая, столь и бесполезная в каком-то роде. И именно эта О’Шей отказала в доступе на подземные секретные уровни базы в Неваде. Какой Розуэлльский инцидент? Какие инопланетяне, господин министр? Вы в своём уме? Проект “Фотон”? Пожалуйста, вот лаборатория и разработки. Стенды с испытанием новейших двигателей? Вот, пожалуйста. Даже технологии физической невидимости из проекта “Тень” раскрыли перед министром до последней формулы. А вот те минусовые уровни, куда можно отправиться на лифте с вертикалью из десяти кнопок на внутренней стенке кабины – извините, у вас нет доступа. У министра обороны! Нет доступа! Да кто ты, мать твою, такая?
К вечеру того же дня на столе у Корнуэлла уже лежала вся информация об этой стервозной ирландке. Всего два листа печатного текста. Два! Родилась, училась, проживает, работает. То, что она является заместителем директора НАСА, министру объяснили ещё на базе Грум-Лейк. Непонятно только одно – откуда у неё такие уровни доступа, что так смело хозяйничает на военной секретной базе и ни во что не ставит самого министра. Не успел Джеймс дочитать скупую информацию о рыжей, как загорелся индикатор связи с Овальным кабинетом. И в течение следующих десяти минут министру объяснили, что есть вещи, в которые лучше не вникать глубже положенного. Иначе шахматный король может превратиться в пешку. Где-нибудь на богом забытой базе в Афганистане. Или на севере Аляски. Или вообще окажется в штате уборщиков посольства США в Уганде. Всё будет зависеть от настроения недавно избранной госпожи президента.
Министр вынырнул из омута неприятных воспоминаний и снова оглядел собравшихся. Вот уже полчаса ему пытались сообщить какую-то ересь, суть которой он так и не мог понять. Парой вдохов-выдохов выровняв дыхание, Корнуэлл немигающим взглядом уставился в зелёные глаза О’Шей, мимолётно отметив про себя, что даже при всей своей стервозности и заносчивости, она всё же привлекательна:
– Итак, мисс О’Шей, если я правильно понял вас и некоторых здесь собравшихся, чьи доклады мы заслушали, то всё дело в астероиде. Который неизвестно как появился в Солнечной системе, не поддаётся идентификации и классификации, и угрожает нашей планете. Так? И это, по-вашему, является серьёзным поводом для сбора по коду А1?
– Код А1 инициировала лично госпожа президент после совещания с присутствующими здесь и некоторыми другими членами правительства. Осталось только ввести вас в курс дела.
Вот как, значит. Опять напоминание того, что он всего лишь пешка с погонами.
– Около месяца назад, – продолжила Оливия, будто не замечая гневного взгляда министра, – орбитальные обсерватории засекли на границе нашей Солнечной системы появление неизвестного космического тела. Первичные данные показали, что это астероид в форме вытянутого эллипса с размерами три на десять миль. Он не проходит ни по одному реестру, не имеет порядкового номера и вообще раньше не наблюдался. И он на данное время является стопроцентной угрозой для нашей планеты.
– То есть вы хотите сказать, что, не смотря на миллионные вложения в космические игрушки для НАСА, вы банально проспали астероид, который гипотетически может уничтожить всё человечество?
– Нет. Я сказала именно то, что сказала. Астероид появился в конкретной точке пространства. Раскадровка записей наблюдения ясно показывает момент его появления. Точнее будет сказать материализации. Никаких следов астероида за пределами нашей системы не наблюдалось.
– Ну, допустим. Из ниоткуда появился астероид. Это вон, астрофизики должны быть рады. Для чего мы тут собрались вообще?
Оливия на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула. Склонившись над столом, она набрала комбинацию знаков на сенсорной панели, выведя над тороидальной столешницей кабинета интерактивную голограмму с изображением Солнечной системы. Министр на автомате пересчитал количество планет, жмурясь от излишне яркого трёхмерного изображения Солнца. Оливия не переставала возиться с сенсором и вот уже на окраине голограммы появилась яркая красная точка. Указав на неё, О’Шей спокойным тоном произнесла:
– Мы смоделировали траекторию движения астероида с учётом движения и вращения  нашей планеты, и системы вообще. Учитывая все допуски и погрешности скоростей, углов отклонений. Обычные астероиды Солнечной системы движутся гелиоцентрично – у них эллиптическая орбита. То есть, вращаются вокруг Солнца в пределах системы. Те же астероиды, которые приходят в нашу систему извне и проходят её насквозь, чаще всего движутся по гиперболической траектории. В случае же с нашим астероидом всё совсем иначе. Он движется вслед за нашей планетой. Из моделирования видно, что астероид, пройдя орбиту Нептуна, сделает виток за Солнце, будто догоняя Землю. Первичные расчёты показали, что даже при катастрофически близком прохождении астероида около нашей звезды, её гравитация не будет воздействовать на  него. Обогнув Солнце, астероид на следующем витке догонит Землю. Вплоть до контакта. А учитывая его размеры и скорость, этот контакт для планеты будет фатальным.
Корнуэлл замер, уставившись на голограмму. На ней красная пульсирующая точка плавной дугой огибала планеты, Солнце, сузила виток траектории, догнала маленький голубой шарик, который через секунду расцвёл беззвучной яркой вспышкой. Будто очнувшись от вида вспышки, министр выпрямил спину, подобрался. Пристально посмотрел на собравшихся. В голове зароились десятки комбинаций, вопросов, решений и отрицаний. Взглянув куда-то поверх голов, Джеймс пару секунд смотрел в одну точку. Затем повернул голову к Оливии, спросил:
– Ваши расчёты верны? Это ведь пока теоритические выкладки. Как я понимаю, ни с чем подобным НАСА раньше не сталкивалось и нет данных, на которые можно опираться.
– Господин министр, бюджетные миллионы потрачены на такие игрушки, которые не ошибаются в своих прогнозах и выводах. Если не найти решение проблемы, то у нас останется чуть больше года.
Корнуэлл, не обращая внимания на ответную колкость, прикинул цифры в уме и с удивлением посмотрел на Оливию:
– Подождите-ка … Это что за скорость у него такая? Наши зонды до Нептуна около десяти лет летели, а тут год. Получается где-то сто шестьдесят или сто восемьдесят километров в секунду?
– Да, около того, – не ожидавшая от солдафона, пусть и министра, таких знаний, Оливия уже с интересом глянула на Джеймса, – с учётом многих погрешностей. Точка невозврата будет в тот момент, когда астероид пересечёт нашу орбиту и встанет с Землёй в противостояние через Солнце. Есть шанс, что он уйдёт дальше, изменив эллипс траектории на гиперболу. Малый шанс, но есть. В противном случае – всё тот же фатальный исход.
Министр поднялся из кресла и сделал пару шагов, разминая ноги. Два физика увлечённо копались в ворохе бумаг, исписанных непонятными формулами и графиками, правительственные инкогнито неотрывно следили за каждым движением министра, остальные собравшиеся просто изображали глубокую задумчивость.
– И как нам решить эту проблему? Я так понимаю, что своими силами у вас даже в теории не получится. Иначе решили бы всё без привлечения армии. Чем мы можем помочь? Атомную бомбардировку астероида устроить? Или высадить на него астронавтов с ядерным зарядом?
– К сожалению, сэр, время Брюса Уиллиса прошло, – горько усмехнулась О’Шей. – Но у нас есть вещь получше примитивной ядерной бомбы.
– Примитивной? Получше?
– Именно. Об этом вам расскажут наши учёные. Господа Айзек Гутман и Джеф Голдберг. К слову, если бы они захотели, то могли бы ежегодно да конца своих дней получать Нобелевскую премию по физике за свои открытия. Но, как говорится, человечеству рано знать о некоторых вещах. Это чтобы у вас не было сомнений в уровне их квалификации.
Заметив пристальный и заинтересованный взгляд министра, Оливия с невозмутимым видом добавила:
– Это ведущие специалисты квантовой физики базы в Грум-Лейк. В их лабораторию доступ закрыт не только вам.
Пожалев о том, что лазерный взгляд Супермена всего лишь выдумка фантастов, министр лишь коротко бросил взгляд прищуренных глаз на Оливию и обратил всё внимание на поднявшихся со своих мест учёных. А вот киношники не врут, создавая на экране образ учёных, чьё занятие наукой стояло на первом месте в их жизни. Дешёвые рубашки не первой свежести, мятые брюки. Министр не удивился, если бы эти брюки были свидетелями школьного выпускного бала этих физиков. Растрёпанные волосы и щетина, просто горящие научным безумием глаза – классика, чего уж там.
– Господа, объясните простым языком, почему для уничтожения астероида не пригодно ядерное оружие. И что может быть мощнее старой доброй бомбы на пару-тройку мегатонн?
Один из физиков неуклюже поправил мятый воротник клетчатой рубашки, откашлялся в ладонь, тут же вытерев её о брюки:
– С вашего позволения, господин министр, Айзек Гудман. Если вкратце, то уничтожить астероид подобных размеров термоядерной бомбой практически невозможно. По той простой причине, что создать оружие подобной мощности крайне сложно.
– Что там сложного? Побольше урана, побольше плутония и вперёд. Если надо, то наша страна предоставит вам все мировые запасы этих элементов.
Гудман посмотрел на министра так, будто он только что закончил объяснять ему причины, по которым не стоит совать гвозди в розетку, а тот спросил можно ли тогда засунуть туда булавку. Переглянувшись с коллегой, Гудман вздохнул:
– Теоритически можно сделать бомбу любых размеров. Но есть так называемый предел Тейлора. Если просто, то при наращивании эффективности такого вида оружия, возрастает и его масса. Да, можно сделать термоядерную бомбу такой мощности, что она легко уничтожит наш астероид. Вот только в мире нет космического транспорта, способного доставить эту бомбу в космос – масса заряда и составных элементов будет превышать массу самого новейшего шаттла.
С минуту Корнуэлл переваривал услышанное. Казавшаяся ранее несокрушимая мощь армии и страны вообще вот-вот грозила захромать на обе ноги. Надо же … Даже у ядерного оружия есть свои ограничения. Несколько раз постучав пальцами по столешнице, министр посмотрел на голограмму, где красная точка уже в который раз догоняет голубую и они вместе исчезают в белой вспышке. С надеждой глянув на всё ещё стоящего физика, Корнуэлл тихо спросил:
– Но вы сказали, что у вас есть что-то такое, что мощнее ядерной бомбы. Значит ли это, что  вашу штуку можно доставить к астероиду ввиду её более меньшей массы?
Гудман кивнул в знак согласия:
– Да, сэр. Речь идёт о кварковом реакторе.
– Вы издеваетесь? – Ладонь министра впечаталась в поверхность стола. – Если перед вами офицер вооружённых сил, который столь же далёк от физики, как вы далеки от сержантского норматива, то можно городить всякую чушь? Даже я знаю, что ни кварковый реактор, ни кварковое оружие даже теоритически невозможно!
– А чем мы, по-вашему, занимаемся в Грум-Лейк?
Лицо Джефа Голдберга, вскочившего и на весь кабинет прооравшего эту фразу, пылало яростью. Но пунцовая кожа быстро сменилась бледностью. Не столько из-за понимания того, что учёный буквально наорал на министра обороны, сколь от очень красноречивого взгляда О’Шей. Но надо отдать должное физику – быстро взяв себя в руки, тот кивнул в знак понимания Оливии и ровным голосом обратился к Корнуэллу:
– Прошу прощения, господин министр. События последних дней не очень хорошо сказываются на выдержке и нервах вообще. Извините. Я просто хочу сказать, что кварковая реакция уже давно перешла из разряда научной фантастики не только в теоритическое поле, но и в практическое.
– Вам удалось …
– Да, сэр! На военно-морской базе Айламар четыре месяца назад была успешно создана  реакция слияния нижних кварков. При этом зафиксировалось колоссальное выделение энергии. Почти в двадцать раз больше, чем от термоядерной реакции.
– Айламар?  Эта база была же уничтожена вместе с двумя атоллами в результате землетрясения и цунами, который на юго-востоке Азии и в Австралии практически всю прибрежную полосу смыл. Или это был …
– Да, господин министр, тот якобы природный катаклизм был итогом реакции слияния всего лишь нескольких частиц. А теперь представьте, что произойдёт при слиянии двух пучков этих частиц. Гипотетически можно всю планету обратить в прах за сотую доли секунды.
И тут министра проняло. Да так, что он в ужасе обернулся к О’Шей.
– Да, генерал, да. Теперь вы понимаете, почему мы собрались именно в кабинете Серого уровня? Вам же известно, что датчики постоянно следят за психо-эмоциональным состоянием любого на этом уровне. И даже мысль о предательстве приведёт к немедленному аресту. Потому код А1 и инициируется только для собрания проверенных лиц. Про перспективы и опасность обладания открытием наших физиков вам не стоит напоминать. Так ведь?
Корнуэлл затравленно кивнул. Ещё бы! Он ещё помнил отголоски времён холодной войны. Узнай потенциальный противник о возможности существования оружия на основе уже не фантастической кварковой реакции, и всё начнётся заново. Вот только какой исход будет в этом случае? Скорее всего, такой, в свете которого даже Карибский кризис покажется детскими играми в песочнице. Но в свете предстоящего конца света всё же есть проблемы более глобальные.
– Мисс О’Шей, так что же от меня зависит? Какие мои действия?
Оливия слегка кивнула Голдбергу и тот продолжил:
– Дело в том, что создание кваркового реактора с контролируемыми реакциями на данный момент хоть и возможно, то требует колоссальных финансовых и материальных затрат. Как ни прискорбно осознавать, но сейчас проще сделать кварковый заряд. При этом мощность его будет намного больше, чем можно себе представить. И вся загвоздка в том, что на проведение нашей первой, и единственной успешной кварковой реакции мы потратили все средства, и оборудование. В принципе, это  было запланировано. Но на данный момент нам нужна помощь Индии, России и Швейцарии для сбора нужных компонентов.
– Русские?  – министр нахмурился. – И как далеко они продвинулись в подобных изысканиях?
Оливия парой касаний к сенсору погасила голограмму и села в кресло рядом с Корнуэллом:
– Насколько нам известно, русские физики дальше теоритических выкладок не продвинулись. Но зато у них есть то, что позволит доставить нашу кварковую бомбу по назначению. Вы слышали про проекты “Орион” и “Дедал”?
Министр молча кивнул.
– Уже проще. Наши учёные давно посчитали неперспективными данные исследования. А вот русские на основе этих проектов создали ядерный импульсный двигатель в комбинации с прямоточным двигателем Бассарда. И теперь можно вполне реально планировать полёты по Солнечной системе, если не дальше.
– Сколково? – министр усмехнулся.
– Нет. Секретная база с исследовательским центром “Аякс” в Сибири. И не спрашивайте, откуда нам это известно. Холодная война закончилась только на бумаге. А вот в Индии есть качественные наработки для постройки нужного нам шаттла для доставки кварковой бомбы к астероиду. Так что, помимо приведения всей армии в полную боеготовность на случай беспорядков и прочих проблем, вам нужно будет в составе определённых лиц наладить контакты с русскими и остальными. Иногда министры обороны могут договориться там, где президенты начнут лишь  недоверчиво коситься друг на друга. 
Немного помолчав, Оливия склонилась ближе к министру и тихим голосом сказала:
– Джеймс, забудьте про Зону 51 и Розуэлльский инцидент. Всё, что было найдено там, является сугубо земными технологиями. Зелёных человечков не существует. Мы единственный разум во Вселенной.
***
Прошло уже два цикла корабельного времени с того момента, как Джаака-Тх вышел из стазиса. Поэтому времени для осмысления произошедшего, как и для планирования будущих действий, было предостаточно. Родной системы, скорее всего уже не существовало. И ему никогда не полюбоваться на красоту двойной звезды. Флот проклятых серых недомерков был настолько велик, что сражение в родной системе Джаака-Тха продлилось буквально долю цикла. Залпы крейсеров и фрегатов серых превратил в межзвёздную пыль почти весь флот, а штурмовики и быстрые истребители легко добили оставшихся.
Джаака-Тх лишь успел дать команду на атаку, после чего тысячи штурмовиков покинули чрево его крейсера. Всего лишь для того, чтобы моментально превратиться в облака плазмы и пыли. Сам крейсер находился под полем фотонного преломления, поэтому его сразу и не заметили. Оставаться в системе было равносильно самоубийству, поэтому капитан активировал переход в гиперпространство. Из-за нехватки времени стабильная точка открылась буквально в поясе астероидов. И когда крейсер уже практически приблизился к мерцающему переходу, шальной вражеский заряд разнёс в клочья корму корабля. Но к счастью инерции движения хватило на то, чтобы крейсер нырнул в гиперпространство. Вместе с каменной лавиной астероидных обломков.
Пока за бортом проносилось безликое ничто, автоматика крейсера погасила пожары и заблокировала повреждённые отсеки. Бортовой интеллект предоставил первичную информацию о повреждениях и Джаака-Тх погрузился в неутешительные столбцы цифр, данных, графиков кривых. Генераторы полей фотонного преломления выведены из строя без шанса на восстановление. Поэтому про невидимость можно забыть. Равно как и про энергоплазменные щиты защиты. Но расчёты и опыт говорили, что весь рой каменных обломков и кусков астероидов, которые сейчас движутся непроницаемой стеной за крейсером, из-за отсутствия щитов, облепят корабль сразу после выхода из гипера. Слабая маскировка, конечно, но на первое время можно сойти за крупный астероид. Корабельные орудия хоть и не пострадали, но блоки управления разрушены. Незначительно, но перестройка и ремонт потребуют времени, и ресурсов. Но самое главное – пострадали несущие двигатели, а сами реакторы во избежание детонации, были сброшены бортовым интеллектом ещё до перехода в гиперпространство. Правда, осталось ещё два запасных ректора, на которых могут работать двигатели после ремонта. А вот топлива для реакторов на корабле не было. Хорошо, что они могут проводить синтез на основе многих элементов. Да тот же монооксид дигидрогена, который не так уж и редок, вполне подойдёт для полноценной работы реакторов.
Хуже всего, что из строя вышла вся навигационная система. И теперь Джаака-Тх не знал ни точки выхода из гиперпространства, ни того, где он окажется, ни количества циклов, которые предстоит провести в изнанке Вселенной. Поэтому решение было принято без раздумий. Дроидам-ремонтникам дана команда на выполнение ремонтных и восстановительных алгоритмов, системе зондирования – предварительное ориентирование и поиск планет со следами монооксида дигидрогена после выхода из гипера. Сам же Джаака-Тх погрузился в капсулу стазиса – провести в гиперпространстве можно и десяток циклов, а можно и пару десятков тысяч. Стареть и умирать, наблюдая на мониторах безжизненную черноту гипера, капитан не собирался. Система в любом случае выведет его из стазиса в момент выхода крейсера в обычный космос.
И вот теперь Джаака-Тх то и дело бросает взгляд на корабельные мониторы, которые показывают небольшую систему с одной звездой и девятью планетами. Но взгляд всё равно возвращается к первичным данным зондирования и наблюдения, сопоставляя их с базой данных крейсера. И чем больше мозг капитана впитывал информации, тем страшнее ощущалось положение, в котором он оказался. Крейсер вышел из гиперпространства не в другой системе. И даже не в одной из соседних галактик. В базе данных нашлась старая скудная информация об этой девятипланетной системе. Разумной жизни нет. Ресурсная база планет выработана тысячи циклов назад. Система покинута как не имеющая дальнейших перспектив. Единственное, что радовало – данные гласили о трёх планетах с наличием монооксида дигидрогена. Правда, свежие данные зондирования говорили о том, что из трёх этих планет осталась одна. Но ресурса хватит для реакторов.
Но самое ужасное заключалось в том, что эта система была на невообразимо большом расстоянии от его родной. Получается, что в стазисе Джаака-Тх провёл такое количество циклов, что в его системе могли смениться несколько цивилизаций. Если, конечно, система ещё существовала. И скорее всего он теперь остался одним из всей своей цивилизации. Щелчки автоматических инъекторов боевого скафандра ненадолго отвлекли внимание капитана. Седативы, заструившиеся по тройному кругу кровообращения, убрали из психики даже малейший намёк на стресс и упадок эмоционального состояния. Следом начал действовать транк, вернувший ясность мыслей и хладнокровие.
После выхода из гипера, как ожидалось, вернувшаяся гравитация собрала из кусков астероидов плотный кокон вокруг обшивки крейсера. Оставшиеся целыми маневровые двигатели выровняли движение корабля, и он прошёл орбиту первой планеты системы. Инерционной скорости хватало для того, чтобы достигнуть третьей планеты без перехода в стазис. Тем более что для периодической корректировки курса силы маневровых вполне хватало. Жаль, конечно, что система не могла провести полный анализ планеты с таким нужным элементом для работы реактора. Детекторы биологической жизни, волновые и электромагнитные сканеры остались на незавершённой стадии ремонта из-за отсутствия нужного количества энергии. Те малые крохи, что вырабатывали сотни палубных реакторов, хватало лишь на минимальные  функции крейсера. Даже если на какой-то из планет и существует жизнь, то системы крейсера пока что не в силах определить её наличие. Да и сомнительно это. Даже в открытом космосе системы нет никаких следов какой-либо деятельности разумных существ. Теперь осталось только добраться до запасов реакторного топлива, которым покрыта большая часть планеты, а там уже спустя сотню циклов перед капитаном снова будет открыта вся Вселенная.
Трёхпалая ладонь в перчатке скафандра замерла над сенсором управления, не успев ввести орбитальные поправки траектории. На обзорных экранах крейсера появились пиктограммы обнаружения неизвестного космического корабля. Бортовой интеллект тут же выдал пустое окно опознавания – корабль не имел известных аналогов в базе данных. Приличная скорость объекта даже удивляла. Не успел Джаака-Тх перевести крейсер в режим полного ноля, отключив все системы, как неизвестный корабль уже был в пределах визуального контакта.
А потом часть космоса поглотила бесшумная яркая вспышка.