3. Тень в потрёпанной куртке, с глазами, которые в

Саша не всегда был таким — тенью в потрёпанной куртке, с глазами, которые видели слишком много. До всего этого, до того, как мир сошёл с ума, он жил в маленьком городке на границе Черноруссии. Был инженером-электриком в местной энергокомпании — чинил трансформаторы, тянул кабели по горам, где ветер свистел, как предвестник беды. Жизнь была простой: жена Анна, дочка Лиза, собственная не большая, но своя квартирка, загородный домик в котором когда-то жили его родители и наглый рыжий котяра за главного. По выходным они жарили шашлыки, Саша учил Лизу стрелять из старой охотничьей винтовки — "на всякий случай", говорил он, смеясь. "Твой дед был охотником, брал меня с собой на охоту иногда. Сейчас времена изменились, уже никто не питается мясом диких уток, но по стрелять по банкам приятно до сих пор. Однажды, он завалил в одиночку медведя! Представляешь Лиза? Он был действительно сильным и опытным мужиком. Помни об этом всегда."
Но никто не ожидал, что времена, когда в магазинах полки ломились от продовольствия закончатся. Гражданская война, противостояние между чернорусскими националистами и русским населением. Все могло обойтись «малой кровью», но НАТО вмешалось в гражданскую войну в Черноруссии по просьбе премьер-министра Александра Баранова, который возглавлял изгнанное правительство и это стало началом конца. Перестрелки со временем затихли, а новая угроза началось с новостей — сначала шепотом по радио, потом криками в эфире. "Неизвестная инфекция", "карантин", "эвакуация". Казалось бы, семья Саши уже адаптировалась к войне. Они переехали в загородный домик, обосновались там, он добывал провизию охотой, Анна стала осваивать рыбалку у небольшой реки около дома, Лиза росла и была единственной радостью этих двоих в суровых буднях. О инфекции они слышали, боялись, но надеялись, что она обойдет их стороной. Со временем, радио стало стихать. Мир стал погружаться в молчание. Лишь изредка, мелькали небольшие сообщения о блокпостах с эвакуацией, выживших иммунных, кто еще сохранял свой разум, не поддаваясь напасти инфекции. 
Саша помнил тот день, когда им пришлось покинуть свой дом: с самого утра Анна чувствовала себя не очень хорошо, жаловалась на головную боль, слабость, к вечеру стала подниматься неконтролируемая температура. Никакие жаропонижающие не помогали, бредовые мысли лезть в голову и с каждым часом становилось только хуже. Не зная, как помочь жене, какие еще лекарства ей дать, Саше больше ничего не оставалось, как собрать её и Лизу и двинуться к ближайшему блокпосту из радио.
Машиной они не пользовались с начала войны, но она все еще была на ходу.  Собрав маломальский вещи и документы, спустя несколько лет вдали от городов, где проходили боевые действия, они впервые приблизились к местам, которые теперь было не узнать.   Путь лежал на север, к границе. По дороге они видели разное: брошенные машины с разбитыми окнами, тела на обочине, которые... шевелились. Один из них, бывший полицейский в униформе, бросился на их машину. Саша выстрелил — первый раз в жизни в человека, или то, что от него осталось. Кровь брызнула на лобовое стекло, и Лиза закричала: "Папа!!!". Шок. Шоковое состояние не отпускало их еще долго, не и времени прийти в себя и успокоиться не было. Анна уже не приходила в себя, постоянно бормоча что-то в бреду на заднем сидении. Стоило, конечно, поговорить обо всем с Лизой, успокоить как-то ребенка, но время играло против них.
Когда они добрались до блокпоста — там была армия, вертолёты, крики. "Только здоровых!" — орали солдаты. Саша прошёл проверку, но Анна... "Она не инфицирована, она просто больна, у нас нет лекарств, врач, нам нужен врач!!!" — умолял он, но они оттащили её в карантинный фургон. Лиза плакала, цепляясь за него. И вместе помощи, казалось, здесь, они погрузились в еще больший кошмар. А потом начался хаос: кто-то из "карантина" вырвался, укусил солдата, и всё полетело к чертям. Выстрелы, крики, огонь. Саша схватил Лизу и побежал в лес, оставив Анну позади. Её последний взгляд — уже не принадлежавший ей как таковой, налитый кровью, полный ненависти и чего-то нечеловеческого — преследовал его каждую ночь. Это было тяжело. Он не мог простить себя за то, что оставил жену там, но у него на руках была дочь, и это совсем немного, но уменьшало груз с души.
Они скитались неделями: прятались в заброшенных хижинах, ели, что найдут. Лиза, всего десять лет, держалась молодцом — "Папа, мы как в приключенческом фильме," — шептала она. Но инфекция нашла их в одной деревне, где они искали еду, «зеды» напали ночью. Саша дрался, стрелял, но их было слишком много. Он вытащил Лизу на крышу амбара, но она поскользнулась... упала прямо в толпу. Её крик — короткий, пронзительный — эхом отдавался в его голове до сих пор. Он не смог спуститься, кто-то приложил что-то тяжелое о его голову и мир померк. К лучшему ли? Вряд ли.  После этого Саша стал тем, кем был теперь: машиной для выживания. Очнулся он обворованным, без оружия, без еды и воды. Потерявший всякий смысл к существованию. Взять и выйти к инфицированным ему не давало только то, что его семья не простила бы ему этого. Покончить с болью можно, но не так.  Саша бродил один, пока не встретил Миху в Электрозаводске. Миша был механиком, оптимистом — верил, что где-то есть "зона", чистая от заразы и не такая, в какую угодил Саша с семьей. Верил, что есть места, где есть и вакцина от заразы и, пожалуй, этот постоянно ищущий свет во мраке человек, стал неким лекарством для сломленной души. Они стали напарниками: делили еду, патроны, истории. Постепенно адаптировались к новому миру. Не раз попадали в западню от новоиспеченных «друзей» и в последующем научились не доверять, проверять, ждать удара со спины, от кого угодно, но не друг от друга. Пожалуй, Миша стал единственным настоящим другом, не только после начала эпидемии, но и до нее. Они вместе прошли проверку на прочность и выдержку, выручали друг друга, казалось бы, даже в самых гиблых делах, но в той фабрике... Миша угодил в ловушку местных мародёров и в считанные мгновения лишился ног на мине. "Беги!" — только и крикнул он напоследок, прежде чем «зеды» сомкнулись вокруг него выпущенные из клеток мародёрами. Саша бежал. Но не забыл. И не сдался. Не сдался, теперь осознанно, переполненный новой болью и ненавистью. Мародёры не желали отпускать его живым и долгое время преследовали, в плоть до леса, а лес… Лес за последние года стал его стихией. Кто-то пал от лап медведя, других загрызли волки, кто-то бежал, но Саша был уверен, что и им осталось не долго. Без ориентиров, еды и воды, не имея навыков, выйти из леса, кишащего диким и голодным зверьем… Шансы почти нулевые. 
Теперь, в УАЗе, рядом с этим незнакомцем в маске, Саша чувствовал, как прошлое смыкается кольцом. "Это была ловушка? Ты из этих нелюдей или…?" — подумал он, глядя на силуэт водителя. Машина вырвалась на открытую дорогу, «зеды» отстали окончательно, но дождь не прекращался. Вдали, в тумане, мелькнули огни — может, лагерь, может, очередная ловушка.