Старинная марийская сказочка

  Идя следами великих (и прочих, кто наследил). Пересказываю старинную марийскую легенду. Ведь народ, пусть и не свой, единственный великий автор у коего можно брать всё, что угодно без зазрения совести. Это считается даже хорошим тоном.  Многие считают, что у меня вообще изысканные манеры, так, что не буду тратить лишних слов, берегу Ваше драгоценное время и начинаю.
   Было это в те незапамятные  времена, кои никто хорошо не запомнил и поэтому о них кому угодно можно писать, всё, что угодно. Посмотрите на наших историков и почитайте о древних временах – палеолите. У иного ни капли логики и здравого суждения – сплошные предания и суеверия. Так, что создатели мифов выигрывают хотя бы поэтичностью.
 Ну, так вот. В те далёкие времена, когда на земле, ещё недавно созданной великим богом Кугу-Юмом, с небольшой помощью и пакостями его меньшего братца Каремета, царило прекрасное лето. На ней под добрым взором богини Младе- Авы, шумели и плескались пышной зеленью всюду деревья. Впрочем, в те времена так было и всегда  – деревья весь год не теряли своего прекрасного убора. Только раз в год, осенью становясь ещё краше, чтоб лучше и аппетитней подать свои  плоды, перед зимней порой, морозившей тогда лишь носы зверья и мелких птичек. А деревья,  сверху вниз поглядывая на всякие там цветы-травы, кои должны были  в конце осени  –  праздничного, парадного времени для всей природы, ложиться спать. Примерно как старшие дети смотрят на «мелких» отправляемых спать в новый год уже в десять. Кусты пробовали делать тоже, но получалось у них несколько хуже – ростом не вышли. Точней не взошли. К тому ж деревья исправно служили столпами природы и миропорядка. Соединяли  Нижний мир, полный первозданного хаоса (поди  разберись в сплетении корней и составе почв!), того где каждого ждут и каждого ждёт распад и новое соединение- перерождение. Потом Средний мир – обитель трудов, шума, побед, поражений, свершений и вечных путей, где каждый миг всё меняется, и все судьбы сплетаются.  И следом за тем мир Верхний. Прекрасный и непостижимый, то полный величавого покоя,  то грохочущей и бурлящий, то зорёю горящий. Вроде, как боги первое время вполне комфортно жили прямо на кронах деревьев и только позднее переехали в самую высь. Там, в необозримой вышине ещё в ясные ночи видится зорким глазам и душам самый верх серебряного столба всего мироздания – путеводная Полярная звезда, в окружении хоровода созвездий.  (Вообще-то есть ещё самый вышний мир, где всему есть иное название и назначение, но туда ни деревья, ни людская фантазия, дающая всему небесному земные названия и определения и даже объяснения никогда не дотягивается, но сейчас не об этом.)
   За всё это деревья в мирах уважали и считали основою миропорядка в обмен на мирное и порядочное отношение ко всему живому.  До определённого момента так и было  – они даже грибам чем могли помогали (те, кстати, тоже в долгу не оставались), а прочим дарили и сень и защиту. Главным царём природы по инициативе верховного бога Кугу- Юма был назначен Дуб. Благо у него большой опыт.  Тот, конечно же, тут же собрал под свою сень вполне дельный кабинет. Самые ответственные места достались не самым плодовым деревам.  Но это вполне понятно – разве можно на одни и те же ветки возлагать и тяжесть плодов, и груз ответственности? Откуда всяким там яблоням да шиповникам  найти  время для руководства? Так, это ещё с тех пор ведётся  –  либо с работой управляешься,  либо управляешь. Да и росту они так, не высокого. По всему выходит, что лучше им оставаться в тени. Долгое время эта укоренившаяся система вполне оправдывала себя.  Конечно, потом несколько одеревенела. Вскорости, некоторые дерева стали круглый год слишком высоко задирать пышные макушки на любой опушке. Хуже видеть, что делается в низу и слышать оттуда критику, а у их ветвей начали появляться перегибы на местах. Но до поры до времени на это никто внимания не обращал. Оправдывали тем, что они тоже растения. За всем-то не уследишь.
    Меж тем наступила пора, когда Солнце объявило, что скоро переходит на короткий рабочий день, а  два бога – ворчливый Кудырчо- Юмо, заведующий громом и вспыльчивый Волчанге- Юмо—специалист по молниям, вообще уходят в отпуск. Грядёт Осенний парад и бал. А потом, сами знаете. Короче, всем неприспособленным к зимнему сезону, срочно отправиться в укрытия или на юг.
 Тут выяснилось, что в одной стае у перелётной птахи Пичуги перебито крыло. Не важно, по какой причине: по её оплошности, в результате несчастного случая на птичьей работе – у них весьма широкий круг обязанностей, или по недосмотру, халатности какого-то хищника, коим ещё до появления охотничьих уставов и билетов, дано строгое распоряжение – добывать себе еду, сколько нужно и кого можно, а не делать подранков. Не имеет значения. Важно, что она пока,   могла только кое-как взлететь на ветку или спланировать. Но планировать с такой травмой лететь на юг уже не имело смысла. Стая твёрдо решила взять её на поруки. Точнее на подкрылья.  Нести-везти по очереди. Но птаха не менее твёрдо заявила, что так они потеряют в скорости.  Угодят под холода и на замёрзшие реки. Даже если они успеют на южную зимовку, то полноценного отдыха не получится. А обратно – кто его знает. Может опять её придётся тащить на себе и тогда они опоздают ко времени гнездования! Последний аргумент убедил всех. Чего-чего, а проштрафится перед самой богиней Шочин –Авой , управляющей размножением и помогающей  матерее –земле , Младе- Аве, порождать плоды и питать всё живое, не хотелось никому!  Правда  Пичужкины друзья, Крылатая и Пернатая было решили остаться с ней до весны. Вместе, мол, и пропадать веселей!  Только Пичуга напомнила им о птичьем долге перед – Природой вешнем поедании вредителей и прославлении полётом и песнопением жизни и тепла возвращение. Как она будет чувствовать себя всё птичью жизнь, зная, что испортила её им. Или ещё того хуже! Короче не только всяк сверчок знай свой шесток, но и всяка птица знай куда и когда садиться. Ну, и самое главное – не на произвол же судьбы они её оставляют! Всеми порождениями Млады –Авы, всей Природой заведует справедливое правительство из деревьев. Они постоянно рапортуют наверх, за высокую небесную ограду богам о своих успехах и Ветер – дыхание самого Кугу-Юма  шумит с кронами деревянного рода о том, как всё и всем хорошо! Не ужели же они не найдут чем помочь такой маленькой Пичужке?!  Части большого круга жизни, сплетения судеб и пищевой цеп… Ну, словом, не допустят же они, что к ней будут несправедливы? Звучало убедительно…
  Стая, собрав поболее припасов у корней Серебристой Осины, где тогда квартировалась Пичужка, пожертвовав побольше пуха в её гнездо, с грустью попрощались с ней, обещая писать, благо перьев у них хватало,  с тревогою оборачиваясь, направились в путь под серым пухлым небом. По пути, однако,  оставив в приёмной Дуба коллективное письмо. Где, заливаясь, как положено птицам, живо описали Пичужкину самоотверженность, преданность долгу, верность дружбе и  её безграничную веру в справедливость и милость богов, и конечно же, их полномочных представителей на земле. 
  Письмо, разумеется, было принято к рассмотрению, птичкам, выдано твёрдое дубовое свидетельство об этом на тройном жёлуде. А потом письмо спущено вниз по инстанции, к более низкорослым деревьям. Заму Дуба Клёну и его премьер-министру Липе.  Хотели, было посмотреть по внимательней, но были так заняты подготовкой к осенним торжествам!
  Холодало. Пичужка клевала, хоть с экономией, корм, оставленный ей, согревалась в ненастные ночи пухом и воспоминаниями об этом прощальном подарке.  А любившая поболтать Осина сообщала самые последние новости переносимые Ветром – они были давние приятели и собеседники. О том,  какой прекрасный будет Осенний парад и бал в этом году! Уверяла, что в дни всеобщей торжества и красы, конечно же, не забудут достойную птаху, убедившую свою стаю помнить о долге и не мучиться ради неё!  Мол, всё, конечно же, будет в порядке и помощь прибудет со дня на день. И её, Осине, тоже. Она же её помогает.  Кстати, как нравится птице её наряд осиновый осенний? Тёмно-красные листья с ярко-жёлтыми и киноварными пятнами, розоватой тыльной стороной видимой на ветру –сей шалун её поможет. Уже обещал. И всё это на фоне серебристой коры –в цвет осенней холодной воды. С пятнами серых и жёлтых лишайников. Для разнообразия. 
  Но дни шли. Становились короче. И всё холоднее. Уже ночи грозили суровыми взорами ярких звёзд, из-под низко нависших багровых насупленных туч.  Птица слушала говор осины, но всё более слышала поскрипывания. Чувствовала, что поднадоела  её. Из деревьев теперь мало кто прятал гнёзда. Только самые крупные. Осина всё реже говорила с ней, всё неохотнее прятала гнездо от ветров и дождей. Словом, Осину, вскорости осенило, что Пичуге пора бы взяться за дело самой. Под лежачий камень, мол, так можно попасть. И частенечко намекала, как трудно удерживать гнездо с птичкой не в сезон. Мол, осанке вредит. Так, что в один прекрасный  пока ещё день  Пичужка, собрав гнездо и припасы, услыхав равнодушное «Не спешите так. Поседели б ещё.» на прощание, отправилась прямо в приёмную Дуба. 
  Там пришлось подождать. Денька три, завернувшись в гнездо. Секретарь Вяз (на нем много чего завязало), с трудом всё же нашёл и письмо. Объяснил, что  вообще-то оно спущено по инстанции. Так сказать к тем, кто поближе к земле.  Дуб уж очень высок. Но среди прочих птиц может и её допустить на ветку к дуплу. Его уху.
  Делегация певчих птиц была быстро допущена сразу после делегации сов, коршунов и воронов.  С их благодарственными и очень мудрыми речами. Они, как всегда по осени жировали на глупеньких слётках, раздобревших  мышах и всех прочих, так, что Дуб был уверен – уж у птиц точно всё хорошо! О чём им же и сообщил.
  Так, что им всем пришлось с этим и согласится. И уйти. А Печуге пойти на приёмную ветку Клёна. Дубова заместителя. Тот наоборот  был рад принять  птичку в свои роскошные  объятия в резных ярких листьях и в оборках крылатых семян. Но он даже весной поражал красотой своих кружевных нежно-зелёных манжеток. Клён, конечно же, ничего не помнил о письме, но тут же обещал её помочь. А как бы иначе?! Благородная малая птичка, самоотверженно не пожелала мешать своей стае, повинуясь высшему чувству долга! Согласилась остаться в совершенно неизвестном ей мире тьмы и холода! Так, как верит своему нашему ветководству! И лично Дубу, и ему лично, Клёну! Вот уж всяким там вольнодумцам у ней поучится!  Мудрости у простой малой птице!   Уж кто-кто, а Клён умел растекаться мыслью по дереву и лить сладкие соки и речи. За что и крепко врос в должность. Он честно стремился помочь. Но потом то, одно, то другое… Тяжело же быть замом самого. Разве только тем,  кто в холоде-голоде тяжко? На их ветках не лежит хотя б груз ответственности.  Эта мысль очень нравилась Клёну, так, что он собирался её повторить в день зимнего праздника, когда будут объявлены победители конкурса Осеннего бала, по мнению главных богов: Кугу-Юмо, Младе- Авы, Шочин –Авы и Кугурака. Он часто и побеждал.
  Птица честно ждала, прячась в гнездо день, другой, и не помнит уж сколько. Но ветки опускались по -прежнему только изредка для просителей и часто для приносителей.  Наконец  когда стало понятно, что здесь уже и ждать и даже ловить уже нечего (семена не особенно  опадали, а тут и перестали), а  послушная закону природы Пичуга ела насекомых лишь только  в период вывода птенчиков, решила: разве дело порядочной птице отчаиваться? Дело пойти к премьер-министру Липе, славившейся своею работоспособностью. И сердечностью. Что следовало даже и из названия. А  осенью её сердце было воистину золотым! Так, что никто не удивлялся, что отчёты о подготовке к зиме, следовавшие на верх, т.е. к Дубу были… липовыми. Словом, щадящими сердцевину шефа. Но она твёрдо знала – хоть птицы только на своих правах, им тоже надо помочь. И не важно, что как раз занималась делами уже засыпающих пчёл и шмелей, коих курировала и опекала, просмотрела и птичье прошение. Велела никуда более не обращаться и ждать. В её приёмной очень многие залипали. Особенно после дождей. И сейчас так. Не верите—сами проверьте!  Ждала птица долго. По крайней мере до конца снеди. И наконец, сверху упал чей-то лист с надписью: «Благотворительностью занимается  Берёза».  Сейчас видно, что не кленовый. Тот коротко не писал.
   Словом послали… по инстанции. Благотворительностью, как и положено, занята была первая леди (не нами, как видите,  заведено не нами кончится) древесного царства – жена Дуба. В её приемной Пичуга с большим интересом следила за приползшими Дождевым Червяком, Махаоном и кем-то ещё очень вкусным. А за нею, с не меньшим, Ястреб, Коршун и Волк.
– У Вас назначено? – с грустью вздыхая, вопросила Плакучая Ива, секретарша Берёзы. И услышав, что нет, думала отмахнуться, но, всё же всплакнув (очень сентиментальна и меланхолична) внесла в дл-и-инные списки. Сказала: – Через пару недель приходите пораньше. 
    Птица с трудом просуша, прохудившееся уж гнездо пришла в нужный день. И едва расцвело, как в осеннем тумане Пичуга предстала перед ясные очи Берёзы. Так гордившейся своей идеальною кожей, ещё тем, как ей шли обе причёски – то роскошные кудри, то плакучие локоны. Ах, как она была хороша в простых своих жёлтых листьях!
  Осмотрев птицу пристальнее, осыпав землю  мелкими семенами, в форме крохотных птичек (всегда гордилась своей демократичностью). Спросила «А Вам действительно нужна помощь?» 
Пичуга так удивилась, что не знала и сразу не могла отвечать.
– Не тратьте тогда моё и своё птичье время! Моя дорогая. Неужели у Вас нет работы, сейчас осенью, когда все в трудах?
– Но за тем я и пришла—чтоб мне дали какую-то должность или работу хотя б до весны. И  тогда я смогу прокормиться, а весной заживёт моё крылышко и я стану, опять порхающей певчей птицей. 
–Почему же Вы не улетели?
– По причине крыла.
– Разве крылья не для того, чтоб летать. Ничего не пойму.
–Оно сломано!
– Это было очень неосторожно с Вашей стороны. У Вас есть справка? Эдак каждая может привалить сюда,  да и требовать себе должность на зиму! Хоть по профессии перелётная певчая птица!
– Но какая же ещё перелётная птица может здесь очутится не в сезон, кода тьма и холод, одиноко и нечего жра… Пардон.
  Берёза, как уже говорилось,  страшно гордилась своей демократичностью и близостью к народу. Так, что она просто махнула её  в сторону веткой и не много по годя через плечё всё же бросила:
– Принеси справку!
  У доброй Плакучей Ивы наша птичка узнала, что справки подранкам выдаёт общество Хищников. И туда же и к ним же, в соответствии с законом природы, по инстанции, спустили письмо её стаи, с просьбой о помощи птице Печуге. Присутствовавшие всё ещё здесь (скоро сказка сказывается, да не скоро, как известно, дело делается) Коршун и Ястреб пообещали, было, заняться её вопросом в не очереди. Но птица Печуга, тут же и заявила, что не стоит таких хлопот.
  Когда она, пытаясь отдышаться под кустом Волчьих ягод, имевшего, впрочем, довольно, хороший характер, уже и не знала, что делать, мимо пробегал Заяц с очередным прошением поменять ему шубу. Мир не без добрых зверей. Он всё время был от кого-то в бегах, вечно навострив уши, от чего те и вытянулись, так, что многое знал. Объяснил ей, что здесь не последнее место, где занимаются благотворительностью. Да и вообще нашептал её, от чего у Берёзы характер поздней весной и под осень того… не того. Не все знали о Рябине. Точнее об этой красавице, обряжавшаяся по в самом конце весны в пышные бело-желтоватые букли, а по осени в роскошные серьги неповторимого цвета слышал весь свет, а вот о её влиянии на Дуба… только особенно посвященные. Так, вот, Заяц наставил её идти прямо к этой Рябине – у ней благотворительный фонд. Тем более, здесь, частный случай. Частные и иногда даже честные фонды этим и занимаются.
  Пусть путь по уже жёсткой, ржаво-колючей траве, среди комьев холодной земли в наступающих рано сиреневых  сумерках был непрост, птица Пичуга не жалела, что предприняла его.
  Грустная прекрасная рябина, вздохнув всеми ветками в перистых листьях приглушённых багряных и рыжеватых цветов, закручинилась вместе с нею. Душевно и искренне. Только чуть улыбнулась светлой тыльную стороной листьев, под весёлыми ласками шаловливого ветра.  Пригласила Пичугу к столу, и они  вместе с её душевной подругой Калиной (пусть и из кустистых), угостили птицу своими ягодами. Извинившись, что те ароматны, но горьки, как слёзы. А каким ещё быть сим плодам от такой вот нелёгкой судьбы?  «Знаете ведь, как все шепчутся и шушукаются.Даже с ветром.» Мало кто пожалеет, да посочувствует. Дразнятся и обижают. «И особенно эта Берёза!» Все вздохнули.  К сожалению, частотному фонду никто не выдавал и не выписывал на листьях грантов на раненых птичек. Тем более оставшихся зимовать. Пошепталися  о поведении Берёзы. Посочувствовали.  «Ох, уж эта Берёза…и если узнает…» птаха и без них догадалась, что будет. Но они попросили её не смущаться и в сумерках приходить к ним за ягодами.  И разрешили ночлег, поутру дав огневых рябиновых и кровавых калиновых ягод. Спасибо и на том. Ей пора было в путь. Хоть не зная куда.
  Шёпот листьев на кустах и деревьях становился всё менее дружелюбным, но всё более дружным: «Что она тут-здесь топчется?! Чего ждёт, когда у нас итак перед Балом дел невпроворот!» . Может и хорошо, что её всё раньше теперь скрывала ночная студёная мгла, обступая со всех сторон. Пуховое гнездо уж не было защитой. Запасы кончались, новые бедствия – начинались. Пташка шла зябкими тропами, еле видимыми в бликах спокойной всевидящей луны –лика бога …опушённого мягкою бородою от наступающих сырах холодов. В это время ей стали всё ж предлагать свою помощь  некоторые крупные важные птицы. В роде филинов и сов по ночам, воронов плаксивыми, зыбкими днями. Они прямо-таки упрашивали её не томить себя грустью и холодом, а их голодом.
  Мудрый Ворон так даже и обещал похлопотать за Пичугу лично перед богом подземного мира  Киаматом. Он там –де всех знает. А его самого – каждая собака. Включая ту, что сторожит подземный мир. Его брат там служит переносчиком через  Неприступный Железный забор.  А с Азыреном—богом смерти, так они и вообще кореша! Птица поблагодарила и сказала, что при случае, конечно же обратится.  А пока им не стоит так о ней беспокоиться. 
  И не странно, что Пичуга стремилась всё далее в лес, куда Ворон костей не заносит. Там, по твёрдой и  поседевшей земле, густо усыпанной чем-то скользким и колким она ступала усталыми лапками, оглядываясь влево - вправо, назад, по- совиному  ширя глаза (что совсем и не помогало). Но услышала что-то откуда и не ждала. Прямо сверху, знакомое вроде «Что Вы тут у нас делаете?». Но совсем другим тоном:  душевным и с искренним удивлением.
– Я, –дрожа отвечала Пичуга, – певчая перелётная птица. Но последнее уж не очень. Не могу летать, по крайней мере, сейчас.
– Очень жаль.
– И мне тоже.
– Но Вам очень опасно оставаться сейчас тут совсем на земле.  Может быть, Вам и Вашей корзине (верно, некогда это было гнездо), будет лучше на наших ветвях?  Если только не отпугнёт такое общество.
–Да, – сказал кто-то рядом. Оно не из лучших – наши листья не очень, а плоды – просто шишки.
– Говори за себя, моя милая, –  гордо  ответил новый голос из темноты, – у меня, на пример, всё же ягоды. Какие- не- какие.
И подумав продолжил чуть тише:  – Точней никакие. Хотя и считаются полезными.
–Я вас не стесню? – с сомнением спросила птица.
– Ой, что Вы, нет! – возразил первый голос.
– Уверяем, мы будем даже рады новому обществу! Разрешите представится, я – Сосна.
–А я Ель, – сказал первый голос, – для друзей просто Ёлка.
–А я, с Вашего позволения, Можжевельник. Хоть и из кустов, но весьма почитаемого старинного семейства! И какой душистый.
– Душисты-то мы здесь все, – сказала Ель, протягивая птице лапку, – и род наш один древний :Хвойные. Старше нас на земле, только те, кто сейчас уже спят.  Но от того и страдаем. Наши листья, как видите. Так схожи с иголками (меня всаженстве так и дразнили «Ёлка-иголка! С тобой расти колко.»), что нас даже никогда не зовут на Осенний парад и Бал.
– Говорят  выглядим старомодно, –-- дополнила Сосна, также прикрывая Пичугу своими пышными ветвями.  Поднятой в их объятия Пичуге,  даже показалось, что у ней блеснули смоляные слёзы. Нестранно – ведь она такая стройная и красивая в своей красноватой, узорной коре.
– Это всё зависть, –сказал Можжевельник, они говорят: «У вас тут такие иголки, что их даже червь не жрёт.», но мои ягоды, поверьте, вполне вкусны и Вам понравятся. Во всяком случае, вполне подойдут до весны.
– И верно. Оставайтесь зимовать с нами! – Предложила Ель.
От такого любезного приглашения птица, конечно же, не могла отказаться и осталась на Колючей опушке среди тёмных ароматных ветвей своих новых друзей. В туже ночь выпал первый липкий снег.
Он ещё больше сблизил друзей на Колючей опушке. Птица пела им не в сезон свои песни, а ветерок подпевал, пролетая мимо. Приносил новости. Высокопоставленные кроны только и шептались с ним в вышине: «Скоро бал. Скоро бал? Скоро бал!» К колючим друзьям и их новой подруге Пичуге это никакого отношения не имело, так, что их удивило лишь то, как старый Мох, которого мучила зимняя бессонница, пробурчал: «Странный закат. Посреди бела дня. Я такое уж видел да-авны-ым – давно. И после этого между прочем…» тут он счастливо задремал. Его «давным-давно» могло означать и десять лет тому назад и до первого Великого оледенения. Но закат действительно полыхал уж слишком яростно весь день. Весь вечер и всю ночь… Это никого не пугало – так прекрасна была озарённая лестница из облаков с небес на землю. И на исходе ночи с вышины явились в земной Средний мир все тогдашние боги. Шествуя под музыку высших сфер. Столь гармоничную и прекрасную, что её не улавливает обычное кожано-хрящевое ухо, до тех пор, пока, она не порождает музыку стихий. Или стихов. Но последние получаются лишь у тех, кто рождается раз во сто лет.  И чем ближе сходили к земле обитатели Высших миров, тем сильнее и чётче звучала вселенская гармония в шуме Природы. Стало ясно как озарённая ночь, как божий день – Зимний бал состоится в присутствии высших богов.
  Древа первыми склонили пред небожителями свои пушистые кроны, что переливались сейчас словно россыпи драгоценных камней, всеми красками заката. Вспыхнули лики богов-светил и глаз зоркой Полярной звезды, что на верху Мирового столба, отразились в воде, во всех водах, несущих сейчас предзимние студёные вести вдоль засыпающих берегов. И из тёмных глубин вышли, явились духи Природы, сомкнув хоровод с небожителями. И услышали священный хор наконец-то и птицы и звери. И полные чувства, кое питают они к вожакам, припали к земле. Зверская радость в их глазах, слитая с покорностью, не была уже очень мила небожителям – хорошо, конечно. Только вот бы создать кого-то более осмысленного…
  Но об этом попозже. Сейчас все деревья жаждали показать себя и услышать имя победителя из уст самих двух верховных богов. Такое же бывает не каждый век! Ждали и надеялись.
  А взор Кугу-Юмо и Шлчин-Авы любяще бродил по лесам, полям, топям и опушкам. Не стала исключением и колючая опушка тоже.
 Вообще-то это было вполне ожидаемо – если божественный промысел заглядывает на каждую кочку и под пень, то и сюда тоже. Но высокорастущие деревья всё равно немного остолбенели – поняли. Что как-то прохлопали листьями этот скользкий момент. Особенно Дуб, Липа, Клён и, наверно, Берёза. Никто не удивился, когда Дуб, пульнул в Клён жёлудь, и тот начал разливаться сладкими речами о том, как они все тронуты таким вниманием к мелочам и этим тёмным личностям, и как рады будут показать всем высоким гостям то, как украшена ими Земля, показать новейшие достижения своего лесо-полевого искусства.
– Это, конечно, будет нам интересно, – сказал Кугу -Юмо, – но только почему эти бедняги не наряжены?
– Как не наряжены? – удивился Клён, – вот Ракитовый куст, в простом лаконичном костюме, желтом с белой бархатной подкладкой. Вот куст черёмухи в скромной, но качественной кисее нежно-палевого цвета и лаконичных чёрных серьгах.
– Мы про ветеранов, про Хвойных, – заметила Шочин-Ава – одеты, вроде как даже с иголочки. Только не парадно.
– Ах, вы про них! Про колючих! А я то-думал…– да они все просто…
–Лодыри! – сказал Дуб. Ничего лучше не нашёл. Он в этот момент стоял точно так, как ему и положено: дуб дубом. В соответствии со своим званием и возрастом. Но все прочие также в соответствии со своими званиями при Дубе не нашли ничего лучшего чем поддакивать.
– Точно так! Лентяи и бездельники, – согласился Клён.
– Совсем обленились, – печально сообщила Липа.
–Никакой общественной деятельности от них не дождёшься! – заметила Берёза.
  Вся колючая опушка горестно опустив шишки ждала худшего. Тут из глубин веток на холодную, твёрдую землю с трудом, но энтузиазмом выпорхнул комок перьев, в желтоватых иголках и остатках гнезда. Пичуга, а это была именно она, откашлявшись и, как могла, скинув с головы лишнее, запела звонко и старательно как никогда:
«Вот год прошёл – весна идёт
Весна идёт –дожди ведет
Из туч ведет, цветы несёт
Вот дождь идет и жизнь зовёт
Из недр зовёт, ей песнь поёт.
Его серебряной красе
Ответ звучит в летней росе
Лето пройдёт, лета пройдут
И новых жизней призовут»
Это, конечно, не в сезон, но был любимый ею в последнее время весенний хорал –оптимистичный.
Кугу- Юм был не равнодушен к музыке. Он даже сам состряпал первый в мирах музыкальный инструмент – гусли. Не каждый же раз заставлять звучать все сферы! Правда, в последнее время дел столько прибавилось, что помузицировать, никак не удавалось. Он даже подумывал – кому бы их отдать? Из ныне созданных никто на них ни потренькать не сможет. Разве, что змеи хвостом. Но они глухие. И он милостиво глянул на птичку, а та, почувствовав смелость от силы искусства, пропела громко, сколь могла: –Не гневайтесь на них! И не сердитесь. Они не нарядились…– она опасалась рассказать, как её спасителей никто никогда не звал ни на Осенний парад, ни на Зимний бал – не стало б ещё хуже! – Они не успели потому, что заботились обо мне. Я повредила крыло и вот осталась здесь, чтоб не задерживать свою стаю. Если б не их доброта и верная дружба я б точно погибла! Точнее-точного.
– От чего ж никто не помогал им позаботится о тебе, бедная птах? – спросила Шочин-Ава ..
– Разве не вверил я самым сильным попечение самых слабых? – удивился Кугу -Юм.
– Да так. Получилось. Не наказывайте их, пожалуйста. Я вам ещё спою. Даже обескрыливший певец способен спеть ради другого.
– Знаю, – сказал Кугу- Юм, разберёмся и послушаем в своё время. А сейчас не будим омрачать праздника!
 И все сразу же решили, что веселье портить не надо. И тут же полились песни ветра, им отозвался хор золотых ветвей, открывших бал своим грациозным танцем сквозь хоровод серебристых метелей. Зарделись, засверкали став ещё прекраснее, увлажнённые снегами листья, всех пламенных оттенков. Чтоб красота огня и величие холода слили свой блеск, обоим свойственный в едино. Чтоб лёд на реке отразил великолепие цветных крон. Шалящих с ветром, соединившись в перекатный пламенный поток. А тьма зимней ночи покрыла тайною всё бушующее торжество, в блуждающих пятнах лунных лучей, все ведающего бога Луны очей. Ведь ночь с давних пор всё явное скрывает, а тайное проясняет-проявляет.
   И после бала, когда вновь заиграл расцвет. Музыка сфер опять явилась в звуках природы. И все услышали в ней мелодию немудрёного птичьего пения. Конечно же, сразу начали шептаться, как это просто и мило, близко к народу! Длинного слова «демократично» тогда ещё не было.
– Это хорошо, что вы так много думаете о малых сих. Но может и расскажите, что вы для них придумали? – спросила Шочин-Ава.
Тогда Берёза и Ива принялись шуметь о своих успехах, длани верховных богов опустилися в низ, отразившись во льду, подобно лучу, пронзающему любую тьму. Зазвучал глас Кугу-Юма:
– Хороши конечно же все ваши программы. Поддержки молодых семейств, т.е. кошачьих и вороновых, отпуск по состоянию здоровья видоизменившимся камбалам, поддержка вдовых паучих и светлячих, да новые фасоны для гусениц (чтоб были поярче). Но я, пожалуй, переключусь  на другое. Вы ждете объявления победителей. Все вы прекрасны и хороши! Я могу выбрать только лучших и одарить их особо.
 С этими словами его рука коснулась. Каждого на колючей опушке.
– От ныне и всегда они круглый год будут носить свой тёмно-зелёный наряд. Раз он им так нравится.
 Все дерева так и задрожали от смеха. У начальства, как известно, всегда шутки хорошие. Только Осина задрожала всеми листьями совсем от другого, и мысленно дала себе слово стать очень общественно полезным деревом.
 – А что до всех вас, особенно начальствующих, то вы, видать, переутомились на такой работе ветководителей. Не мешает вам отдохнуть. Вместе с цветами. Коих вы пытаетесь сейчас перещеголять. Не мешает. 
 В тот  миг по его зову незнамо откуда явился братец Каремет. Коего хуже нет. Большой любитель и специалист по гадостям. Он деловито оглядел расфуфыренное общество, одним плевком и свистом вызвал злой смерч, тут же взвившийся в небо, в серые тучи, со всем осенним парадным убором. А после по знаку Шочин- Авы, покрыл им землю, что б всем,  кто на ней, и сокрылся под ней стало теплей и уютней.
 Деревья удивлённо посмотрели на себя и друг на друга новыми глазами. Или глазками. Теперь-то было отлично видно кто, где перед кем прогнулся, кто просто скрючился, у кого давно макушку снесло, какой грибами трутовиками порос, как лестницей. Короче говоря, у нагих деревьев стала видна вся подноготная. Только лишь у красавиц Рябины и Калины остались их яркие нарядные украшения всем на зависть им на гордость. Каремет в этот раз, в обход  своих привычек, повелел холодам всегда делать их ягоды слаще.
– Вот теперь им отдыхать ничего не помешает! – заметил Каремет. Иногда у него тоже был юмор.
– И ни узнают, что значит быть беззащитным в час холода и мрака, – сказала Шочин- Ава, мать жизни.
– Да, чуть-чуть не забыли!
  И они с Кугу-Юмом прикосновением исцелили птицу Печугу.
 Вот с тех пор и повелось.
 Все дерева опадают после осеннего бала. Только мудрые добрые хвойники не теряют своего наряда, украшая им лес,  и без страха глядят в лицо метели. Помня всё, что случилось зимой.  Красуются в снегах своим убором стройные рябины и калины. Осина, хоть до сих пор и дрожит,  держит слово – стала очень полезна вначале грибам, а после и людям. И даже новому Богу.
 Но главное – зима всегда наступает внезапно. Буквально как снег на голову. Причём всем коммунальным службам и правительственным организациям! Показав все их недочёты.
  Так это было или нет – документально, конечно, не установлено, но с той поры,  ой, как много дубов пошло на изготовление знатных бюро и столов! А прочих деревьев на бюрократические дела и тонкости. Вот посмотрите, сколько бумаг каждая контора выбросит на помойку, а её руководство бумажных же денег на ветер!
 Но главное – каждый раз, когда в осенний день на кусты и деревья в парадном багрянце и злате выпадает вдруг снег, одевая, точёные ветки ярко-белой каймою, все плоды и листы, и так сверкнут, и так искренне засияют, становясь столь радостно-прекрасными и вместе,  печальными, что  ясно – они вспомнили тот самый бал. Последний бал.