Настанет новый день

Тьма, тёмная, тягучая, окутывала дорогу, укрывала деревья, скрадывала поля, стирая границы между небом и землёй. Давно смолкли птицы, и не слышно было придорожных цикад, лишь ветер доносил запах погребальных костров, и беззвучие непролитых слёз, пропитанных миррой саванов. Чёрная смерть носилась над деревнями собирая богатую жатву. Те, кто выжил бежали за высокие стены городов, но Чума находила их и там, протяжно напевая последние в их жизни колыбельные.

Старик, остановился у развилки дороги, вглядываясь в даль. Ему не нужен был свет, чтобы видеть деревеньку, раскинувшуюся под холмом, и огибающую её речушку. В домах не горел свет, но ещё теплилась жизнь. И путь старика в поношенной хламиде, лежал именно туда, в темноту, прячущую в своих объятиях лучшего ученика, того, кого пророчил в наследники, и кто предал всё, чему учил. Поправ саму жизнь.

Старик ещё ниже опустил капюшон на лицо и начал спуск. Когда-то, очень давно, он совершил открытие, изменившее законы мира. И теперь, он должен исправить эту ошибку. Когда ты молод, амбициозен и готов обнять весь мир, заслонив его от кандалов смерти, не замечаешь, как заключаешь с ней неравный договор. В то время юный лекарь нашёл способ переливать жизнь от одного человека другому. Нет, вечность это не гарантировало, и для донора было совершенно не выгодно, но какая мать откажется отдать пять лет своей жизни, чтобы иметь право на год дольше обнимать своего ребёнка. Мужья останавливали на пороге смерти жён, влюблённые, не желая расставаться, делили годы поровну. Конечно, это не могло не породить подпольный рынок, торговавший жизнью. Должники продавали года ради спасения своих семей. Отчаявшиеся, не желающие мириться с неизбежным, меняли день удовольствий на всё то время, что им было отмерено. Появились и охотники за головами, точнее за ресурсами. Здоровые молодые люди стали пропадать сотнями. А вчерашние причащённые внезапно выздоравливали. Пришлось вмешаться правительству, ограничивая время изъятия десятью годами, не более. Каждого жителя заклеймили специальными знаками, меняющими свой цвет, если тот становился донором или реципиентом, и эти же отметки не давали забрать и взять больше разрешённого. И на время это разрешило проблему. Пока юный ученик, ставшего уже маститым, лекаря, не озаботился вопросами вечности.

Всем страшно умирать, но, когда ты молод, ещё и обидно. Юноша быстро всё схватывал, буквально не отходил от учителя требуя всё новых и новых знаний, и буквально живя в лаборатории, в поисках ответов. Вместе они много свершили хорошего, их открытия искоренили голод, сделали мужчин ещё более выносливее, а женщин прекраснее. И только тайну жизни и смерти не удавалось постичь. Но ученик превзошёл своего учителя, скрыв один из манускриптов, что привёз в дар восточный гость.

Долго он над ним бился, подбирал ключи к незнакомым формулам, разбирал полустёртые надписи и наконец призвал её, Чёрную смерть. Предложив за своё бессмертие жизни других людей. Да, она собирает свою жатву сейчас больше и быстрее за счёт доноров жизни, но зачем ждать, пока истекут все их годы, если можно забирать целыми городами, деревеньками, семьями. Взамен юноша не старится, не болеет не умирает.

Рассмеялась Чёрная дева, поцеловала юнца в губы, восхитившись дерзостью смертного. Обвенчалась с ним в ночь безлунную и вошла в мир живых сжимая серп в руках белых, собирая жизни как переспевшие колосья с поля. Вот только для юноши сделка эта обернулась страданием. Тело его не старело, не болело, не страдало, но безумие овладело разумом, куда не глянет – всюду чудовища мерещатся, что тянут к нему когтистые лапы. Так Чёрная смерть получила право ходить по земле, и не бояться, что глупый юнец потребует расторгнуть брак и её возвращения в Навь.

За то, что недоглядел за учеником, много лет корил себя лекарь. Сто дорог исходил, сто пар сапог стоптал, а уж сколько мудрецов расспросил и вовсе не счесть, пока один не указал ему путь, по которому сейчас шёл старик, дабы расторгнуть брак ученика со смертью, а за одно похоронить и сделанное им когда-то открытие.

Гулко ударил колокол, разрывая тишину криками потревоженных ворон. Захлопали крыльями невидимые во тьме птицы и вновь всё стихло. Старик протянул руку в сторону домов, быстро перебирая пальцами янтарные чётки, каждый камень которых был покрыт неизвестными никому, кроме него письменами. Быстро, зашептал слова, вызывая попутный ветер. Чётки качнулись, указав на один из домов. Старик кивнул и сделал шаг в темноту.

Тихо скрипнули ступеньки под его ногами. Ветер послушно стих, не смея мешать. Не запертая дверь едва вздрогнула от прикосновения живой ладони и беззвучно отворилась. Утонувшие во мраке сени поглотили звук шагов. Толкнув следующую дверь, старик на мгновение ослеп от света единственной свечи, освещающей горницу. Стол, пустые лавки, занавешенные окна и осколки зеркала на полу.

Шорох в углу, заставил старика оторваться от созерцания комнаты. Из темноты на него таращилось чудовище. Тёмная кожа, покрытая лопнувшими волдырями, безумный взгляд, давно не стриженные ногти, скребущие пол. Да, Чёрная смерти сдержала слово, жаждущий бессмертия юноша не мог умереть, но и жизнью это существование нельзя назвать. Он не стариться и не болеет, вот только чудовище, что он видит в каждом отражении – он сам. Смерть не обещала ему оставить красоту, как и разум.

Словно почуяв что-то неладное, чудовище приподнялось с четверенек и застыло, вглядываясь в старика, снявшего капюшон, освободив такие же тёмные как ночь волосы. Теперь он мало походил на старика, скорее на уставшего воина, осознающего, что его путь окончен в любом случае, какой бы исход не свершился.

— Я не звала тебя, врачеватель, — отделилась от стены ещё одна тень, встав между учителем и учеником.
— Он звал! — ни один мускул не дрогнул на лице мужчины.
— Он даже имени своего не помнит, — усмехнулась прекрасная дева, лёгкой походкой приблизившись к лекарю, — но если хочешь, то можешь пойти со мной. — Провела хладными пальцами по щеке мужчины смерть. — Обещаю, открыть все тайны мира. Ты же этого жаждешь, воин жизни и света, и так ценишь в своих учениках.
— Я освобожу мир от тебя.
— Меня нельзя убить, — рассмеялась смерть, рассыпав звуки миллионами колокольчиков.
— Но его можно! — лекарь извлек из ножен припрятанный под хламидой нож, и ловко обойдя не успевшую даже удивиться смерть, вонзил острие в основание черепа бывшего ученика.
— Он не может умереть сам, но убить его – можно! — резко вытащил нож из шеи чудовища лекарь, и упал сбитый оплеухой хрупкой женской ладони. — Я разрываю ваш брак и наш договор! — подхватил ветер последние слова воина.

С окна сорвалась занавеска. За горизонтом брезжил рассвет. На полу старого дома лежали двое: никому не известный юноша и старик, ничего в этой жизни не совершивший…