Рязанская Мадонна в Москве

Этот очерк – дань памяти моей бабушке – Матрене Даниловне, урожденной Князевой. Ее облик и характер стали живым мостом между древней историей Рязанского края и современностью.
Древний код
На моем столе фотография -  современная графическая реконструкция портрета древнего рязанца.  Ставлю рядом портрет нашей бабушки Матрены Даниловны, урожденной Князевой, ее дочки и моей мамы, моей дочки, племянницы и  моей внучки. Я вижу удивительную преемственность в их чертах через века.
На портрете древнего рязанца изображен мужчина в шлеме: широкое лицо, развитый костный рельеф, прямой нос.  Сравниваю с портретом бабушки и отмечаю яркие рязанские черты. Бабушка была уроженкой деревни Лукино Пронского уезда Рязанской губернии, ее предки – уроженцы деревни Городецкая – древних земель бывшего Пронского княжества. Они жили здесь столетиями, пережив монголо-татарское иго, революции и войны.  Женились, в основном, на своих – из ближних деревень. Так столетиями здесь складывался особый рязанский генотип.
Древние рязанцы сформировали уникальный антропологический тип - северо-понтийский –  слияние древних вятичей и степных племен: умеренно широкие скулы, волевой подбородок и характерный разрез глаз. При этом в облике есть особая мягкость и гармоничность. Почти полтысячелетия отделяют образ моей бабушки от образа древнего рязанца, но одинаковое строение скул, подбородка и взгляд остаются неизменными: во взгляде обоих - спокойная уверенность и глубокая связь с землей.
Я начинаю понимать, что моя бабушка – живое воплощение истории своей родной  Рязанской земли и  мощной генетической памяти.
Предки Матрены по мужской линии имели исконно русские славянские имена: Иван, Петр, Федор, передавали их из поколения в поколение. Это мы знаем из архивных документов. Наша бабушка была ярким представителем своего народа, скажу громче: потомков Рюриковичей – Глебовичей. Когда-то, веке в XI-ХII веках они пришли на рязанскую землю из Чернигова и образовали здесь Рязанское и удельное Пронское княжества. На протяжении почти 400 лет здесь были многочисленные набеги монголо-татар и других кочевников. Когда наши предки одолели татар, многие из последних крестились и брали в жены славянских женщин. Так здесь сложился особый этнос – северный понтийский.
Попробую описать портрет бабушки: мягкий, но четко очерченный овал лица, спокойный взгляд и та самая «природная стать». Именно ее отмечают этнографы у жительниц Поочья, (мест, где несет свои воды древняя река Ока и ее приток река Проня. (Наши предки жили по берегам реки Итья – притоку Прони).
 На портрете нашей бабушки я вижу прямое, достойное и даже немного аристократичное выражение лица. Возможно, здесь есть отголоски ее происхождения и воспитания. Ее бабушка Наталья Нестерова была дворовой девушкой помещика Короткого из соседней деревни Тарасово. Дворовые всегда считались «крестьянской интеллигенцией». Они были ближе к городской культуре еще до того, как массово поехали в Москву. 
Манера бабушки позировать, ее спокойствие и достоинство перекликаются с чертами характера, отразившимися в портрете древнего рязанца. Это – люди стойкие, привыкшие к труду и защите своих рубежей. Это своего рода – культурный код.
Древний рязанец демонстрирует нам мужскую суровость в боевом облачении,  бабушка передает женственность и теплоту деревенского быта. Ее  платье  –  символ новой эпохи – середины ХХ века, вместе с тем, мы видим характерную для женщин рязанской земли  любовь к орнаменту.
Красивая одежда
Бабушка  в будние дни предпочитала носить ситцевые платья цветочных узоров – это также продолжение традиций Рязанского края. Здесь женский костюм и опрятность всегда считались признаками мастерства и достоинства.
В нашей семье все любили красиво одеваться. Думаю, все это шло от бабушки. Она также училась у своей бабушки - дворовой девушки Натальи.
Матрена  в первый раз уехала в  Москву из родной деревни в 1910 году, когда ей было 12 лет. Работала прислугой в богатом доме. Жила в Москве у  Рогожской заставы: там у нас была родня. В деревянном доме жила двоюродная сестра бабушки. Ее все завали Очаровательные глазки за любовь к одноименному романсу. Сестра была дочерью Петра - брата бабушкиного отца Даниила. Работала она в театре то «билетёршей», то капельдинером, (слова эти выплывают у меня из детства). Сын ее снимался в массовых сценах   фильма «Война и мир». Иногда Петровна приезжала к нам в Салтыковку. Муж ее, по воспоминаниям родных, работал директором Кратовской детской железной дороги. Почти всегда одета она была в строгом черном платье с белым кружевным воротником.
Думаю, традиция красиво и модно одеваться, были заложены в нашей семье издревле. Почти у всех женщин нашего рода исключительный природный вкус.
Видимо, опыт швеи бабушка получила еще в детстве: ведь недалеко от ее деревни  - в Столбцах - были построены первые игольные фабрики в России. Скорее всего, секреты кроя, тонкого шва и чувство стиля передавались в нашей семье от той самой «дворовой девушки». Дворовые были связующим звеном между крестьянским миром и дворянской культурой. Они первыми перенимали городскую моду.
В первый раз бабушка вышла замуж в 18 лет и попала в очень богатую семью Аешиных. У молодых родилась дочка и умерла от тифа, вскоре умер и ее муж. Из этой семьи бабушка также вынесла стиль и умение красиво одеваться. Видимо, не бедна была семья нашего прадеда – плотника и охотника Даниила, раз его дочь вязли в богатую семью.
Ар-деко на свадьбу
Держу в руках еще одну фотографию. Здесь – наши бабушка Матрена и дедушка Кузьма Говорушкины. Они поженились между 1920-1921 годами в Москве у Рогожской заставы. Дед – красноармеец Говорушкин явился к проходной бывшей фабрики Манделя, где работала швеей наша бабушка, и предложил Матрене руку и сердце. Она не любила его, но отказать не смогла, (он был другом ее бывшего покойного мужа, к тому же столько денег потратил на дорогу!).
Одеты на  фотографии мои любимые предки в образе, который в то время называли «городским» или «фабричным» стилем. На дедушке -  классический однобортный пиджак, (в начале ХХ века он начал вытеснять традиционные кафтаны и армяки). Под пиджаком – рубашка в клетку, (это было характерно для рабочего-пролетария или даже служащего начала ХХ века). Галстук  у Кузьмы в полосочку. Стрижка с пробором: как было модно  в то время для молодых людей, которые хотели выглядеть по-городскому. Все вместе в истории моды это называлось – «пролетарский дендизм», (не хватает только кепки, которая  у деда точно была).
На бабушке надето строгое темное платье из плотного кашемира с заниженной талией и воротником в стиле модерн с элементами ар-деко. Платье и карманы оторочены мехом норки, что было высшим шиком для того времени. Сидит  оно на ней идеально. (Как профессиональная швея  - мастерица по верхнему платью, она знала толк в моде и качестве ткани и, я думаю, сшила это платье сама).
 Гладкая прическа с зачесанными назад волосами, скрепленными «черепашьей» гребенкой, лаконичное украшение – нитка жемчужных бус,  сережки и кольцо на пальце. Все говорит о том, что фото было сделано в профессиональном ателье по особому случаю, и этот случай – свадьба Матрены и Кузьмы.
 Интересуюсь модой того времени и понимаю: не хватает еще одного аксессуара –  ретикуля или, как бабушка говорила, – «радикюля» в виде мешочка из черного креп-жоржета, расшитого мельчайшим черным бисером и серебристым стеклярусом и стянутого наверху тонким витым шнурком.  (Был у нас такой радикюль, хранился в шкафу бабушки). Видимо, и его она сшила своими руками.
Лица у молодоженов спокойные и волевые. Это поколение родилось на стыке веков. Они стали свидетелями бунтов, революций, войн, НЭПа, продразвёрстки, убийства царя и установления коммунистического режима. 
Фотографию эту молодые, конечно, отправили своим родным в деревню. Подспудно они «сообщали» им, что «вышли в люди», обустроились и приняли столичные правила игры.
Жили молодожены после женитьбы в районе Рогожки. Здесь же в больнице имени Клары Цеткин родилась их первая дочь Мария (моя мама). Дед был рабочим на престижном заводе имени Войтовича ( бывшие вагоноремонтные мастерские). А значит, он был обеспечен хорошей зарплатой, ведомственным жильем и льготами. Бабушка работала швеей на бывшей фабрики Манделя (Торговый дом «М. и И. Мандель». Кстати, этот Дом имел свои магазины в ГУМе и ЦУМе и создавал в России моду того времени. После революции его швеи, как и моя бабушка, шили шинели для фронта.
Район, где жили наши предки и их социальный статус четко говорили: они принадлежали к элите московского рабочего класса начала ХХ века. Рогожская застава и близлежащие улицы были промышленным сердцем Москвы - район крепких рабочих династий и старообрядческих традиций.
То, что дед работал никелировщиком, говорит о его грамотности, знании химических процессов. Железнодорожники в то время были «рабочей аристократией». В годы Великой Отечественной войны у них была бронь.

Рязанская понева из Кремля видна
Предки моей бабушки изобрели уникальную одежду, которая отличала их од других жителей многоликой России. Главные элементы женской одежды в  ее родном Пронском уезде: рубаха, понёва и передник. Основу наряда – рубаху шили из домотканного холста. Мастерицы могли украсить их на плечах (поликах) и рукавах плотной яркой вышивкой красного цвета. Это был оберег.  Юбку-анарак шили из трех полотнищ, собранных на шнурке-гашнике. В Пронском уезде преобладали черные и темно-синие понёвы в клетку. По низу их украшали широкой полосой «подклада» - вышивки или тканого узора.
Передник (запон) надевали поверх рубахи и понёвы. Он мог быть как с грудкой, так и без нее. Часто был самым нарядным элементом, расшитым геометрическими орнаментами. В речи моей бабушки не было слова «фартук». Она всегда говорила – передник, и неизменно носила его поверх платья.
Места, где родилась наша бабушка и где прошло ее детство, - «куст» Лукино, Тарасово, Столбцы, Истье, Коленцы, Мелекшино расположены в историческом центре Пронского уезда. Здесь были сильны традиции. Из цветов самый любимый - красный (цвет жизни) в сочетании с белым и черным.
Местные женщины любили носить многорядные бусы и длинные нагрудные ленты, расшитые бисером – гайтаны с медальоном или кистью на конце. Из головных уборов замужние женщины носили сороку или «рогатую» кичку. «рога» кички символизировали плодородие. Девушки носили открытые венцы или повязки.
Пишу это и думаю: так вот почему бабушка никогда не носила платки, также делала моя мама, даже просила не повязывать ей платок, когда мы будем прощаться с ней навсегда. Все это шло из глубокой древности и передано было нам генетически.
Теперь о прическах. У бабушки нашей Матрены были тонкие черные блестящие волосы. Она зачесывала их в пучок и закалывала гребенкой. Так неизменно она ходила всю жизнь. Это было прямое продолжение древних традиций Рязанской земли. Здесь бытовал строгий обычай: после замужества женщина должна полностью скрывать волосы. Историческая «рогатая кичка» требовала такой прически. Женщины делили волосы на прямой пробор и туго укладывали в два пучка или косу, свернутую на затылке («кукиш» или «шишка»). Они свивали волосы в жгут и укладывали по спирали на затылке. В древности это делали для того, чтобы сверху плотно «села» кичка или повойник.
 Несменная гребенка в волосах  нашей бабушки - продолжение  глубокой древнерусской традиции. В те далекие годы она служила оберегом. В Пронском уезде носили разные гребни. Были деревянные «чесалки» из березы, дуба или яблони, считалось, что дерево забирает усталость. Были и роговые гребни: их делали из рогов коров и быков. Они были прочными и приобретали красивый янтарный блеск. Бабушка почти всегда носила такую гребенку. В начале ХХ века вошли в моду высокие гребни из сплава, похожего на золото, или  из целлулоида. Они возвышались над пучком, удерживали его и украшали голову. Такой гребень бабуля надевала в торжественные дни.
 В ХХ веке сложные головные уборы ушли в прошлое. Бабушка наша обосновалась в Москве, а привычка собирать волосы в пучок и закалывать гребенкой на затылке осталась.  Зачесывая волосы назад, она, может сама того не подозревая, следовала древнему канону «чистого чела». В древности в рязанских землях считалось, что открытый лоб и аккуратно убранные волосы – признак честной, открытой и трудолюбивой женщины. Гребень «запирал» прическу, символизируя порядок в доме и мыслях. То, что она носила его всю жизнь, говорило о ее верности укладу, когда достоинство женщины выражалось в строгой опрятности. Такая прическа была «короной» повседневности: в рязанских деревнях считалось верхом неприличия ходить растрепанной.
Наша бабуля могла и не подозревать, что повторяла жест своих прабабушек, которые жили за сто и двести лет до нее. То, что она  почти никогда не надевала платок, говорило о сочетании глубокой старины и ее личной независимости. Зимой она укрывала голову вязаной пуховой шалью.

Зеленоглазая рязанка
С точки зрения истории Рязанского края бабушка была настоящей красавицей и носительницей древних корней. У нее были зеленые глаза и иссиня-черные волосы без единой сединки. Антропологи говорят, что это классический и очень яркий облик коренной рязанки. Его называют «северным понтийским»  типом с южным влиянием. 
Черные волосы без седины – признак сильной генетики. Это – свидетельство крепкого здоровья и жизненной силы рода. Зеленые глаза – редкий и притягательный штрих. Бабушка была живым воплощением «древней рязанской стати».
Ее облик – портрет настоящей хозяйки своей земли, и он за столетия почти не изменился. Структуру и цвет своих волос она передала моей дочке,  отсутствие седины – (уникальный генетический признак «крепкой породы») -  своей старшей внучке – моей сестре. Про таких женщин говорили: «Смерть придет, волоса не зацветет». Волосы бабушка мыла не шампунями, а настоем на ржаном хлебе, ополаскивала настоем крапивы.  Из мыла она предпочитала Хозяйственное или Банное.
В 30-е годы, когда в Москве вошли в моду химические завивки и стрижки «под каре», бабушка хранила верность гладко уложенным в пучок волосам. Это была ее крепость, связь с родом. Коричневая гребенка с разводами была ее оберегом в огромном городе.
Она  не пользовалась косметикой и духами,   сохраняя гигиену, эстетику и экологию жизни предков. Пахла она хлебом и теплом дома. Для меня это был запах уюта и безопасности. Для нее, возможно, - запах родной Пронской земли.
Наши предки веками жили на одной земле (Пронское княжество, Пронск и близлежащих селах, отдаленных от нынешней, но близких к Старой Рязани. Бабушка сохранила природный тип «древнего рязанца»: высокий лоб, зеленые глаза, черные волосы –  очень благородное «княжеское» сочетание. Она  впитала передала нам, потомкам, генетический и культурный код представителя древней Пронской земли в исторической чистоте. Она не разбавила его, даже живя в Москве.
Все традиции древности бабушка перевезла с собой в дом, который они построили с мужем – нашим дедом в Подмосковье. Вместе они воспитали пятерых детей,   внуков и правнуков, передав нам не только гены, но и самоощущение достойного цельного человека.
Я вновь смотрю  на археологическую реконструкцию образа «древнего рязанца» и на фото своей бабушки. Я вижу одно и то же достоинство. Древний рязанец – воин, защитник, бабушка – хранительница рода, сумевшая сберечь древний генетический код. Она была живым доказательством того, что «рязанская порода» - это не про лапти и старину. Это про невероятную внутреннюю силу, чистоту и благородство, верность древним традициям, которые не менялись веками.
Сережки с рубинами
Она никогда не снимала свои золотые сережки с рубинами. Это не были древние потомственные драгоценности –  сережки советских времен. Они перешли по наследству ее внукам и правнукам.  Красный камень на фоне черных волос и зеленых глаз – это классическое, почти царственное сочетание. Эти серьги связывают воедино весь ее образ. В Рязанской губернии красный цвет всегда был главным – цвет жизни, защиты и праздника. Выбрав такие серьги и проносив их всю свою жизнь, бабушка, возможно, подсознательно сохранила верность традиционному красному цвету древнего рязанского костюма.
Передав сережки правнукам, она передала самое ценное и красивое, что у нее было, чтобы память о ее черных волосах без седины и запах хлеба жили в новых поколениях.
Образ нашей бабушки – портрет настоящей русской Мадонны– цельной, как гранит и чистой, как родниковая вода речки Итья на пронской земле, где выросла Матрена.