2. Воспоминания Т. П. Пассек

Родственница Александра Герцена и известная мемуаристка Татьяна Петровна Пассек оставила очень интересные воспоминания под названием "Из дальних лет" (1878 г.). Она часто встречала Михаила Каткова в детстве и писала: "В умных чертах маленького мальчика меня поражали глаза его, — бледно-голубые, до крайности прозрачные, временами точно с изумрудным отливом и со взором до того как-бы погруженным внутрь самого себя, что не знаешь, что в нём таится». Оставшись практически без средств после смерти мужа, мать Каткова, посвятила себя полностью воспитанию детей, особенно старшего сына Михаила. Дореволюционные биографы М. Н. Каткова особенно отмечают достоинства и стойкость его матери. Несмотря на трудные жизненные обстоятельства, она «сумела своею самоотверженною любовью, мудростью и энергией поставить первоначальное воспитание и развитие своего сына на столь высокую степень, что ей по праву принадлежит часть в тех заслугах, которые впоследствии покрыли славой имя Каткова».

Надо сказать, что Татьяна Пассек оказалась уникальной мемуаристкой. Жена поэта Николая Огарёва писала: «Русская, широкая, даровитая натура, Татьяна Петровна Пассек редкое явление в русской журналистике: уже весьма пожилая, она стала писать, талант её развивался, она стала энергично трудиться, мучимая страшной болезнью. Она не только трудилась, но умела заставлять трудиться и других, в ней была подталкивающая сила, вызывающая энергию других».

Описывая детство Каткова, мы, и в дальнейшем, будем опираться на воспоминания Т.П. Пассек. Татьяна Петровна Пассек часто встречала Мишу Каткова в хлебосольном доме княжны А.Б. Мещерской, опекунши его матери. Она отмечала, что «маленький Миша спокойно и тихо входил в спальню Анны Борисовны, «как будто сочувствуя царившей в ней полной, глубокой тишине. Стены ее были обтянуты зеленым штофом, а пол зеленым сукном, по которому детских шагов его не было слышно. В этой комнате, на диване, против небольшого стола, всегда сидела или лежала старушка уже княжна, а по противоположной стенке шел ниш, одной ступеней выше; там стоял широкий, пуховый диван, на котором, спала княжна, а над ним в головах киот со множеством образов в богатых окладах, сиявших драгоценными каменьями. Перед образами теплилась неугасимая лампада. Посетители, входя, должны были сделать перед образами три земных поклона и затем поздороваться с нею».
Княжна, часто жалея ребенка, думая, что он скучает в обществе взрослых, обращалась к матери Каткова:
— Позволь, Варвара Акимовна, Мише поиграть в зале и в гостиных. — и посылала свою пожилую служанку Костеньку присмотреть за мальчиком. И Миша «молча уходил» бродить по пустым залам".
«После обеда, — продолжала Пассек, — Мишу снова отправляли поиграть и побегать в большие парадные комнаты, водили посмотреть обезьянку, сидевшую на цепочке на выступе печи девичьей, или Аресо, попугая в бронзовой клетке, болтавшего и дико кричавшего иногда в зале.
В этих комнатах всё напоминало давно отжившие времена: огромные люстры с пожелтевшими от времени, точно дымчатые топазы, хрустальными подвесками; фигурные подзеркальники перед узкими зеркалами между окон, фамильные портреты по стенам, сделанные гуашью, всего семейства Яковлевых в их молодости, пуховые диваны с подушками и едва слышные шаги проходившей иногда прислуги. Всё это как-то совпадало в тон с тихим, точно погруженным в самого себя ребенком...
Я всегда брала тарелочку разных сластей и относила в парадные комнаты Мише, которого в них не было слышно; так-то он резвился, что не трудно было беречь его. Большею частью я находила его, что он сидит, облокотившись у окна и смотрит на палисадник перед флигелем во дворе, где жила княгиня Хованская с семейством, после 1812 года, когда сгорел ее дом. В этом палисаднике было несколько тенистых деревьев, а большая аллея была окаймлена черной смородиной и множеством розовых кустов. У меня было тут любимое местечко, где я часто сидела и читала. За палисадником шел направо небольшой огород, засаженный капустой, тыквой, морковью и другими овощами. А налево от него развалины, после двенадцатого года, огромного дома Неклюдовой.
Летом я иногда водила гулять Мишу в палисадник и заходила на огород, где мы лакомились морковью, вырванной с гряды, репою, редиской. Зимою же я заставала Мишу на диване у столика, обнесенного бронзовою решеткой, кроме небольшого выема, на котором он читал разложенную книгу и смотрел картинки. Иногда я заставала его перед фамильными портретами, которые он внимательно рассматривал.
— Узнаешь ли ты, Миша, кто это молоденькая девушка с розою в голове, в растрепанных напудренных волосах? — спрашивала я, указывая на княжну Марью Алексеевну Хованскую. — А вот этот стройный молодой человек в щегольском мундире — Иван Алексеевич, которого ты видишь теперь в валенках и теплой фуфайке, а вот и княжна Анна Борисовна с напудренными волосами, и как она приветливо смотрит».

Атмосферой уходящего времени и глубоким психологизмом наполнены строки Татьяны Петровны Пассек. Перечитывая их, современный исследователь приходит к выводу, что в «образе маленького Каткова уже проглядывает та особенность его натуры, которая, как мы увидим в дальнейшем, неизменно отмечалась всеми, кто его близко знал, — внутренняя углубленность, граничащая с отрешенностью, которая и позволила ему в зрелом возрасте на протяжении многих лет успешно совмещать редакторство в крупном литературно-аналитическом журнале и ежедневной газете. Редакторское поприще сделало Каткова на несколько десятилетий невольным затворником, не имеющим времени не только для светской жизни, но подчас и для общения с семьей».

Вспоминая детские годы, Катков признавался в письме к брату, что «отделенность от людей, от живых общественных отношений, беспрерывное чтение рано разыграли во мне мечту и фантазию, а потом пошли потехи, и действительная жизнь приняла меня как водоворот».

По мнению биографа М. Каткова профессора А.В. Лубкова, ранняя потеря отца, материальные затруднения, частая смена места жительства, отсутствие постоянных друзей-сверстников, общение в основном с матерью и её взрослыми родственниками (кн. А.Б. Мещерская, кн. М.А. Хованская, кн. П.И. Шаликов) сформировали у Каткова уважительное отношение к старшим, к устоявшимся в обществе правилам и нормам. С детских лет у него вырабатывались сосредоточенность, внимательность, «внутренняя углублённость, граничащая с отрешённостью». Всё это позволило ему в зрелом возрасте на протяжении многих лет умело распределять своё время и успешно совмещать редакторство в крупном литературно-политическом журнале и ежедневной газете (с. 20–21).