Тщета Глава 12

Мстислав Урванцев оказался долговязым, большеголовым обладателем длинных рук и ног - совершенно не похожим на свою красивую сестру. Казалось, что между ними не просто нет родства, - но что они выходцы из разных миров, причём Мстислав - какого-то внепланетного происхождения. Теории об этом были очень модны и расхожи в ту пору. Люди искали следы пришельцев в Тибете, собирали целые экспедиции, поговаривали о существовании какого-то затопленного материка, а вместе с ним - цивилизации, обладающей высочайшим уровнем умственного и эстетического развития. Олимпиада мало следила за этими новостями, полагая, что интерес человека ко всяким мистификациям - лишь побег от реальности. Неспособность земного разобраться с земным.

И тут Олимпиаду будто кипятком обдало на стылом январском ветру: она и впрямь встретилась с пришельцем, и не где-нибудь в тибетских расщелинах, а на улицах Кронштадта. Застыдилась своей реакции, попыталась вернуть в свои жесты и взгляд непринужденность, но было, похоже, слишком поздно. Впрочем, Мстислав, кажется, все про себя понимал и в какой-то мере даже привык к повышенному вниманию общественности и не совсем обыденной реакции на его внешность.

В какой-то степени это даже играло в его пользу. Во всяком случае, работать журналистом это весьма помогало: он, на голову выше всех своих конкурентов, мгновенно приковывал внимание нужных ему людей. Он возвышался над ними, словно гигантский богомол, - и такое соседство парализовывало, не позволяло бросить высокомерное «у меня нет на это времени» и уйти. Мстислав действительно добивался любой встречи и любого интервью, причём предпочитал делать это лично, - никто не состоянии был «улизнуть» от него. Впоследствии Олимпиада усмехалась: Мстислав носил свою фамилию - Урванцев - весьма оправданно.

Общего с Эльвирой у них был разве что цвет волос, светлый, белесый от природы. Великолепные локоны Эли имели и в её брате своё скудное воплощение: его с виду прямые волосы вдруг начинали кудрявиться на затылке, стоило молодому человеку хоть немного просрочить поход к парикмахеру. Он знал, что эти кудри делали его похожим на пуделя, неимоверно раздражался и зачастую не снимал фуражку в присутственных местах, отчего оброс сплетнями о заносчивости, крутом нраве и нежелании уважать принятые устои. Всеобщее неодобрение опять же играло Мстиславу на руку: его осуждали, но втайне мечтали с ним познакомиться. Такие характеры чрезвычайно вошли в моду в последнее время. Чем более необычен и даже непристоен был индивид, тем с большим вдохновением и интересом ему внимало общество.

Сухой рукой с длинными пальцами, на которых явно проступала ложбинка от карандаша, Мстислав пожал руку Олимпиады. Мимоходом девушка заметила блокнот, торчащий из бокового кармана его пальто.

«Предусмотрительный», - мелькнуло в голове у Оли, и она внутренне поежилась от рукопожатия, - ладонь Мстислава была, как сухой лёд. Но как ни в чем не бывало продолжила улыбаться и рассматривать нового знакомого, желая собрать о нём как можно больше впечатлений, которые могли бы пригодиться ей впоследствии.

«Обычная! - хмыкнул про себя Мстислав, рассматривая лицо Олимпиады. Красный кончик носа нисколько не красил его новую знакомую, и к тому же оттягивал на себя все внимание смотрящего. - Постойте-ка, а что это за шрам над глазом? Вот это уже любопытно!»

Чем дольше, однако, Олимпиада наблюдала за Мстиславом, тем больше неуловимых общих черт она находила между братом и сестрой, - и это тем более удивительно, что Эля была воплощением чистой красоты, а Мстислав, мягко говоря, привлекательностью не отличался. И, тем не менее, в характерном наклоне головы и взгляде «из-под угла» Олимпиада тут же обнаружила то, что она много раз видела у своей подруги. У обоих были к тому же одни и те же большие голубые глаза, и моргали они ими как-то одинаково, как будто захлопывали синеву тяжелыми ставеньками.

Переносицу Мстислава украшала «насечка» от пенсне, которое он то и дело нацеплял, чтобы читать и писать вблизи. Скорее всего, он был дальнозорок. Одет он был безупречно: во всём облике царил порядок, доходящий до маниакальной щепетильности. Ногти аккуратно подстрижены под корень и отполированы. На шее - фуляр из тонкой шерсти.

В конечном итоге, сказала себе Олимпиада, ей не было никакого дела до его внешности, - с лица воду не пить. У нее на Мстислава были совершенно другие планы, и надо было придумать, как правильно начать, как найти подход к этому своеобразному человеку. Тем более что она ему, видимо, тоже не слишком понравилась. Но достаточно четкий план уже созрел у Оли в голове, и она не собиралась от него отступаться.

Весь путь до дома Премиловых Мстислав распекал девушек за посещение трактира.

- Вы, Олимпиада Алексеевна, конечно, можете делать, как пожелаете, я вам не указчик, но Эльвира - сущий ребёнок, ей нельзя появляться в таких местах. И потом, это ставит под удар репутацию всей семьи.

- Прошу тебя, Славик! Ты не слишком заботишься о семейной репутации, когда пишешь статьи в свой журнал, - попыталась вмешаться Эльвира, но ответ Мстислава сразу заставил понять, кто из них двоих всегда играл и будет продолжать играть первую скрипку.

- Тебе не в чем меня упрекнуть, сестренка! Даже вообразить не могу, откуда у тебя такое превратное мнение о моих статьях. Олимпиада Алексеевна, я призываю вас, к сожалению, и теперь не слушать этого ребёнка и не составлять суждения о моей работе по её огульным отзывам.  Я тружусь в журнале «Знание и искусство», говорит это вам что-нибудь? Это не какая-то политическая или оппозиционная газетенка.

- Вы можете звать меня просто Олимпиада, - ответила девушка как будто невпопад. Из разыгравшегося между ними короткого диалога она поняла несколько важных вещей, в том числе, и про Эльвиру. Постоянные нравоучения Мстислава обесценивали его сестру и, к сожалению, такой настрой волей-неволей передавался третьему лицу, - Оля не стала исключением. Она хотела бы смотреть на Элю прежними глазами, но присутствие Мстислава ясно давало понять, с кем из них действительно стоит иметь серьезное дело, а кем - можно разве что восхищаться, как прекрасным произведением искусства. Он опекал сестру, исполняя роль не столько любящего брата, сколько зоркого гарда, который следил, чтобы вверенная ему жемчужина не потемнела. Самое обидное - что Эля, кажется, чувствовала все это и ничего не могла с этим поделать. Мстислав был лет на семь старше её и, видимо, привык верховодить и быть на первых ролях.

Такое положение подруги казалось Оле унизительным, но она не вступилась за Эльвиру, а вместо этого принялась  проявлять самый живой интерес к журналу Мстислава. Этот журнал был её путеводной ниточкой в тёмном, запутанном лабиринте, который ей необходимо было пройти, чтобы завладеть его доверием. Понемногу выяснялось, что направленность журнала как раз такая, какая нужна была Олимпиаде, - лучше не придумаешь! Мстислав рассказывал не без тайного удовольствия, чрезвычайно тщеславясь перед слушательницей, столь живо интересующейся его профессией.

Тема эмансипации была напрочь отброшена, к ней лучше было совсем не возвращаться. Упор следовало сделать на другом, и Оля нетерпеливо ждала момент, когда лучше всего пойти в атаку. Нет, не на улице, конечно, когда троица, выпуская из ноздрей и полуоткрытых ртов клубы пара и еле сохраняя размеренный шаг, шла подталкиваемая в лопатки жесткими порывами ветра с моря. Оле не терпелось начать разговор о главном, но выжидательная тактика и деликатность в этом деле были превыше всего. Наконец, когда троица расположились в гостиной Премиловых (хозяин дома был на службе) за чаем, Оля попыталась вывести разговор в нужное ей русло.

- У меня есть совершенно сенсационная новость для вашего журнала, Мстислав!

- Мы не кормимся сенсациями, они слишком подозрительны. Разве что это какой-то научный прорыв…

- На вашем месте я не была бы столь скептически настроена. Я уверена, что это - то, что будут читать. Разберут, как горячие пирожки! Причем, не только те, кто интересуется знанием и искусством. Поверьте, каждый матрос купит ваш журнал и будет просить у грамотного прочитать вслух вашу статью. Было бы очень глупо упустить такой шанс…

- А в чем, собственно, суть?

- Вы слышали, что в форте Чумный погиб врач?

- При каких обстоятельствах?

- Он заразился и умер от чумы.

- Вам это доподлинно известно?

- Как такое может быть «доподлинно известно»? Об этом все говорят в порту, люди недоумевают, они взволнованны…

- Позвольте дать вам совет: не слишком доверять тому, о чем судачат по трактирам.

- Так это же и есть то, что волнует массы, обычных людей, - и меня удивляет, где ваше профессиональная хватка, журналистское чутьё? Мне казалось, что за подобным материалом должна вестись неусыпная охота, а тут я вижу, извините, леность и даже какое-то равнодушие…

- Вы меня тоже извините, Олимпиада, но массы портовых матросов - это не совсем наша аудитория. Мы пишем для более образованной части общества, а им не интересны дешевые сенсации.

- Отчего же дешевые? По-моему, эта новость затрагивает не только матросов, но как раз и самую просвещенную прослойку общества. Тема инфекционных заболеваний - это передовая тема современного общества, потому что заболевания эти не выбирают себе жертв: ими могут стать и стар, и млад, и матрос, и чиновник, и вот даже Эльвира… - Оля сделала многозначительную паузу. - Или вы… или я, предположим. А скольким влюбленным не суждено будет соединиться из-за мерзкого микроба? - Мстислав, внимательно следя за выражением лица Олимпиады, отметил, что в этот момент она говорила как бы не с ним, а мимо него, - и так горячо, как не может говорить не заинтересованный человек.

Мстислав ещё внимательнее всмотрелся в Олимпиаду и сосредоточился уже не на том, что она говорит, а на том, как она говорит. Он потерял привычное спокойное расположение духа - видимо, возбуждение Олимпиады передалось и ему. Он не любил, когда что-то выводило его из равновесия, и всегда старался вернуться в невозмутимое состояние. Сейчас быстро сделать это отчего-то не удавалось. Как редко сегодня можно встретить девушку, горевшую какой-то идеей, интересующейся чем-то сверх модных платьев, причесок и шляп. Эльвиру в счёт он не брал, она была его сестрой - и её воспитанность, начитанность и увлекаемость он без малейшей скромности считал их семейной чертой. А тут - чужая девушка, толкующая об опасности распространения чумной бациллы. Может быть, стоило прислушаться? Вон, как она старается! И, в конце концов, он уже вторую неделю безрезультатно искал тему для своей новой статьи.