Гули-гули

   Верховный Дух намаялся, летая по белу свету и, добравшись до дому, первым делом отправился в мыльню. Горячая ванна слегка взбодрила его. Тогда принялся он измыливать татарник. Разотрёт пунцовый цветок до пены, потом водой окатится и чувствует, как оживает, молодеет тело.
   Погрузился он в благодатную пену и стал размышлять о бренности бытия, о недавно созданной голубой планете. О планете, что была заселена не только всякой тварью божьей: рыбами морскими, гадами ползучими, зверями невиданными - но и человеком…
   - Да уж, человеком…, - вспомнив о людях, усмехнулся про себя Верховный Дух. - Вот удумал экспериментатор, так удумал… Создал по образу и подобию своему… А чем дело закончится - и сам не знаю.
   Верховный Дух набрал в себя побольше воздуха и нырнул в воду, разгоняя пушистую пену и красные лепестки мыльнянки.
   - О-хо! - выдохнул он, выныривая из воды.
   Тело приобрело молодость и свежесть.
   - Надо бы туда наведаться, да поглядеть, чего они там ещё начудачили. Театра не надо. На Земле тебе и комедия, и драма – всё в одном флаконе.
   Верховный приподнял руку… и застыл в удивлении: между телом его и рукой сияла радужная мыльная плёночка. Боясь разрушить красоту, Дух даже дыхание задержал. Пускать мыльные шарики – это забава всех небожителей, но тут родился гигант. Вот дунь, и он исчезнет, оставив лишь капельки мыла.
   была похожа на крыло неуклюжего археоптерикса.
   - А почему я не летаю? – воскликнул Верховный Дух.
   Он оглядел миры. Вон белка-летяга, зверь, а летает. Правда, не далеко. И рыба летает, но не высоко.
   - Петро, - окликнул Верховный Дух своего верного помощника, - почему я не умею летать?
   - Наверное, в этом нет необходимости, - ответил Апостол Петр, немедленно материализовавшись из синего облака. – Зачем летать, если можно телепортировать?
   - С одной стороны, да. Телепортация – это удобно.
   - Разве есть другая сторона? – Петр был невозмутим в своей уверенности.
   - Есть, - виновато развёл руками Верховный. – Телепортация – это что?   Сейчас я здесь, через мгновение - на другом конце Вселенной. Но что делается между двумя точками, я не знаю... А хотелось бы.
   - Вы хотите летать, как археоптерикс?
   - Разве твоя служба не могла бы создать что-нибудь более симпатичное и подвижное, чем этот монстр?
   - Это к Николаю. Он чудотворец у нас и из чего угодно сделает что угодно.
   Верховный Дух вздохнул, соглашаясь и позвал:
   - Николай, ты где?
   - Здесь, – отозвался Чудотворец, появляясь из тьмы небесной. В руках он держал клетку, накрытую куском ткани.
   - Слыхал?
   - Конечно, слышал и даже кое-что предпринял.
   Николай снял покрывало с клетки. В ней сидело чудо-животное: тело покрыто перьями, как у облаков, только твердыми. Вместо передних лап, как у археоптерикса, за спиной были сложены два крыла, только легче и сильнее.
   Пластинчатый нос или рот (не поймёшь), короче, клюв хищно изогнут. Жуткие когтистые лапы намертво сжимали ветку. Каждый палец лапы заканчивался, как у тигра, острым когтем. Животное угрюмо смотрело исподлобья.
   Верховный Дух почувствовал, как по его спине бегут мурашки, до того тяжёл и пронзителен был взгляд необычного животного.
   - Это кто?
   - Орёл, царь птиц!
   - Любишь создавать царей. Тебе мало проблем со львом?
   Верховный Дух и Пётр обошли вокруг творения.
   - Если я такой появлюсь на Земле, хороша же у меня будет слава, - задумчиво произнес Верховный.
   Николай торжественно сложил руки на груди: ему птичка глянулась.
   - Зато на всех трепет наводить будешь.
   - Зачем?
   - Для острастки.
   Дух поморщился.
   - Убери птичку… Убери…
   - Совсем?
   - Пусть живёт. Орлом, говоришь, её зовут… Ладно, пусть этот царь живёт высоко на скалах, чтобы людей не пугать, и ловит зайцев да мышей, чтоб не зазнавался.
   Николай подхватил клетку, чтобы быстренько раствориться во тьме небесной, но Верховный его окликнул:
   - Ты мне создай такое существо, чтобы летало, не большенькое было и человеку мило. Хочу понаблюдать за своим изобретением «по образу и подобию» со стороны.
   - Так вселись в самого человека, или в животину какую.
   - Печально всё это заканчивается. Помнишь, я вселился в Зевса, что на горе Олимп жил. Так тот себя Богом объявил, да ещё громовержцем. Чуть Илью без работы не оставил. А быка Аписа помнишь? Так его вообще в жертву принесли. И другим не лучше стало. Одна маета для животины.
   - Да-а-а, - вздохнул Пётр, - нехорошо вышло.
   - Так что, друг любезный Никола, будь ласков, создай птичку.
   Весь небесный день прошёл у Николая в трудах. Тысячу тысяч раз приходил он к Верховному Духу, приносил клетку с очередным экземпляром. Всё без толку. То слишком велика была птица, то - мала, то не так смотрела на мир.
   Утомились небожители, попадали кто где мог. Пётр сел на своё голубое облако, чтобы раздохнуть от дел насущных: ведь всех пернатых расселить надлежало, дать им имя, пищу и кров. Сидит он, развлекается изделием своих рук: две птички-невелички друг вокруг друга ходят и гулюкают. Невзрачненькие создания, но уж больно ласковые: то целуются, то милуются – и всё «гулю-гулю». Душа радуется.
   - Пошто утаил тварей небесных, - грянул за спиной голос Верховного Духа,   - пошто не представил пред очи мои?
   Испугался Петр гнева Верховного и говорит:
   - Не серчай на меня. Ты же отверг и могучего орла, и красавца павлина, и проворную синицу, и мудрую сову. Где уж моим простеньким гулям с ними состязаться? Так просто я их создал, для отдыха души.
   - Не прав ты, Петр, такая птичка всегда и всем мила будет. Она и ласкова и незаметна. Сели её к людям, пусть гнезда вьёт над окнами. Люба мне твоя птичка.
   На этих словах и порешили вопрос. С тех пор живут голуби около человека. Обидеть птицу грех, потому что в её обличье на Землю приходит сам Верховный Дух, чтобы доглядеть за творением своим – за человеком.