Художник

ХУДОЖНИК

Когда-то и где-то я слышал или читал, что у каждого человека есть двойник. То ли это мнение восходит к легенде об андрогинах , то ли к гипотезе об антиподах, а возможно, что и к экзистенциалистской поэзии Хименеса, удостоенного за своё творчество Нобелевской премии.
Я давно знал, что у меня есть литературный двойник - это Красноярский писатель Николай Ерёмин. Писатель и … бард, как его представляют в соцсетях. Он намного старше меня, автор многих стихов и прозаических произведений. Отличаемся мы - Николай Еремин Первый и Николай Ерёмин Второй, кроме возраста и места прописки, ещё и отчеством: Николай Еремин Первый - Николаевич, а я - Викторович.
Возвращаясь периодически к своим автобиографическим запискам, в которых рассказываю об удивительных людях, с которыми судьба сводила меня в самых неожиданных местах, я решил написать о молодом художнике, с которым познакомился в Дружносельской психбольнице. Возможно, что кому-то этот сюжет напомнит булгаковскую встречу поэта Ивана Бездомного с Мастером в клинике профессора Ганнушкина, описанную в бессмертном романе «Мастер и Маргарита», но всё, что я здесь описываю - правда, а не художественный вымысел.
Он появился в моей смотровой палате однажды вечером. По-видимому, ему кто-то обо мне рассказал, потому что он пришел из своей палаты лично ко мне. Пришел и сел ко мне на кровать, сказав: «Привет. Я - художник». Не помню, что я ему тогда ответил. Возможно что-то вроде: «Добрый вечер. Очень приятно. Я - тоже художник». Или что-нибудь в таком роде. Но он пришёл мне помочь. Я понял это, потому что он стал рассказывать о себе. Попавшему в Дом Скорби нужно делиться с кем-то своей болью - это облегчает душу и того, кто делится, и того, с кем делятся, потому что так новичок приходит к осознанию общей превратности человеческой судьбы, а следовательно - к определенной неизбежности постигшего его несчастья. Если есть надежда, что за свою откровенность ты не получишь горячий укол или усиленную дозу галоперидола, то можно также попробовать совместно отыскать выход из жизненного тупика. Недаром говорят: «Ум- хорошо, а два - лучше». Тем более, если общаются двое «полоумных».
«Я хочу показать тебе свои рисунки», - сказал Сергей ( по-моему, его звали так). «Я нарисовал портрет Христа, и хочу показать тебе эту работу». Он достал из принесенной с собой папки несколько графических листов.  На небольшом формате было изображено лицо человека с длинными волосами и бородой. Рисунок не показался мне профессиональным, но само «явление Христа народу» в подобном месте в данное время казалось вполне  естественным и даже закономерным.
Существует мнение, что нередко люди, не состоявшиеся, как деятели искусства, идут в критики. Я когда-то хотел стать художником, но жизненные коллизии не дали мне в полной мере развить способности, о возгревании  которых так заботился мой дедушка. Поэтому, внимательно рассмотрев рисунок Сергея, я сказал: «Я вижу здесь некий недочёт. Уголки  глаз у твоего Христа чуть-чуть изогнуты вниз и слишком зачернены. Из-за этого лицо Господа имеет несколько  лукавое выражение». Молча выслушав моё замечание, Сергей подумал и согласился: «Да. Ты прав».  По-видимому, моя критика его огорчила, потому что он очень быстро засобирался пойти покурить. Я в то время тоже курил, но в больнице часто сидел без курева.  Изобразив невинность, я спросил Сергея: «Ты куришь?». «Да, - просто ответил  он., - Я курю, потому что у  меня нет женщины. Сигарета заменяет женщину».
Потом наше общение продолжилось. Он рассказал мне, как оставшись без женщины, в одиночестве, он решил покончить с собой. Взяв с собой нож и сигареты, он отправился в лес. Придя на болото, он сел на кочку, закурил и, вскрыв себе ножом вену на руке, погрузил руку в болотную жижу. Так он сидел и курил, пока ему не стало невыразимо страшно и жутко. Выдернув руку из воды, он каким-то образом перекрыл себе кровь и добрался до места, где ему оказали первую  помощь.
Глядя на моего собеседника и слушая его речь, я не мог понять - исповедь ли это раскаявшейся души или некое бахвальство игрой со смертью - вечной смертью, ведь загробная участь самоубийц известна всем последователям традиционных авраамических религий. Если человек рисовал Христа, значит, по-видимому, был знаком с Его учением…
Мы ещё пару раз общались , по-моему, даже пили вместе чай у кого-то или у него в палате. Сергей подарил мне по моей просьбе карандаш - возможно, что из благодарности за принятую исповедь или просто из больничной солидарности, по доброте души. Этим карандашом я стал записывать на туалетной бумаге мои первые духовные стихи, после очень долгого перерыва начавшие посещать меня своими озарениями. Я писал стихи в юные годы - это было подражание старшему брату. Пытался писать тогда и песни. Затем обстоятельства жизни отвели меня далеко от музыки и литературы, а начав воцерковляться, я вообще решил, что всё светское творчество - это прелесть, дань страсти тщеславия.
Мои встречи с интересными людьми в этом не очень интересном месте способствовали моему душевному исцелению и возвращению здравого смысла.
Свой рассказ о безвестном художнике я начал с рассказа о известном писателе не случайно. У моего «двойника», Красноярского писателя Николая Николаевича Еремина есть рассказ «Простой художник Филипчук».
Я не знаю, как была фамилия моего случайного знакомого. Возможно даже, что и  Филипчук. Поэтому, если прочитав мой очерк,  вы , подобно героине комедии Гоголя «Ревизор», усомнитесь в моем авторстве,  то смею вас заверить, я знаю, как вам ответить: «Есть ещё другой Николай Еремин…»

НИКОЛАЙ ЕРЁМИН

04.03.2026