Ираида. Повесть о любви

АВТОРСКИЙ АНОНС:
Перед вами исповедь молодого человека по имени Петя.

Он красив. Настолько, что люди оборачиваются. Он умеет дарить наслаждение так, как не умеет никто другой. Он — повелитель наслаждения, и это не просто слова, это его жизнь, его работа, его призвание.

Но однажды случается то, чего он не ждал. Случается ОНА. Ираида.

Женщина, которая посмотрит на него не как на красивое тело. Женщина, которая скажет: «Ты человек, Петя. Самый настоящий». Женщина, ради которой он откажется от всего, что составляло его жизнь.

Это история о поиске себя. О том, как через чужие тела можно прийти к своей душе. О том, что любовь не выбирает возраст, пол или профессию. И о том, что даже тот, кто считает себя всего лишь инструментом для чужого удовольствия, может однажды стать просто — любимым. И... неожиданная концовка. Но не буду спойлерить.

Ираида - это повесть о любви. Очень разной. Очень честной. Очень живой.

Содержит откровенные сцены (18+)
· «Современная проза» (основной жанр)
· «Повесть о любви» (поджанр)

· современная проза
· повесть о любви
· эротическая проза
· взросление
· поиск себя
· возрастные отношения
· ЛГБТ+
· исповедальная проза
· психологическая драма

Цитаты:

«Это история о мальчике, который думал, что он только тело — и вдруг оказалось, что у него есть душа.»

«Она сказала мне: "Ты человек, Петя. Самый настоящий". И впервые в жизни я поверил.»

«Можно быть чьим угодно — чьим-то мальчиком, чьим-то любовником, чьим-то сном. Главное — найти того, кому ты будешь нужен просто так.»

Приятного прочтения!

-------------------

 


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Утро

Меня зовут Петя. Мне двадцать три года, и я, кажется, нашёл своё место в этом мире.

Утром я просыпаюсь и первым делом смотрю на себя в зеркало. Не потому что нарцисс, просто надо убедиться, что красота никуда не делась за ночь. Она никуда не девается.

Я ухожен и красив — это не хвастовство, это медицинский факт. Средств для ухода за кожей у меня побольше, чем у многих девушек. Целый ритуал: сначала очищение, потом тоник, потом сыворотка, потом лёгкий увлажняющий крем, потом отдельно — под глаза. Волосы я мою специальным шампунем с кератином, потом наношу маску, потом несмываемый уход. Они у меня мягкие, шелковистые, чуть вьются на концах — и пахнут так, что хочется зарыться лицом и дышать.

Лицо у меня... ну, как бы это скромно сказать... ангельское. Большие глаза с длинными ресницами (своими, между прочим, красить не надо), пухлые губы бантиком, аккуратный носик, кожа сияет изнутри.

Но лицо — это только полдела.

Я снимаю футболку и подхожу к большому зеркалу в пол. Вот тут начинается самое интересное.

Тело у меня — это произведение искусства. Я над ним работаю, и оно меня благодарит. Широкие плечи, но не перекачанные, а такие... атлетичные. Грудные мышцы — упругие, с красивым рельефом, но без этой дурацкой перекачанности, когда человек становится похож на холодильник. Я люблю, когда можно и посмотреть, и потрогать — и приятно.

Пресс — отдельная песня. Кубиков там не шесть, а все восемь. Они прорисовываются, когда я чуть напрягаюсь, а когда расслаблен — просто плоский, твёрдый, гладкий живот. К нему приятно прикасаться. Я знаю.

Руки — рельефные, но не жилистые. Бицепс, трицепс, всё как надо. Вены чуть проступают, когда я занимаюсь — это красиво, говорят. Плечи округлые, переходят в спину... Спина у меня широкая, с мышцами, которые переливаются под кожей, когда двигаешься. Лопатки, поясница — всё на месте.

Но главное — это, конечно, ниже.

Я поворачиваюсь боком, потом спиной. Попка у меня — это не просто попа, это шедевр. Круглая, упругая, как два спелых персика. Я приседаю со штангой не для того, чтобы ноги накачать, а чтобы она была вот такой — подтянутой, твёрдой, но при этом мягкой на ощупь. В ней есть та самая упругость, от которой у людей сносит крышу. Я знаю. Мне говорили.

Бёдра чуть шире, чем у стандартных парней, талия тонкая — такой перепад создаёт идеальные пропорции. Ноги стройные, но с мышцами: квадрицепсы, икры — всё рельефно, но женственно. Я вообще похож на античную статую, только тёплую и живую.

— Петя, ты опять в зеркало смотришься? — спрашивает тренер, когда я в спортзале застываю у зеркальной стены.
— Я контролирую качество, — отвечаю. — Ты же контролируешь, как штангу поднимают. А я контролирую, как красоту сохраняют. Это сложнее.

---

Спортзал

В спортзал я хожу не для того, чтобы быть большим и страшным. Зачем мне быть большим и страшным, кого-то пугать? Я хожу, чтобы быть упругим и соблазнительным.

Моя программа: жим лёжа для груди, тяга верхнего блока для спины, приседания со штангой — обязательно глубокие, чтобы попка работала, выпады с гантелями, ягодичный мостик. Да, я делаю ягодичный мостик. И мне не стыдно. Результат говорит сам за себя.

Когда я приседаю в облегающих лосинах, на меня другие смотрят. Я чувствую эти взгляды — и мне нравится. Я не специально, но если людям приятно — почему нет?

После подходов я подхожу к зеркалу, чуть поворачиваюсь, смотрю на себя. Контроль качества.

— Петь, а можно... — подходит какой-то новенький, мнётся.
— Можно, — улыбаюсь я. — Спрашивай.
— Как ты добился такой... ну... такой формы?
— Любовь, — говорю я. — Надо любить себя. И работать. Каждый день.

Он кивает, что-то записывает в телефон. Я иду в душ.

---

Прогулка

После зала я иду гулять. По набережной, по парку, по жизни.

Я одеваюсь так, чтобы подчеркнуть то, что стоит подчёркивать. Облегающие джинсы — они сидят на мне идеально, попа в них выглядит просто неприлично хорошо. Футболка чуть обтягивает грудь и плечи. Иногда лёгкая расстёгнутая рубашка сверху — для пикантности.

Я иду, а люди оборачиваются. Девушки смотрят с интересом, парни смотрят... по-всякому. Иногда с вопросом, иногда с восхищением, иногда с желанием. Я читаю эти взгляды, я вообще людей хорошо чувствую. И всем улыбаюсь. Я для всех открыт. Я вообще добрый. Милый и добрый.

— Какой хорошенький, что твой херувимчик, — шепчутся бабушки на лавочке.
— Бабульки, я не хорошенький, я офигенный, — поправляю я и подмигиваю.

Они краснеют. Бабушки тоже люди.

---

Кафе

Вечером я встречаюсь с друзьями в кафе. Я пью чай с мятой — не пью алкоголь, он портит цвет лица и забирает энергию. А энергия мне нужна.

Мы болтаем о жизни.

— Петя, а ты кем работать собираешься? — спрашивает Серёга.
— Я уже работаю, — говорю я. — Я повелитель наслаждения.
— Чего?
— Ну, дарю людям радость. Поднимаю настроение. Украшаю собой этот мир. Это не профессия, это призвание!

Серёга задумчиво жуёт пирожок. Он не понимает. Он вообще много чего не понимает. Он работает в офисе и носит скучные однотонные рубашки. А я ношу то, что хочу, и делаю то, что нравится. И всем вокруг тоже нравится.

— А если серьёзно? — не отстаёт он.
— А я серьёзно, — отвечаю. — Ты знаешь, сколько людей нуждаются в простом человеческом тепле? В прикосновении? В ласке? В том, чтобы кто-то посмотрел на них с нежностью? Я даю это. Каждому, кому нужно.

Серёга краснеет. Я улыбаюсь. Мне нравится, когда они краснеют.

---

О моих умениях

Особенно популярна моя попка. Я её и сам очень люблю. Она у меня отпадная — упругая, круглая, гладкая. В неё приятно входить, мне говорили. Она принимает, обхватывает, дарит такое тепло, от которого у мужчин сносит крышу. Я умею ей двигать, умею сжимать, умею расслабляться так, чтобы партнёру было максимально хорошо. Я знаю своё тело и умею им управлять.

Но попка — это только часть.

Я умею работать ртом. Это отдельное искусство, и я им владею в совершенстве.

Мои губы — пухлые, мягкие, нежные. Они умеют целовать так, что закачаешься. Умеют обводить контур, умеют прикусывать чуть-чуть, умеют ласкать. Язык у меня — отдельная история. Гибкий, сильный, послушный, виртуозный. Я могу водить им медленно, дразня, а могу ускоряться, доводя до исступления. Я знаю все чувствительные точки, знаю, где надавить, где лизнуть, где подуть.

Для мужчин я делаю минет так, что они теряют голову. Я беру глубоко, очень глубоко — горло позволяет, я долго тренировался. Я умею расслаблять глотку, пользоваться  голосовыми связками,  умею дышать через нос, умею работать так, что они забывают, как их зовут. Одновременно руками можно ласкать, можно массировать, можно добавлять ощущений.

Для женщин — это отдельная магия. Мои губы и язык умеют находить то самое место, умеют водить кругами, умеют ускоряться в нужный момент, умеют доводить до дрожи. Я читаю тело, чувствую каждую реакцию, подстраиваюсь под ритм. Женщины после меня светятся. Я видел.

Я — повелитель наслаждения. Это не просто слова. Это мастерство, отточенное до совершенства!

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Парень в чёрном пальто

Это случилось примерно за месяц до встречи с Пашей и Аней. Я тогда ещё не был знаком с Василием Васильевичем, жил в своей старой малогабаритке, и слухи обо мне только начинали ходить по городу.

Тот вечер в клубе был спонтанным. Я вообще не люблю шумные места — много людей, громкая музыка, от неё потом голова болит и кожа хуже выглядит. Но Серёга уговорил: «Петя, ну пошли, там такие коктейли, ты просто обязан попробовать безалкогольную "Пина Коладу" - она там наверно лучшая в городе». Ну, я и пошёл оценить искусство тамошних  барменов.

Клуб назывался «Инфинити» — модное место, три этажа, знающие все новинки клубной музыки диджеи, лазерное шоу. Быдло тудпюа не ходит. Я сидел у барной стойки, пил свою «Пина Коладу» через трубочку и рассматривал публику. Народ тусовался, танцевал, знакомился. На меня поглядывали — и девушки, и парни. Я улыбался всем, но ни к кому не подходил. Ждал, когда подойдут ко мне.

Он появился около полуночи. Высокий, очень серьёзный, в чёрном пальто — хотя в клубе было жарко, но он его не снимал. Лет тридцать пять — сорок, короткая стрижка, лёгкая небритость, глаза тёмные, внимательные. Дорогие часы блеснули под светом софитов, когда он поправил манжет рубашки.

Он стоял у входа и смотрел на меня. Просто смотрел. Минуту, две, три. Не подходил, не отводил взгляд. Я чувствовал этот взгляд кожей — тяжёлый, изучающий, с каким-то внутренним напряжением. Но страха не было.

Я чуть повернулся на барном стуле, чтобы свет эффектно упал на грудь. На мне была тонкая чёрная футболка, подчёркивающая плечи и бицепсы, и узкие джинсы, в которых моя попа выглядела просто неприлично хорошо. Я сделал глоток коктейля, медленно облизнул губы, глядя на него в ответ.

Он сглотнул. Я видел, как качнулся его кадык.

И наконец пошёл ко мне. Твёрдым шагом, уверенно, будто принял решение.

— Ты тот самый Петя? — спросил он, остановившись в полуметре.
Голос низкий, чуть хриплый, с усталостью. Такие голоса бывают у людей, которые много работают и мало спят.

— А что, есть другие? — улыбнулся я, чуть наклоняя голову, чтобы свет подчеркнул скулы.

— Мне о тебе рассказали. — Он говорил отрывисто, будто каждое слово давалось с трудом. — Сказали, ты... особенный.

— Особенный — это какой? — подначил я, проводя пальцем по краю бокала.

Он покраснел. Легко, чуть-чуть, но я заметил. Мне нравится, когда они краснеют. Такие серьёзные, взрослые мужики — и вдруг становятся как мальчишки.

— Сказали, ты умеешь делать такое... ну... — он запнулся, подбирая слово.
— Что — ну? — я обнадеживающе облизнул губы медленно, смакуя.

Он сглотнул снова.

— Сказали, ты повелитель наслаждения, — выдавил он наконец.

Я рассмеялся — легко, беззлобно.

— Работаю над этим, — кивнул я. — Хочешь проверить?

Он замялся. Переступил с ноги на ногу, посмотрел в сторону, потом снова на меня. В глазах боролись желание и неуверенность, взрослость и мальчишеский страх.

Я спрыгнул с барного стула и подошёл вплотную. Теперь он смотрел на меня сверху вниз — я доходил ему примерно до подбородка. Я поднял руку и взял его за ладонь. Она была горячей, чуть влажной, и я чувствовал, как пульсирует кровь под кожей.

— Не бойся, — сказал я тихо. — Я не кусаюсь. Ну, если только попросят.

Он выдохнул — будто всё это время не дышал.

— Поехали ко мне, — сказал я. — Тут недалеко.

---


В моей квартире было чисто и уютно. Я вообще люблю порядок. На столике горела аромалампа с лавандой, на диване лежал мягкий плед.

Он вошёл, огляделся, остановился посередине комнаты, не зная, куда деть руки. Я помог ему снять пальто — под ним оказался тёмно-синий пиджак и дорогая рубашка. Повесил на плечики, убрал в шкаф. Такой большой, а всё же я чувствовал его смущение.

— Расслабься, — сказал я. — Садись. Хочешь чай? Или вина? У меня есть хорошее красное сухое. Сам я алкоголь не пью, но держу для гостей.

— Нет, — сказал он. — Я... я не за этим.

Я подошёл к нему, встал прямо перед ним.

— А зачем?

Он посмотрел мне в глаза. Долго. Потом медленно поднял руку и коснулся моего лица — кончиками пальцев, невесомо, будто боялся, что я рассыплюсь.

— Ты действительно красивый, — сказал он. — Очень. Я таких не встречал.

Я улыбнулся, чуть повернул голову и поцеловал его ладонь.

— Спасибо. Ты тоже ничего.

Он убрал руку и вдруг, резко, будто решившись, шагнул вперёд и поцеловал меня. Жёстко, требовательно, даже больно — губы в губы. Я не сопротивлялся, но и не отвечал сразу. Просто ждал. Через пару секунд он ослабил напор, и тогда я ответил — мягко, нежно, обводя его губы языком.

Он выдохнул мне в рот.

— Прости, — прошептал он. — Я просто... я давно хотел. Давно мечтал.

— О чём? — спросил я, отстраняясь и глядя в глаза.

— О тебе. О таком, как ты. — Он провёл рукой по моей груди, по плечам, сжал бицепс. — Ты же спортсмен?

— Я просто люблю себя, — ответил я. — И своё тело.

Я взял его за руку и повёл в спальню.

Там горел только ночник — мягкий, приглушённый свет. Кровать была застелена свежим бельём, пахло мятой и лавандой.

— Раздевайся, — сказал я. — Не спеша. Я хочу посмотреть.

Он подчинился. Снял пиджак, повесил на стул. Расстегнул рубашку — под ней оказалось крепкое, подкачанное тело, не такое рельефное, как у меня, но приятное. Грудь с лёгкой растительностью, твёрдый и плоский живот. Потом брюки. Остался в чёрных боксерах, тесных, уже натянувшихся от возбуждения.

— Красиво, — сказал я. — Иди сюда.

Он подошёл. Я опустился перед ним на колени, глядя снизу вверх. Он смотрел заворожённо, тяжело дыша.

Я медленно стянул с него боксеры. Он был уже твёрдый, готовый. Я взял в рот — не сразу, сначала просто дотронулся губами, провёл языком по головке, обвёл кругами. Он застонал, схватился за мои плечи.

— Не спеши, — прошептал я, отрываясь на секунду. — Мы никуда не торопимся.

Я работал медленно. Очень медленно. Сначала только губами и кончиком языка, дразня, разогревая. Потом взял глубже, но не до конца, снова выпустил, погладил рукой. Он уже не стоял — подкашивались ноги, и я усадил его на край кровати.

Теперь я был перед ним на коленях, а он сидел, и я мог работать в полную силу. Я брал глубоко — горло позволяет, я тренировался. Расслаблял глотку, дышал носом, работал ритмично. Одновременно гладил его бёдра, живот, яйца. Он стонал уже в голос, не сдерживаясь.

— Петя, — выдохнул он, — я сейчас...

Я ускорился. Через минуту он кончил — громко, с хриплым стоном, схватив меня за волосы. Я проглотил всё, не проронив ни капли, и ещё минуту ласкал языком, помогая пережить оргазм.

Он откинулся на кровать, тяжело дыша. Я поднялся, лёг рядом, прижался к нему.

— Боже, — выдохнул он. — Я никогда... никогда такого не испытывал.

Я улыбнулся, поцеловал его в шею.

— Это только начало.

---

Та ночь была долгой. Я давал ему отдыхать, и снова брал в рот — теперь уже мягче, ленивее, смакуя каждое движение. Он гладил меня по голове, запускал пальцы в волосы, и это было почти так же приятно, как сам процесс.

Потом он попросил меня лечь на живот. Я перевернулся, уткнулся щекой в подушку и почувствовал, как его руки путешествуют по моей спине — медленно, изучающе, будто он запоминал каждую линию. Он гладил мои лопатки, поясницу, и когда добрался до ягодиц — замер.

Я слышал его дыхание — частое, сбивчивое. Он смотрел. Просто смотрел, не решаясь прикоснуться.

— Можно? — спросил он наконец. Голос был хриплый, почти умоляющий.

Я чуть повернул голову, чтобы видеть его лицо в полумраке.

— Можно, — ответил я. — Только нежно. Я люблю нежно.

Он кивнул, и я почувствовал, как его пальцы сначала робко, потом увереннее сжимаются на моих ягодицах. Он гладил их, разводил в стороны, целовал — горячо, жадно, будто пытался наверстать всё, чего был лишён раньше.

Потом я услышал, как открывается тюбик — он нашёл смазку на тумбочке, я всегда оставляю её там, на всякий случай. Через мгновение я почувствовал прохладу и его пальцы — сначала один, осторожно проникающий внутрь, потом второй. Он двигал ими медленно, аккуратно, давая мне привыкнуть, и я выдыхал, расслаблялся, открывался ему.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, — выдохнул я. — Иди ко мне.

Он убрал пальцы, и я почувствовал, как он придвигается ближе. Сначала — просто прикосновение головкой к входу, дразнящее, горячее. Потом — медленное, очень медленное движение внутрь.

Я замер, позволяя себе привыкнуть. Он замер тоже — ждал, дрожа всем телом. Я чувствовал, как бьётся его пульс там, где мы соединились, как его грудь прижимается к моей спине, как его губы касаются моего плеча.

— Двигайся, — прошептал я.

Он вошёл глубже. Медленно, осторожно, замирая после каждого сантиметра, будто боялся сделать больно. Но мне не было больно — мне было тепло и полно. Я чувствовал, как моё тело подстраивается под него, принимает его, обнимает изнутри.

Я сжимался и расслаблялся в такт его движениям, и он понял это без слов — начал двигаться увереннее, но всё так же осторожно. Одна его рука лежала на моём бедре, другая гладила спину, и каждое движение было наполнено такой нежностью, что у меня сжималось сердце.

Он двигался сначала робко, потом увереннее, и когда кончил — закричал, уткнувшись лицом мне в спину. Крик был приглушённый, но такой настоящий, что я почувствовал, как по моей коже побежали мурашки. Он дрожал, сжимал меня в объятиях, и я чувствовал, как по его щеке на мою спину катится слеза.

Мы лежали так долго. Потом он перевернулся на спину и притянул меня к себе. Я положил голову ему на грудь, и мы молчали. Я гладил его по груди, вырисовывал пальцем узоры, слушал, как постепенно успокаивается сердце.

— Кто ты такой? — спросил он вдруг. Голос был тихий, почти детский. — Ты не человек. Ты бог.

Я улыбнулся в темноте.

— Я просто Петя, — ответил я. — Который любит делать людям хорошо.

Он долго молчал. Потом его рука нашла мою и сжала.

— Ты делаешь не просто хорошо, — сказал он. — Ты делаешь так, что хочется жить.

Я не знал, что ответить. Я просто прижался к нему крепче и закрыл глаза.

Под утро он уснул. Я смотрел на его лицо при свете начинающегося рассвета — во сне он был совсем не серьёзным. Не тем взрослым мужчиной, который полчаса назад сжимал меня в объятиях и кричал от удовольствия. Он был мягким, почти мальчишеским — с расслабленными губами и длинными ресницами, которые чуть подрагивали, будто ему снилось что-то хорошее.

Я провёл пальцем по его щеке. По губам. Он чуть улыбнулся во сне и повернулся ко мне, ища тепло.

За окном начинался серый утренний город. А в моей маленькой квартире, пахнущей лавандой и мятой, было тепло и тихо, и двое мужчин лежали, обнявшись, и один из них улыбался во сне, потому что ему снилось, что его любят.

Я закрыл глаза и подумал: вот за это я и люблю свою работу. За эти мгновения. За то, что могу подарить человеку не просто наслаждение, а что-то большее. Чувство, что он не один. Что он нужен. Что он — хороший.

Я поцеловал его в плечо, уткнулся носом в тёплую кожу и тоже провалился в сон — спокойный, лёгкий, без сновидений. Потому что мне не нужно было видеть сны. Моя жизнь уже была лучше любого сна.



---

Утром он проснулся раньше меня. Я чувствовал его взгляд сквозь сон — тяжёлый, изучающий. Открыл глаза. Он сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.
— Не за что, — ответил я, потягиваясь, зная, как красиво при этом выглядит моё тело. — Ты доволен?
— Я... — он запнулся. — Я даже не знаю, как это описать. Ты не такой, как все. Совсем.

Я сел, накинул простыню на плечи — для пикантности.

— Это лучший комплимент.

Он достал из кармана бумажник, вынул несколько купюр приличного достоинства. Это было щедро с его стороны.

— Возьми, — сказал он. — Ты заслужил.

Я не брал. Просто смотрел.

— Я не беру, если не договаривались, — сказал я. — Это был подарок. Тебе. От меня.

Он покраснел снова.

— Но я хочу... я хочу, чтобы ты знал... если тебе что-то понадобится... я могу помочь. У меня есть возможности. И вообще, я помогу тебе - и ты поймёшь как. У меня есть знакомства и связи в гей-комьюнити. Я восхищен тобой и твоими умениями. Ты - чудо во всех отношениях, и внешне и внутренне. Ты достоит многого...

Я улыбнулся, взял его руку, поцеловал.

— Спасибо. Если что — я знаю, где тебя найти.

Он ушёл. Я слышал, как щёлкнул замок входной двери. Потом встал, подошёл к зеркалу. Красота на месте. Попка чуть розовая, но это даже мило. Улыбка на месте.

Ещё одно сердечко обрело крылья.

А через какое-то время я понял его слова о помощи. Я стал ещё более популярен, во всяком случае, много мужчины стали искать знакомства со мной. Я мог теперь более тщательно  выбирать свои связи. И уверен, это его рук дело.



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
Аня и Паша — двое, которым нужна была искра

Это случилось через пару недель после истории с парнем в клубе.

Я сидел в кафе, пил свой любимый чай с мятой и листал книжку. Не потому что умный, просто картинки красивые. За соседним столиком сидела парочка — парень и девушка. Оба молодые, симпатичные, особенно девушка. Светлые волосы, большие серые глаза, пухлые губы. Она была красивая той естественной красотой, которая не нуждается в косметике. Но чувствовалось между ними какое-то напряжение. Она сидела надутая, он смотрел в телефон и пил кофе.

Я не подслушивал. Ну, почти не подслушивал.

— Паш, ты меня вообще слышишь? — вдруг громко сказала девушка.
— Слышу, — буркнул он, не отрываясь от экрана.
— Я тебе говорю, что мы уже месяц никуда не ходили! Что мы забыли, что такое романтика!
— Ань, я устаю на работе. Вечером хочется просто лечь и отдохнуть.

Она встала, схватила сумку и выбежала из кафе. Он даже не пошевелился.

Я допил чай и собрался уходить. Проходя мимо его столика, остановился.

— Извините, я не подслушивал, но... — начал я.
Он поднял на меня глаза. Усталые, красные.
— Что?
— Девушкам нужно внимание, — сказал я. — И романтика. Если вы не даёте это им, они находят это где-то ещё. Поверьте моему опыту, - и ободряюще улыбнулся так, как умею только я.

Он посмотрел на меня внимательнее. Оценивающе.

— А ты откуда знаешь?
— Я знаю про людей многое, — улыбнулся я. — Я вообще повелитель наслаждения.

Он фыркнул, но без злости. Потом вздохнул. И как подобает утопающему, он сейчас был готов схватиться за любую соломинку.

— Слушай, повелитель наслаждения,  а ты можешь... ну... научить? Как делать так, чтобы женщине было хорошо? Я уже забыл, когда она в последний раз улыбалась.

Я присел напротив, спросив его согласия.

— Смотри, — сказал я. — Женщина любит ушами, да. Но ещё она любит, когда её трогают, лучше сказать — касаются. Не только там, а вообще. За руку, за плечо, за талию. Она любит, когда её слушают и слышат. А ещё...

Мы проговорили минут двадцать. Я рассказывал про нежные прикосновения, про то, как важно смотреть в глаза, как целовать, чтобы она таяла. Он слушал, кивал, даже записывал что-то в телефоне. Он мне уже доверял по полной. Это одно из моих главных умений - располагать людей к себе.

— Слушай, а можно тебя попросить? — вдруг сказал он. — Показать? Не на мне, конечно. На Ане. Она придёт, я её позову. А ты покажешь, как надо. Как правильно... ну... доставлять удовольствие.

Я задумался. Предложение было неожиданным, но интересным.

— Я обычно не работаю с  парами, — сказал я. — Но для вас, таких красивых и приятных людей..
 Почему бы и нет?

---

Через час они сидели напротив меня в той же кафешке. Аня — всё ещё надутая, но уже чуть оттаявшая. Паша рядом — напряжённый, но старающийся.

— Ань, это Петя, — представил он меня. — Мой... друг. Он хочет помочь нам.

Она посмотрела на меня недоверчиво. Я улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и чуть наклонил голову, чтобы свет падал на скулы.

— Привет, Аня. Ты очень красивая, — сказал я мягко. — Я вижу, почему Паша за тебя переживает.

Она чуть расслабилась. Женщины любят комплименты.

— Паша сказал, что вы хотите... помочь? — спросила она.
— Да. Я покажу вам, как можно сделать друг другу приятно. Это просто. И это вернёт искру в ваши отношения.

Дальше был вечер. Мы поехали к ним домой.

---

Их квартира была маленькой, но уютной. Чувствовалось, что здесь живут двое, которые когда-то очень любили друг друга. Фотографии на стенах, смешные магнитики на холодильнике, две кружки — розовая и синяя.

Я попросил их сесть рядом на диван.

— Смотри, Паша, — сказал я. — Как ты обычно её целуешь?

Он неуклюже чмокнул её в губы. Аня поморщилась.

— Нет, — сказал я. — Не так. Смотри.

Я взял лицо Ани в ладони. Посмотрел ей в глаза. Долго, не отрываясь. Она замерла. Потом медленно, очень медленно, я приблизился и поцеловал её. Нежно, чуть касаясь, дразня. Она выдохнула мне в губы.

— Видишь? — сказал я, отстраняясь. — Не спеши. Дай ей почувствовать, что ты здесь, что ты хочешь именно её.

Паша кивнул, пытаясь повторить. У него получалось лучше.

Потом я учил его касаниям. Где трогать, как, с какой силой. Аня закрывала глаза и таяла. Я видел, как возвращается та девушка, которая когда-то влюбилась в этого парня.

А когда она совсем расслабилась, я предложил:

— А теперь я покажу, как может быть хорошо. Если вы не против.

Они переглянулись. Аня кивнула первой.

Я опустился перед ней на колени. Медленно, нежно, начал целовать её ноги, поднимаясь всё выше. Она ахнула, когда мои губы добрались до цели.

Я работал ртом — долго, умело, с той нежностью, которую женщины чувствуют кожей. Она стонала, выгибалась, вцепившись в волосы Паше, который сидел рядом и смотрел, учился, гладил её по плечам.

— Паш, — выдохнула она, — смотри... смотри, как он...

Потом был он. Я взял его в рот, одновременно лаская её пальцами. Мы сплелись втроём, и я уже не понимал, где чьи руки, где чьи губы. Но всем было хорошо. В какой-то момент именно она попросила меня остаться. Для них двоих. Чтобы мы были втроём. Я согласился.

Та ночь была... интересной. Я работал и для неё, и для него. Моя попка пригодилась Паше. Мой рот — Ане. А под утро мы лежали втроём на их маленькой кровати, и Аня вдруг расплакалась.

— Ты чего? — испугался Паша.
— Я не знаю, — всхлипывала она. — Мне просто... мне так хорошо. Я думала, мы уже никогда... а тут...

Я гладил её по голове, а Паша держал за руку.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Вы справитесь. Главное — не забывайте друг о друге.

Утром они провожали меня вдвоём, обнявшись и улыбаясь.

— Петя, ты волшебник, — сказала Аня, целуя меня в щёку.
— Приходи ещё, — добавил Паша.

Я улыбнулся, вышел на улицу, посмотрел на солнце.

Ещё одна пара спасена. Ещё два сердечка счастливы.

---

Неделю спустя

Мой телефон зазвонил в середине дня. Номер был незнакомый, но я всегда отвечаю.

— Петя? — голос в трубке был женским, взволнованным, чуть запыхавшимся. — Это Аня.

Я улыбнулся.

— Привет, Аня. Как вы?

— Да... Нет... Я не знаю. — Она замолчала, и в этом молчании было столько растерянности, что я сразу понял: дело не в ссоре. Другое. — Петя, можно нам встретиться? Только нам. Без Паши.

Я удивился. Обычно после таких вечеров пары либо зовут ещё, либо исчезают навсегда. Но чтобы девушка просила встречи отдельно — такого ещё не было.

— Конечно, — сказал я. — Где и когда?

---

Мы сидели в том же самом кафе. Только теперь за столиком были только мы двое. Аня заказала чай, но даже не притронулась к нему. Сегодня на ней не было той вызывающей одежды. Простая белая блузка, джинсы, минимум косметики. Она выглядела моложе, уязвимее, почти девочкой.

— Спасибо, что пришёл, — начала она, теребя салфетку. — Я... я не знала, к кому ещё обратиться.

Я молчал, давая ей время.

— После той ночи... — она запнулась, покраснела, но продолжила. — После той ночи всё стало по-другому. Паша... он изменился. Он стал внимательнее, нежнее. Он смотрит на меня так, как не смотрел годами. Мы занимаемся любовью почти каждый день. Он делает всё, чему ты научил. И мне... мне хорошо. Очень хорошо.

Она замолчала, уставившись в чашку.

— Но?

— Но... — она подняла глаза, и в них стояли слёзы. — Но я не могу перестать думать о тебе.

Я ждал.

— Когда Паша меня целует, я закрываю глаза и представляю твои губы. Когда он трогает меня, я помню твои руки. Он делает всё правильно, идеально, но... но это не ты, Петя.

Она говорила и говорила, и слова лились из неё, как вода из прорванной плотины. О том, как они с Пашей познакомились на первом курсе. Как он был романтичным, носил её на руках, писал стихи. Как потом работа, усталость, быт съели всё. Как она уже думала уйти, но жалела его, жалела их историю. Как появился я — и всё взорвалось.

— Я никогда не думала, что способна на такое, — прошептала она. — Меня воспитывали строго. Мама всегда говорила: «Ты должна быть с одним мужчиной. Семья — это святое». А я... я лежала в постели с двумя сразу. И мне было хорошо. Мне было стыдно, но хорошо.

Она расплакалась. Тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам.

— Ты не плохая, Аня, — сказал я. — Ты живая. То, что случилось, не делает тебя шлюхой или предательницей. Это просто опыт. Сильный опыт.

— Но я не знаю, что делать, — выдохнула она. — Я люблю Пашу. Правда люблю. Но и тебя... тебя я тоже... не знаю.

Она вдруг, словно невзначай, положила свою руку на мою. И начала её гладить. Медленно, нежно, пальцами проводила по моей ладони, по запястью, по пальцам. Я не двигался. Я чувствовал, как её прикосновение говорит больше, чем любые слова.

А потом она резко вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было что-то новое — решимость, смешанная со страхом.

— Я хочу встретиться с тобой, — сказала она твёрдо. — Вдвоём. Только ты и я.

Я смотрел на неё, не отрываясь. В её глазах плескалась буря — желание, стыд, надежда, отчаяние.

— Аня, — сказал я осторожно. — А как же Паша?

Она сглотнула, но не отвела взгляд.

— Я не знаю! Я ничего не знаю! Я знаю только, что не могу перестать о тебе думать. Что когда я с ним — я хочу, чтобы это был ты. Что я просыпаюсь ночью и представляю твои руки.

— Это человечно, — ответил я. — Это просто человечно.

Она придвинулась ещё ближе. Теперь её лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовал её дыхание — тёплое, частое.

— Я хочу быть с тобой, Петя. Хотя бы один раз. Одна. Без него. Я должна понять... понять, что это было. Что это есть.

Я взял её руку, сжал.

— Хорошо, — сказал я. — Сегодня вечером. У меня.

---

Вечер вдвоём

Мы поехали ко мне. В мою квартиру. Аня смотрела по сторонам с любопытством — на мои фотографии на стенах, на гантели в углу, на идеально заправленную кровать.

— У тебя красиво, — сказала она. — Чисто. Уютно. Не ожидала.
— А что ты ожидала?
— Не знаю. — Она усмехнулась. — Наверное, бардак. И порножурналы.

Я рассмеялся.

— Я слишком люблю себя, чтобы жить в бардаке.

Она подошла ко мне, встала совсем близко. Я видел, как она волнуется — дыхание сбивалось, зрачки расширены.

— Я не знаю, как это делается, — призналась она. — Когда ты один. Когда не надо никого учить. Просто... быть.
— Ничего не надо делать, — сказал я. — Просто будь. Я всё сделаю сам.

Я взял её за руку и повёл в спальню.

Та ночь была другой. Не такой, как тогда, втроём. Тогда была игра, был спектакль. А здесь — только мы. Я медленно раздевал её, целовал каждую родинку, каждую веснушку. Она дрожала, но не от холода. Она смотрела на меня так, будто я был ответом на все её вопросы.

— Петя, — шептала она. — Петя, Петя, Петя...

Я ласкал её долго, нежно, снова и снова доводя до грани и отпуская. Она плакала, смеялась, стонала. Она была настоящей.

А под утро, когда мы лежали обессиленные, она вдруг сказала:

— Я поняла.
— Что?
— Я люблю Пашу. По-настоящему люблю. Но ты... ты дал мне то, чего у меня никогда не было. Ты дал мне себя. Без условий.

Я молча гладил её по голове.

— Я не знаю, что теперь делать, — прошептала она.
— А ничего не надо делать, — ответил я. — Просто живи. И будь честной. С ним. С собой. И если захочешь ещё — я рядом.

---

Утро

Я провожал её до двери. Она была уже одета, причёсана, но в глазах всё ещё стояла та ночь.

— Петя, — сказала она на пороге. — Спасибо тебе. За всё.
— Не за что, Аня.

Она помолчала, потом вдруг быстро поцеловала меня в щёку и выскочила за дверь.

Я закрыл глаза, прислушался к себе. Ни сожаления, ни вины. Только лёгкая грусть — и тёплое чувство, что ещё одна душа стала чуточку счастливее.

Я подошёл к зеркалу, посмотрел на себя. Красота на месте. Попка на месте. Улыбка на месте.

Но теперь я знал то, чего не знал раньше: я не просто даю наслаждение. Я помогаю людям найти себя. Даже если потом они уходят.

--------


Часть четвёртая. Василий Васильевич — отец, которого не было

Это случилось через пару недель после истории с Аней.

Ресторан с белыми скатертями, дорогая посуда, официанты в жилетках. Я сидел за столиком у окна, пил воду с лимоном и листал меню. На мне была белая рубашка, чуть расстёгнутая сверху, и чёрные брюки, которые очень хорошо облегали мою попку. Я сидел полубоком, чтобы силуэт смотрелся выигрышно. Не специально, просто так получилось.

И тут я почувствовал взгляд.

За соседним столиком сидел мужчина. Лет пятидесяти с небольшим, очень солидный. Седые виски, дорогой костюм — тёмно-синий, идеально сидящий, часы на руке явно стоят больше, чем моя квартира. Лицо волевое, с лёгкой небритостью, глаза умные, чуть прищуренные, но в них было что-то тёплое, почти отеческое. Он пил виски и смотрел на меня.

Не отрываясь.

Я улыбнулся. Он не отвернулся. Тогда я чуть прикусил губу — так, чуть-чуть, игриво. Он поднял бровь, но в его улыбке не было похоти — скорее любопытство, смешанное с какой-то грустью.

Через минуту ко мне подошёл официант:

— Вам от того господина. — И поставил на стол бокал шампанского и вазочку с клубникой в шоколаде.

Я посмотрел на мужчину, поднял бокал в знак благодарности и сделал маленький глоток. Он кивнул.

Через полчаса он подошёл сам. Высокий, широкие плечи, седина на висках блестит под светом люстр. От него пахло дорогим парфюмом и табаком — но не противно, а как-то... солидно, по-мужски.

— Меня зовут Василий Васильевич, — сказал он. Голос низкий, бархатный, с хрипотцой. Такие голоса бывают у людей, которые привыкли, что их слушают, но при этом не давят. — Можно присяду?

— Петя, — ответил я, кивая на свободный стул. — Садитесь, конечно.

Он сел напротив, положил руки на стол. Крупные, ухоженные руки, с дорогими перстнями. На безымянном — обручальное кольцо.

— Вы очень красивы, Петя, — сказал он прямо. — Я не мог не подойти.

— Спасибо. Вы тоже очень... внушительно выглядите.

Он усмехнулся. В глазах заплясали искорки.

— Я работаю в банке. Занимаю высокий пост. Много работы, мало времени на... удовольствия. Но когда вижу что-то по-настоящему красивое — не прохожу мимо.

Мы проговорили часа два. Он заказал ужин, вино, десерты. Я рассказывал о себе, о том, что люблю, о своём теле, о том, что дарю людям радость. Он слушал внимательно, не перебивая, и смотрел так, что у меня по коже бежали мурашки. Но в его взгляде было что-то, чего я не замечал у других — не только желание, но и какая-то щемящая нежность, будто он видел во мне не просто красивое тело, а что-то большее.

Когда мы выходили из ресторана, он взял меня под руку. У выхода стояла чёрная машина — длинная, блестящая, с кожаным салоном.

— Позволите вас проводить? — спросил он, открывая дверь.

Я сел. Он сел рядом. Близко. Очень близко.

В машине он положил руку мне на колено. Просто положил, не двигаясь. Смотрел в глаза. Я смотрел в ответ.

— Ты очень красивый мальчик, Петя, — сказал он тихо. — Я бы хотел тебя... узнать поближе.

Я накрыл его руку своей и чуть сдвинул её выше по бедру.

— Узнавайте, — сказал я. — Я открытый.

---

В ту ночь мы поехали к нему.

У Василия Васильевича оказалась огромная квартира в центре — высоченные потолки, антикварная мебель, картины на стенах. Но в ней не чувствовалось женской руки. Всё было слишком правильным, слишком стерильным, слишком одиноким. Я сразу это понял — здесь жил человек, который привык к роскоши, но не привык к теплу.

Он провёл меня внутрь, помог снять пальто. Я стоял в прихожей, и свет падал на меня так, что я знал — я выгляжу потрясающе.

Он подошёл сзади, положил руки мне на плечи, потом медленно провёл вниз, по груди, по животу, остановился на поясе брюк.

— Можно? — спросил он хрипло.

Я только кивнул.

Он расстегнул пуговицу, и брюки упали на пол. Я остался в одних трусах — узких, чёрных, которые подчёркивали всё, что нужно. Моя попка в них выглядела просто умопомрачительно.

Василий Васильевич обошёл меня, посмотрел. В глазах было такое восхищение, что мне стало даже немного жарко.

— Боже, — выдохнул он. — Ты совершенен, как Апполон. Сделано скульптура Микеланджело.

Я улыбнулся и повернулся к нему спиной, чуть прогнувшись в пояснице. Моя попка — круглая, упругая, идеальная — была прямо перед ним.

— Хотите проверить? — спросил я через плечо.

Он зарычал.

Та ночь была волшебной. Он оказался нежным, но требовательным. Я отдавался ему полностью — губами, языком, попкой, всем своим телом. Он брал меня сзади, гладил мою спину, шептал, какой я красивый. Когда он входил в меня, я сжимался так, что он стонал на весь этаж. Я знаю своё тело. Оно  умеет дарить наслаждение.

Но что меня удивило — после того, как всё закончилось, он не отвернулся и не заснул, как делали многие. Он притянул меня к себе, укрыл одеялом и долго гладил по голове, по спине, по плечам. Просто гладил, молча, и смотрел в потолок.

— Ты даже не представляешь, как мне этого не хватало, — сказал он тихо. — Не секса. Этого. Тепла.

Я прижался к нему ближе.

— Мне тоже, — прошептал я. И это было правдой.

---

Мы встречались регулярно. Два-три раза в неделю. Иногда у него, иногда у меня. И каждый раз что-то менялось. Сначала — только секс. Потом — долгие разговоры после. Потом — ужины перед.

Он рассказывал о себе. Оказалось, что у Василия Васильевича за плечами два брака и три дочери.

— Старшей уже двадцать пять, — говорил он, глядя в бокал с виски. — Замужем, живёт в Лондоне. Средняя в Питере, учится на юриста. Младшая ещё школа, четырнадцать лет, живёт с матерью.

— Тяжело? — спросил я.

— Что именно?

— Быть отцом трёх дочерей и при этом... ну, ты понимаешь. Быть с мужчинами.

Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

— Они не знают, Петя. Никто не знает. Я слишком долго строил эту карьеру, эту репутацию, чтобы всё рухнуло из-за... из-за правды. — Он помолчал. — Знаешь, я всегда хотел сына. Не то чтобы я не люблю дочерей — люблю, безумно. Но сына... сына я хотел по-другому. Чтобы научить его всему, что умею сам. Чтобы передать ему дело. Чтобы он продолжил моё имя. А теперь...

Он замолчал, и в этом молчании было столько боли, что у меня сжалось сердце.

— А теперь ты здесь, — сказал я просто.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Да. Ты здесь. И это... это странно. Ты не мой сын, но иногда, когда я смотрю на тебя, я чувствую что-то очень похожее. Гордость. Нежность. Желание защитить.

Я взял его руку, поцеловал пальцы.

— Я никогда не знал отца, — сказал я. — Мама растила одна. Я даже не знаю, кто он. Так что... я тоже не знаю, что это такое — иметь отца. Но с тобой... с тобой я чувствую что-то похожее.

Он притянул меня к себе и обнял так крепко, что я задохнулся.

— Глупый мальчик, — прошептал он. — Какой же ты глупый и хороший.

---

Секс с Василием Васильевичем отличался от всего, что я знал раньше. В нём не было той лихорадочной страсти, как с парнем из клуба. Не было игры, как с Пашей и Аней. В нём было что-то другое — глубокая, почти отеческая нежность, смешанная с мужской силой.

Он любил, чтобы я был сверху, отдаваясь ему. Любил смотреть на меня, на моё тело, на то, как я двигаюсь. Он гладил мою грудь, мои плечи, моё лицо, и в его глазах было такое восхищение, что я чувствовал себя богом.

— Ты прекрасен, — шептал он. — Просто прекрасен.

Чаще я был в активной роли, это понятно - я ещё молод и полон сил.
Когда же он овладевал мной - всё менялось. Он становился сильным, властным, почти жёстким. Он брал меня сзади, прижимал к кровати, шептал на ухо какие-то слова, от которых у меня мурашки бежали по коже. В эти моменты он был не нежным отцом, а мужчиной, который знает, чего хочет.

— Ты мой, — говорил он, входя в меня. — Мой мальчик. Только мой.

И я верил.

А после секса он всегда становился мягким, почти беззащитным. Он укрывал меня одеялом, прижимал к себе и гладил по голове, пока я не засыпал. Иногда я просыпался ночью и видел, что он не спит — просто смотрит на меня, и в его глазах стоит такая тоска, что у меня сердце разрывалось.

— Ты чего не спишь? — спрашивал я сонно.

— Думаю, — отвечал он.

— О чём?

— О том, что я слишком стар для тебя. Что ты уйдёшь. Что я останусь один.

Я прижимался к нему сильнее.

— Не уйду, — шептал я. — Пока ты хочешь, чтобы я был рядом — не уйду.

---

Через месяц после знакомства он пригласил меня в тот же ресторан. Мы сидели за отдельным столиком в углу, и он вдруг положил передо мной ключи.

— Это тебе, — сказал он.

— Что это?

— Квартира. Небольшая, в центре, но уютная. Чтобы тебе не нужно было ни о чём беспокоиться.

Я смотрел на ключи, потом на него. Он улыбался — тепло, по-отечески, но с той искоркой в глазах, которая говорила, что отец тут совсем не при чём.

— Василий Васильевич...

— Зови меня просто Василий, — перебил он. — Мы уже достаточно близки для этого.

Я улыбнулся и взял ключи.

— Спасибо.

Он протянул руку через стол и сжал мою ладонь.

— Это только начало, Петя. Ты достоин, чтобы тебя носили на руках. Чтобы у тебя было всё самое лучшее.

С тех пор моя жизнь изменилась. Он открыл мне счёт в банке, оплатил абонемент в лучший фитнес-клуб, теперь мне лучшие портные города шили одежду на заказ.  Он дарил мне подарки — часы, запонки, парфюм.

— Ты меня балуешь, — говорил я.

— Ты заслуживаешь, — отвечал он. — Ты единственный, кто меня не судит. Единственный, с кем я могу быть собой.

---

Однажды вечером, после особенно нежного секса, мы лежали в его огромной кровати, и он вдруг сказал:

— Петя, я хочу тебе кое-что сказать. Только не смейся.

— Не буду.

— Ты знаешь, я всегда хотел сына. Не дочь, не любовника — сына. Мальчика, которого я мог бы научить всему, что умею. Который носил бы мою фамилию. Который продолжал бы моё дело. — Он помолчал. — И знаешь, глядя на тебя, я иногда думаю... ты мог бы быть им. Не по крови, конечно. Но по духу.

Я молчал, переваривая.

— Я не шучу, Петя. Я серьёзно. Ты умный, ты красивый, ты добрый. Ты умеешь слушать. Ты умеешь давать. Если бы я мог выбрать себе сына — я бы выбрал тебя.

Я повернулся к нему, посмотрел в глаза. В них стояли слёзы.

— Василий, — сказал я тихо. — Я никогда не знал отца. Я даже не знаю, кто он. И я всегда мечтал, чтобы у меня был кто-то, кто научил бы меня, кто защитил бы, кто просто был бы рядом. И теперь... теперь ты здесь.

Он притянул меня к себе, и мы лежали так долго, молча. А потом я почувствовал, как его плечо стало мокрым от моих слёз. Или от его — я уже не разбирал.

---

С того вечера что-то изменилось. Мы стали ближе. Не только физически — душевно.

Он учил меня всему, что умел сам. Как разбираться в винах, как выбирать костюмы, как вести переговоры, как читать людей. Мы сидели в его кабинете, пили чай, и он рассказывал о банковском деле, об инвестициях, о том, как устроен мир больших денег.

— Это тебе пригодится, — говорил он. — Ты не всегда будешь молодым и красивым. Тебе нужно что-то ещё.

— А что ещё может быть нужно, когда я буду старым и некрасивым? — смеялся я.

— Ты будешь нужен сам себе, Петя. А для этого нужно, чтобы внутри было что-то, кроме красоты.

Я слушал и запоминал. Не потому что хотел денег или власти. А потому что это говорил он — человек, который стал мне ближе, чем родной отец.

---

Но были и другие моменты. Когда я заставал его врасплох — сидящим в кресле с бокалом виски, глядящим в пустоту. В такие минуты он казался бесконечно одиноким, несмотря на весь свой успех.

— О чём ты думаешь? — спрашивал я, садясь на пол у его ног.

— О дочерях, — отвечал он. — О том, что они никогда не узнают меня настоящего. Что они любят не меня, а мою маску. Успешного банкира, хорошего отца, щедрого спонсора. А настоящего меня... настоящего меня видишь только ты.

Я брал его руку, прижимал к своей щеке.

— Я вижу, — говорил я. — И мне нравится то, что я вижу.

Он улыбался — грустно, благодарно.

— Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, Петя. Просто быть собой. Просто быть.

---

Однажды ночью, когда мы лежали в постели, он вдруг сказал:

— Петя, а ты когда-нибудь думал о будущем?

— О каком?

— О том, что будет, когда ты состаришься. Когда твоё тело перестанет быть таким совершенным.

Я задумался. Честно говоря, я не думал об этом никогда. Я жил сегодняшним днём.

— Нет, — признался я. — Не думал.

— А зря. — Он повернулся ко мне, положил руку на грудь. — Ты должен думать, Петя. Ты должен копить не только деньги, но и знания, и связи, и опыт. Чтобы когда-нибудь, когда тело уже не будет работать, у тебя было что-то другое.

Я смотрел на него и вдруг понял, что он говорит не обо мне. Он говорит о себе.

— Ты боишься, — сказал я. — Боишься, что я уйду, когда найду кого-то моложе, интереснее, красивее.

Он отвернулся, но я успел увидеть боль в его глазах.

— Я не боюсь, что ты уйдёшь, — сказал он тихо. — Я боюсь, что ты уйдёшь и я останусь совсем один. Без тебя, без дочерей, без работы. Просто один в этой огромной квартире.

Я прижался к нему со всей силы.

— Я не уйду, — прошептал я. — Я обещаю.

---

Сейчас мы встречаемся реже, чем раньше. У него много работы, у меня — другие люди, другие истории. Но когда мы встречаемся, это всегда особенное.

Он всё так же щедр, всё так же нежен, всё так же одинок. Я всё так же дарю ему тепло, которое он не может получить ни от кого другого.

Иногда я думаю о том, что будет, когда он состарится совсем. Когда ему понадобится не любовник, а сиделка. И я знаю, что буду рядом. Не потому что он платит — а потому что он стал моей семьёй. Единственной семьёй, которая у меня была.

Он научил меня быть не только телом, но и человеком. Он дал мне то, чего у меня никогда не было — чувство защищённости, чувство нужности, чувство, что я кому-то важен не только за красивые глаза и упругую попку.

— Ты мой мальчик, — говорит он иногда, гладя меня по голове перед сном. — Мой хороший мальчик.

И я засыпаю с улыбкой.

Потому что это правда. Я его мальчик.

А он — мой отец. Которого у меня никогда не было.

Часть пятая. Ираида — женщина, которая увидела душу (часть 1)

---

Знакомство

Это случилось через пару месяцев после того, как Василий Васильевич подарил мне квартиру. Я уже освоился в новой жизни, но слухи обо мне всё ещё ходили по городу, обрастая новыми подробностями.

Мой телефон зазвонил в середине дня. Номер был незнакомый, но я всегда отвечаю — мало ли, новый клиент, новая история, новая возможность сделать кого-то счастливым.

— Петя? — раздался в трубке низкий, уверенный женский голос. С хрипотцой, такой бывает у дорогих сигарет и долгих переговоров.

— Да, это я.

— Меня зовут Ираида. Мне дала ваш номер Светлана — вы её, кажется, в прошлом месяце... ну, вы поняли.

Я улыбнулся. Света была одной из моих первых женщин — разведённая, скучающая, очень благодарная. Видимо, порекомендовала подруге.

— Понимаю, — ответил я. — Чем могу помочь?

— Мне нужно встретиться. Обсудить... сотрудничество. Я плачу хорошо, если подойдёте, - сказала она так, словно обсуждает не интимные отношения, а партнёрский бизнес-проект. Серьезная дама!

Мы договорились о встрече в одном очень дорогом отеле в центре. Лобби-бар, мраморные полы, пальмы в кадках. Я пришёл чуть раньше, заказал чай, сидел в кресле, положив ногу на ногу так, чтобы облегающие брюки подчёркивали всё, что нужно.

Она вошла — и я понял, что такие женщины не опаздывают. Они появляются ровно тогда, когда нужно, чтобы произвести впечатление.

Ираиде было лет сорок пять — пятьдесят, но выглядела она потрясающе. Высокая, статная, с идеальной осанкой. Стильная. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, ни одной выбившейся пряди — строго, элегантно, дорого. На ней был брючный костюм цвета слоновой кости, идеально скроенный, подчёркивающий тонкую талию и широкие бёдра. Блуза — шёлк, с глубоким, но не вульгарным вырезом. На шее — нитка жемчуга, настоящего, крупного, с перламутровым блеском. На запястье — часы, тонкие, золотые, с бриллиантами вокруг циферблата.

Лицо — порода. Высокие скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой, губы — чуть тронутые тёмно-розовой помадой. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, смотрят остро, цепко, изучающе. В них чувствовался ум, опыт и какая-то усталость — но не та, от которой опускаются руки, а та, что бывает у людей, которые слишком долго и слишком хорошо делают свою работу.

Она села напротив, положила на стол небольшую сумку — тоже, видимо, очень дорогую, я в таких не разбираюсь — и посмотрела на меня. Долго. Внимательно. Оценивающе.

— Петя, — сказала она наконец. Голос у неё оказался ещё красивее, чем в трубке — глубокий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий. — Светлана не соврала. Вы действительно... впечатляете.

Я улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой.

— Спасибо. Вы тоже.

Она чуть приподняла бровь — видимо, не привыкла к комплиментам от мальчиков вроде меня. Но не рассердилась.

— Я не буду ходить вокруг да около, — сказала она. — Я женщина занятая. У меня свой бизнес — сеть отелей, рестораны, ещё пара проектов. Много работаю, мало отдыхаю. И очень мало... женского счастья.

Она говорила это спокойно, без надрыва, просто констатируя факты.

— Мужчины... — она сделала паузу, подбирая слова. — Мужчины, которые меня окружают, либо хотят только денег, либо считают, что раз я успешная, то должна быть им благодарна за внимание. А их внимание... оно примитивное. Членом потыкал — и герой. Простите за грубость.

Я кивнул. Я понимал.

— С женщинами я пробовала, — продолжила она. — Это не моё. Мне не нравится женское тело в таком контексте. Не возбуждает. Даже отвращение вызывает, если честно.

Она замолчала, взяла бокал с водой, сделала глоток. Я ждал.

— А Света сказала, что у вас... — она посмотрела мне прямо в глаза, — ...рот золотой. Что вы умеете делать такое, от чего у неё крышу снесло. И что вы не лезете с пошлостями и не требуете продолжения в виде отношений.

Я улыбнулся.

— Это правда, — сказал я. — Я люблю свою работу. Я люблю дарить наслаждение. И не путаю это с любовью или отношениями.

Она кивнула. В глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо. Тогда давайте попробуем. Сегодня вечером. У меня в номере. Я здесь остановилась.

Она встала, протянула мне ключ-карту.

— Восьмой этаж, люкс «Президентский». В восемь вечера. Не опаздывайте. Я не люблю ждать.

И ушла — так же ровно и красиво, как появилась. Духи оставили лёгкий шлейф — дорогой, древесный, с нотками ванили.

Я посмотрел на ключ в руке, потом на часы. Было шесть. У меня было два часа, чтобы подготовиться.

---

Первая ночь

Ровно в восемь я стоял у дверей её номера. На мне были чёрные узкие брюки, белая шёлковая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, и лёгкий парфюм — не резкий, а такой, чтобы чувствовался только вблизи.

Я постучал. Дверь открылась почти сразу.

Ираида встретила меня в халате. Длинном, шёлковом, тёмно-бордовом, с поясом, завязанным небрежно, так что виднелись ключицы и начало декольте. Волосы она распустила — они оказались длинными, чуть ниже плеч, и падали мягкими волнами. Без макияжа она выглядела старше, но не хуже — просто более... настоящей.

— Проходи, — сказала она, отступая в сторону.

Номер был огромный. Гостиная с диванами, рабочий стол с ноутбуком, в углу — рояль, настоящий, чёрный, полированный. И спальня, виднеющаяся в проёме, с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём.

— Хочешь выпить? — спросила она, проходя к мини-бару.

— Я не пью, — ответил я. — Только чай. Но если вам нужно — не стесняйтесь.

Она усмехнулась.

— Мне нужно расслабиться. А ты для этого здесь.

Она налила себе виски в тяжёлый хрустальный стакан, села в кресло, закинула ногу на ногу. Халат чуть разошёлся, открывая стройную ногу до колена. Я смотрел открыто. Ей это, кажется, нравилось.

— Подойди, — сказала она.

Я подошёл. Остановился прямо перед ней.

— Красивый, — сказала она, разглядывая меня. — Очень красивый. И тело чувствуется — спортивное, упругое. Света говорила, у тебя попка как орешек.

Я улыбнулся и чуть повернулся, давая ей рассмотреть.

— Хочешь проверить? — спросил я.

Она протянула руку, положила мне на бедро, провела вверх, к поясу брюк, потом назад — и сжала. В пальцах у неё была сила — не грубая, но уверенная.

— Да, — выдохнула она. — Света не соврала.

Она убрала руку, откинулась в кресле.

— Раздевайся. Медленно. Я хочу посмотреть.

Я начал раздеваться. Расстегнул пуговицы рубашки, снял её, отбросил на спинку дивана. Потом, глядя ей в глаза, расстегнул брюки, медленно спустил их вниз, перешагнул. Остался в одних трусах — узких, чёрных, которые подчёркивали всё.

Она смотрела жадно. Глаза скользили по груди, по прессу, по ногам, задерживались там, где трусы уже не скрывали, а только намекали.

— Повернись, — скомандовала она.

Я повернулся спиной, чуть прогнулся, чтобы попа смотрелась максимально выигрышно. Я знал, как я выгляжу. Я знал, что это действует.

Она встала. Подошла сзади. Провела рукой по моей спине, по ягодицам, сжала, погладила.

— Идеально, — прошептала она. — Просто идеально.

Потом развернула меня к себе, опустилась на колени. Прямо на пол, не заботясь о дорогом халате. Она стянула с меня трусы, и я оказался перед ней полностью обнажённый.

Она смотрела долго. Потом подняла глаза.

— Я хочу, чтобы ты меня удовлетворил. Ртом. Только ртом. И чтобы не спешил. Я хочу получать удовольствие долго.

Я кивнул.

— Ираида, — сказал я мягко, — я умею так, что вы забудете обо всех мужчинах, которые у вас были. Ложитесь на диван. Расслабьтесь.

Она встала, прошла к дивану, легла, распахнув халат. Под ним оказалось бельё — чёрное, кружевное, очень дорогое. Тело у неё было красивое — ухоженное, подтянутое, с лёгкой возрастной полнотой, которая делала её только женственнее.

Я опустился перед ней на колени. Медленно, нежно, начал целовать её ноги — от щиколоток вверх, по икрам, по коленям, выше. Она чуть вздрагивала, но молчала.

Потом мои губы добрались до кружева. Я целовал её через ткань, чувствуя тепло. Она задышала глубже. Я отодвинул кружево в сторону и прикоснулся языком.

Она ахнула.

Я работал медленно. Очень медленно. Язык описывал круги, то ускоряясь, то почти замирая. Я находил самые чувствительные места и возвращался к ним снова и снова. Я вводил язык внутрь, потом выходил, дразнил, ласкал.

Она стонала. Негромко, сдержанно, но я чувствовал, как её тело напрягается и расслабляется в такт моим движениям. Я добавил пальцы — осторожно, сначала один, потом два. Она выгнулась.

— Да, — прошептала она. — Да, не останавливайся.

Я не останавливался. Я работал ртом и пальцами одновременно, доводя её до грани и снова отпуская. Она уже не сдерживалась — стонала громко, выкрикивая что-то неразборчивое.

Когда оргазм накрыл её, она закричала — негромко, но так, что я понял: это было сильно. Тело выгнулось дугой, потом обмякло.

Я продолжал ласкать — легонько, чуть касаясь, помогая ей пережить волну.

Она лежала, тяжело дыша, и смотрела в потолок.

— Боже, — выдохнула она. — Я даже не помню, когда в последний раз так...

Я улыбнулся, сел рядом.

— Это только начало, — сказал я. — У нас есть вся ночь.

Она повернула голову, посмотрела на меня. В глазах было что-то новое — не просто удовлетворение, а... благодарность? Уважение?

— Ты действительно волшебник, — сказала она.

Я пожал плечами.

— Я просто люблю свою работу.

Она протянула руку и коснулась моего лица. Провела пальцем по щеке, по губам.

— Ты ещё и красивый. Очень. Это нечестно.

— Почему нечестно? — удивился я.

— Потому что такие, как ты, должны быть эгоистичными. А ты... ты отдаёшь. Всё. Без остатка.

Я задумался. Никто никогда не говорил мне таких слов.

— Я просто делаю то, что умею, — ответил я. — И мне нравится видеть, как людям хорошо.

Она притянула меня к себе, обняла. Просто обняла — не как любовница, а как-то иначе. Тепло. По-матерински.

— Поспи со мной сегодня, — сказала она. — Просто поспи. Рядом.

Я кивнул и лёг рядом, уткнувшись носом в её плечо. От неё пахло духами, виски и ещё чем-то родным, уютным. Я закрыл глаза и вдруг понял, что не играю. Не работаю. Просто... мне хорошо.

---

Неделя спустя

Через неделю она позвала меня снова. И ещё через неделю. И ещё.

Мы встречались раз в несколько дней, и каждый раз что-то менялось. Сначала — только секс. Потом — разговоры после. Потом — разговоры до.

Она рассказывала о себе. О том, как в двадцать пять вышла замуж за партнёра по бизнесу. Как родила дочь, которая теперь учится в Лондоне. Как муж умер пять лет назад — инфаркт, прямо в офисе, за подписанием контракта. Как она осталась одна с империей, которую они строили вместе.

— Я думала, что умру от горя, — говорила она, глядя в потолок. — А потом поняла, что некогда. Бизнес не ждёт. Люди не ждут. Надо было работать.

— А сейчас? — спросил я.

— Сейчас я просто устала. — Она повернула голову, посмотрела на меня. — От всего. От решений, от встреч, от людей, которые хотят кусочек. И от одиночества. Особенно от одиночества.

Я взял её руку, поцеловал пальцы.

— Ты не одна, — сказал я. — Когда я рядом — ты не одна.

Она усмехнулась.

— Ты милый. Но ты... ты же не навсегда. Ты — эпизод.

— А может, и не эпизод, — вдруг сказал я. — Откуда ты знаешь?

Она посмотрела на меня удивлённо.

— Петя, ты серьёзно?

Я пожал плечами.

— Я не знаю. Но мне с тобой... по-другому. Не как с другими.

— А как?

Я задумался. Подбирал слова.

— Ты меня не используешь. Ты меня... принимаешь. Как будто я не просто тело. Как будто я человек.

Она долго молчала. Потом притянула меня к себе и поцеловала в лоб.

— Ты человек, Петя. Самый настоящий.

---

Месяц спустя. Открытие

Однажды вечером, после того как я в очередной раз довёл её до исступления, она лежала, уткнувшись лицом мне в грудь, и вдруг сказала:

— Знаешь, в чём твоя магия?

— В чём? — спросил я, гладя её по волосам.

— Ты не просто даёшь удовольствие. Ты даёшь... себя. Полностью. Как будто ты растворяешься в человеке. Это пугает.

— Пугает? Почему?

— Потому что к такому нельзя привыкнуть. А потом, когда тебя нет... становится пусто.

Я молчал. Я понимал, о чём она. Я сам иногда чувствовал эту пустоту после встреч с другими. Но с ней — не чувствовал.

— А ты знаешь, что я к тебе тоже... — начал я и запнулся.

— Что?

— Я к тебе тоже привязался. По-настоящему. Ты для меня не просто клиентка.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. В её взгляде было что-то новое — уязвимость, которой я раньше не видел.

— Петя, — сказала она тихо, — ты понимаешь, что мы не можем быть вместе? В смысле — вместе вместе? Я старше. Я — бизнес. Я — репутация. У меня дочь почти твоего возраста.

— И что? — спросил я. — Мне плевать на возраст. Мне плевать на репутацию. Мне с тобой хорошо. Ты меня понимаешь. Ты не смотришь на меня как на игрушку.

Она вздохнула, снова легла мне на грудь.

— Глупый мальчик. Ты даже не представляешь, как всё сложно.

— А ты не представляешь, как всё просто, — ответил я. — Просто быть вместе. Просто быть.

Она не ответила. Но я чувствовал, как её рука крепко и уверенно  сжимает мою.

Часть пятая. Ираида — женщина, которая увидела душу
---

Ночь, которая всё изменила

Это случилось через два месяца после нашего знакомства.

Мы были у неё дома — в шикарных апартаментах с видом на реку. Я уже знал здесь каждый угол. Знакомый запах, знакомые вещи, знакомое тепло.

В тот вечер она была особенно уставшей. Какой-то важный контракт сорвался, партнёры подвели, и она сидела в кресле, обхватив голову руками.

Я подошёл, сел на пол у её ног, положил голову ей на колени.

— Рассказывай, — сказал я.

И она рассказала. Всё. О боли, о страхе, о том, что боится не справиться, что боится старости, что боится остаться совсем одна.

Я слушал и гладил её по руке.

— Ты не одна, — сказал я, когда она замолчала. — Я здесь.

— Но ты уйдёшь, — прошептала она. — Рано или поздно. Все уходят.

— А может, не уйду? — я поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Может, я останусь?

— Петя... — начала она.

— Подожди, — перебил я. — Я знаю, что ты старше. Знаю, что у тебя бизнес, дочь, репутация. Но я... я никогда ни к кому так не относился. Ты для меня не просто... ну, ты понимаешь. Ты для меня — женщина. Моя женщина. Я уверен, что мы что-то придумаем, пусть и не сразу- и мы будем вместе. Вот увидишь.

У неё на глазах выступили слёзы.

— Глупый, — прошептала она. — Какой же ты глупый...

— Глупый? — улыбнулся я. — Может быть. Но я честный.

Она наклонилась и поцеловала меня. Не как любовница — как женщина, которая боится потерять. Долго, нежно, с такой тоской, что у меня сердце защемило.

— Иди ко мне, — сказала она. — Просто будь со мной сегодня. Не как... не как обычно. Как ты сам.

Я разделся, лёг рядом, прижался к ней. Мы лежали, обнявшись, и я чувствовал, как её тело дышит в унисон с моим.

— Я хочу, чтобы ты сегодня был сверху, — вдруг сказала она. — Хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты был мужчиной.

Я удивился. Она никогда не просила об этом.

— Ты уверена?

— Да. Иди ко мне.

Я вошёл в неё медленно, нежно, глядя в глаза. Она обхватила меня ногами, притянула ближе, застонала. Я двигался осторожно, чувствуя каждую клеточку её тела, каждый вздох.

— Петя, — шептала она. — Петя, мой мальчик...

Я целовал её лицо, шею, грудь. Она гладила мою спину, впивалась ногтями, когда волна накрывала. И когда она кончила —  она закричала так, что я испугался, что стёкла лопнут.

Потом я лёг рядом, и она прижалась ко мне, как маленькая девочка.

— Я никогда... — прошептала она. — Никогда так не кончала. Ни с кем.

Я молчал. Слова были не нужны.

Мы уснули так — обнявшись, переплетённые, как корни одного дерева.

---

Утро после

Я проснулся от того, что она смотрела на меня. Просто смотрела, не отрываясь.

— Ты чего? — спросил я сонно.

— Думаю, — ответила она. — Думаю, что мне с тобой делать.

— А надо что-то делать?

— Надо, Петя. — Она вздохнула. — Я вчера... я вчера поняла, что не могу без тебя. Что ты мне нужен. Не как любовник. Как человек.

Я сел, посмотрел на неё.

— Я тоже не могу без тебя.

— Но это сложно. — Она говорила тихо, будто боялась спугнуть момент. — Очень сложно. Я — публичная фигура. У меня дочь. У меня репутация. Если кто-то узнает...

— Никто не узнает, — сказал я. — Если мы не захотим.

— А ты хочешь? Чтобы узнали?

Я задумался.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. А остальное — неважно.

Она улыбнулась — впервые такой тёплой, настоящей улыбкой.

— Ты невероятный. Знаешь это?

— Знаю, — улыбнулся я в ответ. — Мне говорили.

Она рассмеялась, толкнула меня в плечо.

— Наглый мальчишка.

— Твой мальчишка, — ответил я.

Она замолчала. Потом сказала:

— Да. Мой.

---

Новая реальность

С того утра всё изменилось.

Мы продолжали встречаться, но теперь это было иначе. Я перестал брать с неё деньги — просто не мог. Она сначала настаивала, потом перестала. Вместо этого она заботилась обо мне по-другому.

— Я хочу, чтобы ты ни в чём не нуждался, — сказала она однажды и положила передо мной карточку. — Здесь достаточно, чтобы жить и не работать. Ходи в зал, встречайся с друзьями, занимайся собой. И приходи ко мне, когда сможешь.

— А если я захочу продолжать... ну, с другими? — спросил я осторожно.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Петя, я не могу требовать от тебя верности. Мы не муж и жена. Но... — она запнулась. — Мне будет больно. Очень больно.

— Тогда не буду, — сказал я просто.

Она удивилась.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? Ты мне нужна. Одной тебя достаточно.

Она обняла меня так крепко, что я задохнулся.

— Я люблю тебя, Петя. Знаешь? Люблю. По-настоящему.

Я молчал. Я не знал, что ответить. Я никогда никого не любил. Но с ней... с ней я чувствовал что-то такое, чего не чувствовал никогда.

— Я тоже, — сказал я наконец. — Я тоже тебя люблю.

---

Вместе с  Ираидой

Ираида стала для меня всем тем, чего у меня никогда не было. Она была и любовницей, и матерью, и подругой, и наставницей одновременно.

С ней я впервые понял, что секс — это не только мастерство, не только умение дарить наслаждение. Это способ быть рядом. Это язык, на котором можно говорить без слов.

Она научила меня тому, чего не умел никто — принимать любовь, а не только отдавать.

— Ты всегда только даёшь, Петя, — говорила она. — А кто даёт тебе?

— Ты, — отвечал я. — Только ты.

Она смеялась, но в глазах стояли слёзы.

Мы могли лежать часами, просто обнявшись, и молчать. И в этом молчании было больше, чем в любых разговорах.

Она гладила меня по голове, по спине, по плечам, и я чувствовал себя в безопасности. Впервые в жизни.

— Ты мой мальчик, — шептала она. — Мой хороший мальчик.

И я засыпал у неё на груди, как ребёнок.

---

А потом был разговор, который всё изменил.

Мы сидели на её огромной террасе, пили чай (я) и виски (она), смотрели на закат над рекой.

— Петя, — сказала она вдруг. — Я хочу, чтобы ты знал. Ты можешь уйти в любой момент. Я не буду держать.

— Зачем ты это говоришь? — спросил я.

— Потому что я боюсь. Боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что тебе нужна молодая девушка, дети, нормальная жизнь. А я... я просто старая женщина, которая не может дать тебе ничего, кроме денег и себя.

Я взял её лицо в ладони.

— Посмотри на меня, — сказал я. — Посмотри в мои глаза. Ты видишь там ложь?

Она смотрела долго. Потом покачала головой.

— Нет.

— Потому что её нет. Ты дала мне больше, чем кто-либо. Ты дала мне себя. Ты дала мне дом. Ты дала мне чувство, что я кому-то нужен не за попку и не за умение делать минет. А просто за то, что я есть.

Она заплакала.

— Глупый, — прошептала она. — Какой же ты глупый.

— Умные мне не нужны, — улыбнулся я. — Мне нужна ты.

---

Этой ночью

Мы лежим в её постели. За окном тихо падает снег — первый в этом году. Она прижимается ко мне, кладёт голову мне на грудь.

— Петя, — шепчет она.

— М?

— Ты не пожалеешь? Никогда?

Я глажу её по волосам, целую в макушку.

— Никогда.

— Даже когда я стану совсем старой?

— Ты никогда не станешь старой. Ты будешь всегда такой — красивой, сильной, моей.

Она смеётся — тихо, счастливо.

— Глупый мальчик.

— Твой мальчик.

Мы замолкаем. Снег падает за окном, и в комнате тихо-тихо.

Я закрываю глаза и думаю: вот оно. То, чего я искал всю свою жизнь. Не в чужих телах, не в деньгах, не в признании. А здесь — в этой женщине, в этом тепле, в этом покое.

— Я люблю тебя, Ираида, — шепчу я.

Она прижимается сильнее.

— Я знаю, Петя. Я знаю.

И я засыпаю с улыбкой.

Потому что я — Петя. И я наконец-то дома.


Эпилог. Вера

---

Два года спустя

Петя смотрел на себя в зеркало и не узнавал отражения.

Тот же пресс, те же плечи, та же попка — всё на месте. Но внутри... внутри было что-то другое. Спокойствие. Тяжесть. Ответственность.

Сегодня он надевал свадебный костюм.

— Ну как? — раздался голос из-за спины.

Он обернулся. В дверях стоял Василий Васильевич — во фраке, с бабочкой, сияющий, как новогодняя ёлка. За два года он ничуть не изменился — всё те же седые виски, всё та же бархатная улыбка.

— Ты как отец жениха? — усмехнулся Петя.
— Я как твой отец, — поправил Василий Васильевич, подходя и поправляя Пете галстук. — А как отец невесты, кстати, тоже я. Формально.

 За два года многое изменилось - Ираида вышла замуж за Василия Васильевича, Петя их и познакомил. Вы удивлены? Но давайте не будем торопить события.

Они рассмеялись. Эта семейная геометрия была настолько абсурдной, что оставалось только смеяться.

— Ты готов? — спросил Василий Васильевич серьёзно.
— Готов, — ответил Петя. И, помолчав, добавил: — Странно, да? Я, который думал, что никогда не женюсь. Что моя жизнь — это...
— Твоя жизнь — это то, что ты сам выбрал, — перебил его Василий Васильевич. — И ты выбрал правильно.

---

Церковь была полна цветов. Белые розы, кремовые пионы, тонкий запах ладана и весны. Гости шептались, разглядывая жениха — слишком молодого, слишком красивого для такой партии. Кто-то судачил о разнице в возрасте с невестой, кто-то — о том, что семья, мол, слишком богатая, чтобы отдавать дочь за первого встречного.

Первый встречный. Если бы они только знали.

Она вошла под руку с Ираидой.

И Петя забыл, как дышать.

Вера была прекрасна. Но прекрасна по-своему. Она не была копией матери — она была её продолжением, но с другими нотами. Те же высокие скулы, тот же разрез глаз, но в них не было усталости Ираиды — в них была прозрачная, чистая радость. Светлые волосы, струящиеся по плечам, чуть тронутые солнцем. Платье — простое, без кринолинов и блёсток, но сидело так, что подчеркивало каждый изгиб её тонкой, девичьей фигуры.

Она улыбалась. Невесомо, чуть смущённо, но так открыто, что у Пети защемило сердце.

Ираида вела её под руку. На матери было тёмно-синее платье, строгое, элегантное, с жемчужной брошью у горла. Она выглядела... Петя искал слово и нашёл: царственно. Она шла, прямая как струна, и в её взгляде было всё: гордость за дочь, благословение, и тайна, которую знали только двое - он и она.

Они поравнялись. Ираида остановилась, взяла руку Пети и вложила в неё ладонь Веры.

— Береги её, — сказала она тихо. Только для них двоих. В этом шёпоте было столько всего, что Петя на секунду закрыл глаза.

— Обещаю, — ответил он. И посмотрел на Веру.

Она смотрела на него — сияющими, чистыми глазами. Она не знала. Ничего не знала. И не должна была узнать.

---

Вера была удивительной.

Петя знал её уже полгода — Ираида познакомила их постепенно, сначала на светских мероприятиях, потом на семейных ужинах. Вера только что вернулась из Лондона, где заканчивала магистратуру по искусствоведению. Она была умна — не той книжной умностью, от которой хочется зевать, а живой, любопытной. Она могла часами рассказывать о любимых художниках, а через минуту заразительно хохотать над глупой шуткой.

Она рисовала. Петя видел её альбомы — тонкие, воздушные акварели, в которых было столько света, что хотелось смотреть бесконечно. Она играла на фортепиано — не виртуозно, но с душой. Она любила гулять под дождём и кормить бездомных кошек.

И она была... чистой. Не в ханжеском смысле — она была современной девушкой, у неё были парни, она пила вино и могла выругаться, если прищемить палец дверью. Но в ней не было той внутренней сломанности, которую Петя видел в стольких людях. Она была цельной.

Ираида говорила о ней с такой нежностью, что Петя сначала ревновал. Потом привык. Потом понял: эта нежность — то, что делает Ираиду Ираидой.

— Ты даже не представляешь, как я за неё боюсь, — сказала Ираида однажды ночью, когда они лежали в её постели. — Этот мир... он для таких, как она, слишком жёсткий. Слишком циничный. Я не хочу, чтобы её сломали.
— Я не дам, — ответил Петя тогда.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Знаю. Поэтому ты.

---

Свадьба была красивой. Гости пили шампанское, кричали «горько», фотограф щёлкал сотни кадров. Петя и Вера танцевали первый танец — она прижималась к нему так доверчиво, что он чувствовал себя предателем. И защитником. Одновременно.

— Ты какой-то задумчивый, — шепнула она ему в ухо.
— Я счастливый, — ответил он. — Просто не верю своему счастью.
— Глупый, — улыбнулась она. — Теперь придётся поверить. На всю жизнь.

На всю жизнь.

Он посмотрел через её плечо. В углу зала, у высокого окна, стояла Ираида. Она смотрела на них — и улыбалась. Той самой улыбкой, которую Петя знал лучше всех на свете. В ней было всё: благословение, грусть, гордость, и обещание, что она будет рядом. Всегда.

Он кивнул ей чуть заметно. Она ответила таким же незаметным кивком.

Никто не видел.

---

Ночью, оставив Веру спать в их новой квартире, Петя вышел на балкон. Свадьба, гости, тосты — всё осталось где-то в другом измерении. Здесь была только ночь, звёзды и тишина.

Через минуту телефон завибрировал.

«Ты счастлив?»

Он улыбнулся, набирая ответ:

«Да. А ты?»

«Я рядом. Это всё, что мне нужно».

«Спасибо тебе. За всё».

«Ты мой мальчик. Всегда им будешь. А теперь иди к ней. Она ждёт».

Он убрал телефон, посмотрел на звёзды. Где-то там, за сотнями световых лет, может быть, были другие миры, другие жизни. Но здесь, сейчас, у него была одна жизнь. Странная, тайная, невозможная.

У него была жена. Молодая, красивая, чистая, которая смотрела на него с обожанием и не знала, что он делит постель с её матерью.

У него была любовница. Зрелая, мудрая, которая отдала ему дочь, чтобы сохранить их обоих рядом с собой.

У него был отец, пусть и не родной. Василий Васильевич, который научил его всему и благословил на эту жизнь.

У него была семья.

Петя зашёл в спальню. Вера спала, разметав по подушке светлые волосы, чуть улыбаясь во сне. Он лёг рядом, осторожно обнял её, прижался к тёплому плечу.

Она что-то прошептала во сне, повернулась и уткнулась носом ему в грудь.

Петя закрыл глаза.

За стеной, в другой квартире, в другом конце города, сейчас, наверное, не спала Ираида. Она сидела в кресле с бокалом виски, смотрела в окно и думала о них. О нём. О дочери. О будущем, которое она построила для них своими руками.

Он знал это. Чувствовал кожей.

И от этого знания становилось тепло.

---

Утром Вера проснулась первой. Петя чувствовал её взгляд сквозь сон — тёплый, изучающий, влюблённый.

— Ты чего? — спросил он, не открывая глаза.
— Думаю, — ответила она.
— О чём?
— О том, как мне повезло.

Он открыл глаза. Она сидела на краю кровати, в его футболке, с растрёпанными волосами — и была такой красивой, что у него перехватило дыхание.

— Это мне повезло, — сказал он.
— Спорим? — улыбнулась она.
— Спорим.

Она наклонилась и поцеловала его. Долго, нежно, с той юной доверчивостью, от которой у Пети щемило сердце.

— Знаешь, — сказала она, отрываясь, — мама так рада, что мы вместе. Она говорит, ты самый лучший.

Петя молчал. Внутри всё сжалось.

— Она тебя очень любит, — добавила Вера. — Ты для неё как сын.

Как сын.

Петя закрыл глаза на секунду, потом улыбнулся.

— Я её тоже очень люблю, — сказал он. И это было чистой правдой.

---

Они завтракали вместе. Вера готовила яичницу — неумело, но с таким старанием, что Петя умилялся. Она рассказывала о своих планах — открыть маленькую галерею, показывать молодых художников, сделать этот город чуть красивее.

— Ты будешь мне помогать? — спросила она.
— Всегда, — ответил он.

Она засмеялась и чмокнула его в нос.

Телефон Пети завибрировал. Он мельком глянул на экран — сообщение от Ираиды.

«Как мои птенчики?»

Он улыбнулся, быстро набрал: «Завтракают. Счастливы».

«Хорошо. Я заеду вечером. Посмотреть на вас».

«Ждём».

Вера ничего не заметила. Она увлечённо рассказывала о какой-то выставке, размахивая вилкой с яичницей.

Петя слушал, кивал, улыбался.

И думал о том, как странно устроена жизнь.

Он — муж. Он — любовник. Он — сын. Он — отец будущих детей.

Он — Петя. Который когда-то думал, что его тело — это всё, что у него есть.

А теперь у него было так много, что хватило бы на десятерых.

---