ЗНП Ничто на Земле не проходит бесследно!

    Как всё чертовски запутано в этом мире. Скачем галопом по жизни и не всегда даём себе время притормозить и разобраться хотя бы в собственных делах и событиях прошлых лет, распутать наклубившиеся узлы и разложить кое-что по полочкам. Но иногда тормоз включает какое-нибудь ключевое слово. И тогда оказывается, что многое уже как-то само автономно и бессознательно улеглось на свои места, остаётся лишь ознакомиться и принять к сведению.

   В этот раз ключевым словом было «Камрань». Город во Вьетнаме, где в советское время (и недолго – в постсоветское) располагалась наша военно-морская база, вместе с самолётами морской авиации. Дважды на меня готовили документы для длительных командировок во Вьетнам, но в итоге как-то не сложилось, по неизвестным мне причинам. Лишь много позже всё стройно улеглось в одну логичную линию. Протяженностью во много лет...

    Я, как Ваня Жуков у Чехова, что чистил селёдку с хвоста: тоже люблю начинать оттуда. Итак, "хвостовая" предыстория такова.

    В первый раз документы во Вьетнам на меня готовили ещё во времена службы на юге Приморья, в гарнизоне Романовка, в процессе подготовки нашей эскадрилии к передислокации в Хороль, в 304-й отдельный гвардейский дальний разведавиаполк. Примерно в 1986-м году. Поготовили - поготовили, да всё и утихло. Затем было переучивание на командира корабля в Николаеве (на том самом аэродроме "Водопой", который наши ВКС много лет спустя крыли и в хвост, и в гриву). И снова стали готовить документы на мою командировку в Камрань. Странное дело, всё опять окончилось ничем. Никто более не заикался обо мне в связи с этой командировкой. Честно говоря, я туда особо и не рвался, поскольку всегда гораздо лучше переносил холод, нежели адскую жару. Поэтому о причинах затишья в этом вопросе и не размышлял: раз не надо – ну, значит и не надо, и всё тут! Потом оно как-то нечаянно связалось с ещё одной, ещё более непонятной, историей, о причинах которой мне никто и никогда не говорил. И уверен - не скажет.
 

   Вернусь в 1985-й год. В один эпизод, который я, до поры, до времени, опять же, ни с чем не связывал, хотя Александр Градский в те времена уже вовсю пел: "Ничто на земле не проходит бесследно!" 

    К нам, в Романовский гарнизон, из Владивостока прибыл «особист». Невысокого роста полноватый майор, в такой же морской форме, как и у нас, с голубыми авиационными просветами на погонах. Это означало, что Особый отдел, приславший его, курировал авиацию Тихоокеанского Флота. Для непосвященных поясню: Особый отдел - это дочерняя структура КГБ, который до этого именовался НКВД, а нынче - ФСБ. К каждой части обязательно прикреплялся свой особист. И пользовался, по понятным причинам, особыми правами. Приказать что-либо ему не мог ни командир части, ни начальник гарнизона. Только свои структуры. Они были вхожи в любой кабинет, по первому требованию им предоставлялись любые документы, любой секретности. В силу их статуса им многое дозволялось и прощалось, а на некоторые их «шалости» просто закрывали глаза, от греха подальше. К примеру, наш эскадрильский капитан-особист нередко бывал нетрезв и позволял себе довольно нахально разговаривать со старшими по званию. А когда мы всей нашей отдельной эскадрилией бывали в командировках (на том же Сахалине) - окаянно бродил по гарнизону и пытался "сватать" наших жен. Тут он, конечно, немного переоценил свои возможности. Это на службе он мог себя вести смело и безнаказанно, но супротив безымянного кулака в темноте оказался бессилен. Оттого и ходил потом со смачным фингалом под глазом. Ибо это уже слишком.

    Так вот. Особиста, прибывшего из штаба авиации, почему-то сильно заинтересовала моя персона. Комэск подозрительно на меня косился, когда передавал мне приглашение от этого «особого» майора. Я лишь пожал плечами: понятия не имею, чего от меня ему надо. Поскольку никаких таких "грехов" я за собой не припоминал, отправился в кабинет на встречу с любопытством. Хотя, не скрою, некоторая настороженность всё-таки присутствовала.

    С полчаса особист меня мучал ничего, по большому счету, не значащими вопросами. Про службу, полёты и ещё что-то. Интересно, он что, всерьёз не знал мою биографию, что ли? Что я мог рассказать ему такого, что он может не знать, учитывая специфику его ведомства? Потом он как-то резко сменил тему и вполне буднично спросил:

  - А не хочешь ли ты перейти в Особый отдел?
   Я, наверное, слегка отвесил челюсть и невольно не очень вежливо фыркнул в ответ:
  - Вот ещё! Нет, конечно! – я удивлённо поднял на него глаза, - Я летать хочу! Я же учился на это!

   К такому ответу особист был, конечно, готов. Он слегка улыбнулся:

  - Так и я был когда-то штурманом! Но, знаешь… Родина приказала - и я стал особистом!
   
   Затем он принялся перечислять неоспоримые преимущества своей "конторы", но я лишь упрямо мотал головой:

  - Нет-нет, я летать хочу! В этом вообще весь смысл моей службы в Вооруженных Силах!
 
   Он продолжал. Я не сдавался. Наконец, он выложил, с его точки зрения, главный козырь:

  - Ты в курсе, что сотрудников НКВД и КГБ в плен никогда не брали? Их расстреливали на месте!

    Особист пристально, с прищуром смотрел на меня и ждал мою реакцию. Даже не знаю, чего он ожидал. Что я всю жизнь мечтал быть расстрелянным на месте? Я мысленно прокрутил в голове этот «железный» довод и даже попробовал представить, как меня ведут на расстрел. Романтизм моей души это почему-то не всколыхнуло. Тут я даже немного разочаровался во всесильной "конторе"...
  - Не-не, я летать хочу!

   Похоже, майор мысленно плюнул на меня. Но внешне спокойно он сказал:
  - Ну ладно. Свободен.

   Я уже оторвался от стула, когда он тихо и ровно добавил:
  - Мы ещё вернёмся к этому разговору...

    Осадок после беседы был неприятный. И вызвал, вполне естественно, некоторое смятение. Но время шло, продолжения не последовало, поэтому я, по молодости и наивности, про него позабыл, как про мимолетный неприятный сон...
 
***

   1986-й год, весна. Меня и моего однокашника по училищу, вернее, наши документы, подготовили для отправки в центр переучивания Морской Авиации, в город Николаев. Именно там, как правило, осваивалось командирское место экипажа Ту-16. Проверена законность присвоения 3-го класса, написаны положенные характеристики в летной книжке. Словом, чтобы ни к чему невозможно было придраться. Чин по чину, после подготовки наши документы отправили в штаб авиации Тихоокеанского флота, для контроля и утверждения.

    Однако после очередной поездки к командующему, в штаб авиации флота, вернулся командир части подполковник Панкеев. На улице, около штаба, он схватил меня под руку, оттащил в сторону и развернул лицом к себе.
  - Ты что натворил?! – буквально прошипел комэск.
 
   Это был неожиданный и волнующий вопрос. Вообще-то в авиационной военной среде «святые» не водятся. Вопрос лишь в том, какие именно сведения о нас доходят до командирского слуха и в какой мере они «непростительные».

  Панкеев смотрел на меня в упор, по обыкновению подавшись вперёд всем корпусом. Глаза его, словно два буравчика, впились в моё лицо.

  - Ничего. А что я мог натворить?
 
   В голове вихрем пронесся калейдоскоп минувших дней, среди которых я мог "что-то натворить". Надо хотя бы вспомнить, за что сейчас "люлей" получать буду...

  - Понимаешь, твои документы в Николаев завернули! Ильдар прошел, а ты - нет! Что ты натворил, рассказывай, чего я не знаю!
 
   Что я мог рассказать? Как второй штурман Юра Гендов зачем-то полез на самолёт, чтобы вместе со мной его осмотреть, соскользнул с крыла и сломал ногу? Или как я провожал его на костылях в уличную уборную, а он там наткнулся на присевшую "по делам" даму? Вечером закусывали водку блинами? Это, конечно, совсем не по фэн-шую, но на "отлуп" Николаева никак не тянет!

  - А в штабе-то что сказали? – упавшим голосом спросил я.
  - Так в том-то и дело, что - ни-че-го! Просто вернули документы! И всё!

    Это была реальная печаль. И хуже всего была неизвестность – за что? Вместо меня на переучивание поехал другой кандидат, выпускник нашего училища годом младше моего курса. Они уехали, а я остался при своих невесёлых мыслях. Ну да, теперь я просто "опытный правак". А по итогам минувшего года - даже лучший. И какой теперь в этом прок? Вечные правые лётчики, конечно, есть в любом лётном подразделении, но мне такая перспектива казалась катастрофической. Разве я заслужил у своей судьбы такую «подлянку»?   

    Не верю я в астрологию и прочие понятия типа «так сошлись звезды». Если честно, и в «судьбу» не особо верю. Но, похоже, кто-то и где-то в этот раз решил немного навести порядок в нашем суматошном мире. Или наоборот – запутать его ещё больше. После теоретической подготовки обоих наших кандидатов в командиры экипажей вернули обратно. У одного что-то внезапно заклинило в шее, у другого в голове обнаружились какие-то спайки сосудов. Обоих, к сожалению, - под списание с летной работы...

    Был уже конец августа, или даже начало сентября. Весть пришла неожиданно, когда ни командира эскадрилии, ни его зама на службе не оказалось. Один в отпуске, второй уехал по каким-то делам. Старшим в эскадрилии остался самый опытный из командиров отрядов – гвардии майор Веневцев. Не могу не посвятить ему несколько слов, поскольку считаю, что многим ему обязан. Сколько знал его со своих лейтенантских пор – он был вечный командир отряда. Как ни пытались его заслуженно «двигать» выше – всегда отказывался. Вот такой феномен. Но его феномен был и в том, что это был не просто самый опытный лётчик Ту-16. Он был лучшим. Возможно даже, не только в пределах нашей части. Да и классность «летчик-снайпер» кое о чём говорит.

   Мы приехали на аэродром и гурьбой шли к стоянкам самолётов, пока Веневцев «переваривал» эту нежданную новость. Потом внезапно остановился и развернулся ко мне.

    - Подожди-ка, ты же у нас первый кандидат! – Александр Сергеевич развел руками и перевёл взгляд на наручные часы, - Так. Давай, дуй в штаб, оформляем сегодня документы, завтра с Баевым едете в Николаев, на замену!

    Всё завертелось с бешеной скоростью, никто и опомниться не успел. В этот раз документы, минуя согласование в авиации флота, спешно прямиком отправились в Николаев. Мы сами их везли. Нужна была срочная замена, поскольку на носу практическая часть переучивания - собственно полёты с левой чашки. Все экзамены сдавали экстерном. На всякой случай сердца экзаменаторов мы смягчили копчёной горбушей. Итак, виват! Жизнь продолжается!

    Тогда я так и не сделал выводов из всех этих странностей. Пока ты молод, редко задумываешься о всяких необъяснимых вещах, без оглядки списывая их в раздел случайностей. То ли от недостатка времени, то ли жизненного опыта. Пока они сами как-то самостоятельно не складываются в стройную цепь причинно-следственных связей.

***

    Теперь ещё шаг в прошлое, глубже. Зачем? Да просто со временем мне пришлось признать: именно здесь, далеко в прошлом, обитает первопричина этих всех последующих странностей.

   Я ещё 10-классник, активно занимаюсь спортом, кучи перечитанной фантастики оформились в дикую мечту о космосе. В ясные вечера я пялился на звёзды и размытые силуэты планет в самодельный телескоп, который смастерил из своего фотоувеличителя. Ей-Богу, не вру: если б меня тогда разбудили среди ночи и сказали:
  - Через 15 минут на космическом корабле надо лететь к неизвестным звездам. Вернемся лет через 20. Может быть... Летишь?
    Ни секунды не раздумывал бы! Это позже простая логика спланировала: если в космос, значит, сначала - в авиацию! И я отправился в аэроклуб, летать на Як-18. Ну, уж потом авиация «всосала» меня всего, без остатка.

   Но не авиацией и космосом едиными... Был тогда у меня друг и сосед, имя которого, по некоторым веским причинам, я называть не стану. Он был старше меня года на три. До сей поры я ещё не встречал человека, особенно в таком молодом возрасте, который одинаково был сведущ и развит, по-моему, абсолютно в любой сфере. В физике, математике, философии, медицине, в спорте, в музыке... В высшей степени вежлив, галантен и воспитан. При этом имел какое-то прирождённое психологическое чутьё: ему достаточно было 15 минут поговорить с незнакомым человеком, чтобы тот безоговорочно влюбился в его располагающую натуру. Ясное дело, этот старший друг был у меня в особом авторитете. Мы с ним обменивались книгами, играли на гитаре, крутили «солнышко» на гимнастической перекладине и молотили кулаками мешки с песком... Именно он и притащил меня в ОКО.

    Сейчас мало кто знает и помнит, что это такое. Оперативный комсомольский отряд. Во всяком случае, в конце 70-х это была популярная структура, у молодых парней. Нет, это не «дружинники». Кто-то очень неглупый придумал этот ОКО. Во-первых, реальная помощь МВД, когда нужно было разогнать кучку хулиганов кулаками пацанов, не требующих за это зарплаты. Во-вторых, вполне себе дальновидная подготовка будущих кадров, получающих первый опыт прямо здесь и сейчас. Ну и, в-третьих: часть активно-агрессивной молодежи выводится таким образом из возможности по глупости вляпаться в «уголовку». Как в «Кавказской пленнице»: кто нам мешает – тот нам поможет! Там у них всё было по-взрослому: помещение под штаб, где к вечеру собиралась дежурная смена, красные «корочки» у «бригадиров», возможность составления протоколов на задержанных и, естественно, постоянная связь с органами МВД.

    Однако мой друг не повел меня в этот штаб знакомиться со всеми «ОКОшниками». Объяснил, что в лицо нас никто не должен знать. Нас было всего трое, и мы составляли отдельную группу, как я понял, под «прикрытием» ОКО. Красная «корочка» у нас тоже была, но задачи мы выполняли совсем другие. Группу курировал некто Алексей, это всё, что я знал о нём. Еще позже узнал, что это сотрудник КГБ, он и придумал название нашему маленькому подразделению – ГИА. Группа информации и анализа. Ещё меня спросили, не буду ли я против, если моим «позывным» будет «Шатен»? Интересно, но, в отличие от многих моих сверстников, ко мне любые прозвища не прилипали, совсем. Не знаю, почему. Меня всегда звали только по имени. И меня это вполне устраивало. Но – «Шатен»! Звучало неплохо! Это сейчас я не пойми какого цвета, с обильной примесью седины. Да и кто же еще может быть «Шатеном», кроме меня, ежели мои товарищи, в силу национальных особенностей, были ортодоксальными брюнетами!
 
    В те времена в нашем городе было полно иностранцев, как правило, негроидной расы. Реже – арабы. Помню, речь как-то шла о сирийцах. В пригороде был расположен центр обучения этих иностранцев лётной работе. Ясное дело, это были не простые негры с плантаций или бедуины из пустыни. Учёба в СССР у африканцев, арабов и азиатов была в почёте, поэтому отправляли туда сынков вполне зажиточных и влиятельных семей. В меру своей избалованности, в свободное от учёбы время они привычно искали знакомые развлечения и удовольствия у нас в стране. С одной стороны, «компетентные» органы должны знать, где и что делают у нас эти «гости» в свободное время. Однако закон формально запрещал вести за ними какую-либо слежку. В те времена к иностранцам было принято относиться щепетильно-бережно. Это со своими гражданами – всё просто и незамысловато.

    Словом, нам было поручено следить за этими «рубероидами». Упредили сразу: избегать конфликтов с милицией. В этом случае нас никто «вытаскивать» не намеревался, выкручиваться предстояло  самим. А если спросят у таких, как Алексей, так что с нас взять: пацаны же, играющие в «пинкертонов»! Слежку обычно вели из машины, «добывать» которую приходилось, опять же, своими силами. «Мудрые люди» подсказали нам методику, которую мы быстро освоили. На «охоту» выходили втроём. Один, играющий роль «подсадной утки», голосовал у дороги и ловил какого-нибудь «бомбилу». Машина тормозила, он заглядывал к водителю и вежливо спрашивал:
  - Извините, до железнодорожного вокзала (к примеру) не довезете?
    Если водитель соглашался, остальные двое, «как бы случайно»  оказывались рядом и, артистично изображая радость, заявляли:
  - О, вы на вокзал? Вот здорово, и нам как раз туда тоже надо!
 
   Бомбила, само собой, прикидывал в уме, что по такому случаю можно заработать ещё больше, и всегда соглашался. В финале маршрута «подсадной» протягивал водителю трёшку, тот ее, естественно, с готовностью брал и совал себе в карман. И вот тут вступали мы двое, с заднего сиденья. Обоим «преступникам» предъявлялось красное удостоверение, инкриминировался незаконный заработок одному и что-то вроде пособничества этому нехорошему делу другому. И предлагалось проследовать в штаб для составления протокола. В подавленном состоянии «бомбила» обреченно следовал, куда покажут. В штабе мы отводили его в отдельную комнату и начинали «составлять протокол», попутно объясняя задержанному все «прелести», вытекающие из сего факта. Административный штраф либо обязательные работы (вовсе не по специальности, разумеется), но главное – сообщение о правонарушении по месту работы несчастного. В советское время это было почти равносильно приговору. Ибо впредь «волчий билет» обеспечен. Как альтернатива (так уж и быть) предлагалось побыть у нас «дежурной» машиной в течение одного- двух вечеров, в зависимости  от необходимых задач. Задержанный с великой радостью соглашался, ещё до конца не смея поверить в свое счастье. Тьфу, какая мелочь – пару вечеров! Что? А, бензин за свой счёт? Да сущие пустяки!

    Итак, машины  у нас в наличии были всегда, с полностью заправленными баками. Иногда даже лишние. Вот на них мы и отправлялись в свою «пинкертонскую» гущу событий. В городе было одно самое «злачное» место, где по вечерам обычно собирались чернокожие иностранцы – ресторан при центральной гостинице, огромной и многоэтажной. Внутри всё выглядело, как в голливудских фильмах: типичный «загнивающий» капитализм, со всеми атрибутами. Вальяжный бармен, полумрак, иностранная музыка, негры в модных джинсах, всякие там незнакомые мне виски и бренди с невиданными этикетками, чужая речь, часто английская и… наши девки. Вот где мне становилось обидно за державу и вскипала праведная злость… Из ресторана «рубероиды» везли этих девушек, которых мы между собой называли «лебедями», по съемным «хатам». С вполне понятной целью. Ловили такси, грузились и ехали. А мы - за ними, отслеживая адреса, которые потом попадут под «колпак». Всё было хорошо, если таксист и пассажиры не замечали слежки. Мы аккуратно записывали адрес, иногда фотографировали «клиентов» и поворачивали обратно. Но, иногда наш, неопытный в «пинкертонских» делах, водитель излишне суетился, чрезмерно старался не потерять «цель» из виду и не выдерживал рекомендуемую дистанцию. И создавал предпосылку нашего «провала».
 
     Обычно это означало срыв задания, поскольку «цель» испытывала вполне  здоровое желание сбросить «хвост». Хуже всего было, если «гость Союза» заворачивал к ближайшему отделению милиции. Разок такое с нами приключилось: негр выскочил из машины и, размахивая руками в нашу сторону, стал жаловаться дежурному сержанту, что, мол, мы его преследуем с целью похитить его заграничный магнитофон! Мой мудрый друг, с чувством собственного достоинства, вышел, неспешно подошел к сержанту и умеренно-возмущённо потребовал объяснить, на каком таком основании машина такси всё время крутится перед нами? Это какое-то изощрённое преследование! Не знаю детально, что он ещё говорил этому милиционеру, но всё кончилось благополучно. «Рубероида» с «лебедями» мы тогда, конечно, упустили, зато беспрепятственно вернулись по домам. Может, мой товарищ загипнотизировал этого сержанта? Не исключаю этого, поскольку спустя несколько лет случайно убедился в наличии у него этих способностей, но, excuse me, это уже перебор с подробностями…

   Иногда мы ошивались в незнакомых мне местах и чего-то высматривали. Или, как бы невзначай, прогуливались около сборищ каких-то подозрительных личностей. Двое моих товарищей явно что-то знали больше меня. Всё-таки они уже были студентами университета, более умудрёнными и осторожными. А что взять с меня, пока еще школьника? Думаю, в таких случаях я у них был просто для отвода глаз: моя наивно-честная физиономия, глядящая на мир с откровенной доброжелательностью, по определению ни у кого не могла вызвать подозрения.

    Запомнилась одна «тренировка», на которую мой старший друг меня вытащил. Он где-то раздобыл (понятно, где) милицейские радиостанции. В конце 70-х они казались небольшими и карманными. Не смейтесь, но тогда понятие «миниатюрность» в радиоэлектронике представлялось совсем по-другому. Во всяком случае, рации помещались во внутренний карман пиджака, хотя немного и искажали видимые пропорции тела. Задача тренировки: поочередная имитация слежки друг за другом.

    Преследующему необходимо было не потерять цель, преследуемому – стараться сбросить «хвост» и уйти. Наличие раций решало всего одну задачу: вновь собраться вместе, если «разбежались». Итак, я шёл, мой напарник – за мной. Протащил его через всевозможные дворы, перемахнул через забор – он не отстает. Конечно, с его-то спортивностью! Всевозможные петляния ни к чему не привели. Не отстаёт, и всё тут! И тогда я зачем-то зашёл в первую попавшуюся девятиэтажку. Чёткого плана не было, от слова «совсем». Просто взял – и зашёл. Вызвал лифт, нажал кнопку третьего этажа, вышел и отправил пустой лифт на самый верхний этаж. И затих. Шаги. Пауза. Похоже, в раздумьях. Вызвал лифт. По часам он засёк время спуска, чтобы понять, как высоко я «уехал». Ясно – на 9-й этаж. Поехал на 9-й. Пока он поднимался на лифте, я спокойно пешком сбежал с третьего этажа и…

    Собирались мы, как положено в таких случаях, посредством связи по рации. Позже друг мне передал: Алексею очень понравился мой «финт». Было немножко приятно, конечно, но вскоре я забыл об этом.
 
   И вообще, появились другие дела: я всерьёз собрался в аэроклуб, с твердым намерением впоследствии подать документы в лётное училище. Но мой друг передал мне пожелания Алексея: если в ДОСААФ, то уж лучше учиться водить автомобиль – это нужнее! Но я «нужнее» уже как-то по-иному представлял. Так и разошлись наши дорожки и с ОКО, и с КГБ… По наивности я думал – навсегда…

    Собственно, всё. Ключевые реперные точки молодой и активной жизни как-то сами взяли, да и нанизались со временем на одну причинно-следственную нить. У них там ничего не забывается. Контора, как говорится, пишет. И строит собственные планы относительно тех, на кого она «положила глаз». Просто судьба или случайность помогли мне в самый ответственный момент сделать «финт» и проскочить в узкую закрывающуюся щель. Или, пока они меня ждали на 9-м этаже, я выскочил через 3-й. Сразу в Николаев, минуя штаб. А потом, видимо, то ли интерес ко мне остыл, то ли всесильный КГБ вкупе с Особым отделом стал  не таким уж всесильным, учитывая начавшуюся «перестройку». Но, кто знает, может и командировки в Камрань они мне «придержали», на всякий случай. Или нет, не знаю. Но что точно знаю: теперь уже никто не полезет в пыльные архивы КГБ, чтобы открыть пожелтевшее и ветхое досье под именем «Шатен».  И слава Богу…