Попаданец в 1991-й. Спасти Союз. Глава 3

Глава 3. Майор специальной связи. (Новая личность и доступ к информации)

Здание штаба Московского военного округа на Калининском проспекте выглядело неприступным даже в утреннем тумане. Серый гранит, высокие окна, часовые у входа с автоматами на груди. Для обычного прохожего это была просто еще одна советская контора. Для меня — центр управления армией, которой через сорок восемь часов предстоит решить судьбу страны.

Я припарковал «Волгу» на служебной стоянке. Рядом стояли черные «Чайки» и новенькие «Волги» последних моделей. Машины генералов.
Выходя из машины, я поправил кобуру под пиджаком. Удостоверение лежало во внутреннем кармане, тяжелое, как кусок свинца.

— Доброе утро, товарищ майор, — кивнул мне дежурный у входа. Старший лейтенант, лицо знакомое по памяти Волкова.
— Доброе, — ответил я, стараясь не менять интонацию. — Пропуск забыл дома. Оформи временный.
Лейтенант моргнул. Это было нарушение. Но для своего, для «особиста» из КГБ, правила писались иначе.
— Сейчас, товарищ майор. — Он быстро набрал номер на внутреннем телефоне. — Есть. Проходите.

Я прошел через турникет. Сердце колотилось. Это была первая проверка. Если бы он позвонил непосредственно моему начальнику, выяснилось бы, что никакого забытого пропуска нет. Но страх перед КГБ работал безотказно. Они боялись нас больше, чем мы их.

Коридоры пахли мастикой и табаком. На стенах — портреты вождей и красные знамена. Лозунги о бдительности. Ирония судьбы: самые бдительные сейчас готовились сдать страну.
Я поднялся на третий этаж. Особый отдел.
Дверь была обита дерматином. Я толкнул ее и вошел.

В кабинете было двое.
Капитан Сорокин, оперуполномоченный, курил у окна. Он был моложе Волкова, лет двадцати пяти, нервный, дерганый.
И майор Петров, мой заместитель, который листал какую-то папку за столом.
При моем появлении они встали.
— Товарищ майор, — кивнул Петров. — Мы думали, вы сегодня не придете. Воскресенье же.
— Служба не ждет, — буркнул я, проходя к своему столу.
Стол был завален бумагами. Телефоны: черный (городской), красный (вертушка), зеленый (внутренний).
Я сел в кресло. Кожа была продавлена под моим предшественником. Это было мое рабочее место. Мой командный пункт.

— Что нового? — спросил я, стараясь звучать так, будто знаю ответ.
Сорокин затушил сигарету в переполненной пепельнице.
— Тишина, товарищ майор. Хотя... ходят слухи. Говорят, в округе объявили учебную тревогу. Части приводятся в повышенную готовность. Танкисты из Тамани якобы двигаются к кольцу.
— Слухи не обсуждаем, — отрезал я. — Есть официальные документы?
Петров подвинул мне папку.
— Вот. Пришло час назад. Шифровка из Генштаба.
У меня внутри все похолодело.
Я открыл папку.
Бумага была плотной, с водяными знаками. Текст напечатан на машинке, через копирку.
«В рамках учений „Запас-91" подразделениям 2-й гвардейской мотострелковой дивизии совершить марш в район Москвы. Цель: обеспечение охраны общественного порядка...»
Дата исполнения: 19 августа 1991 года. 06:00.

Это было оно. Письменное подтверждение. В реальной истории эти документы потом исчезали, сжигались, отрицались. Но сейчас они лежали передо мной.
Я провел пальцем по строке.
— Кто подписал? — спросил я.
— Генерал-полковник Калинин. Начальник Главного штаба Сухопутных войск.
Калинин. Один из будущих членов ГКЧП.
Значит, механизм уже запущен. Бумага подписана. Танки выйдут.

— Оставить у меня, — сказал я.
— Товарищ майор, — замялся Петров. — Это документ особой важности. Его нужно зарегистрировать в журнале и...
— Я сказал: оставить у меня, — повторил я, поднимая глаза. Я вложил в взгляд всю тяжесть своего будущего опыта и всю власть майора госбезопасности. — Я лично доложу генералу. Не нужно лишней регистрации.
Петров побледнел. Он понял намек. Лишняя регистрация означает лишние свидетели. А сейчас время такое, что лишние свидетели могут исчезнуть.
— Есть, — тихо сказал он.

Они вышли, оставив меня одного.
Я остался в тишине. Только телефон гудел где-то в стене.
Я смотрел на документ. У меня было доказательство. Но кому его показать? Горбачеву? Он в Форосе, отрезан от связи. Ельцину? Он пока еще не знает масштаба.
Если я просто выложу эту бумагу на стол кому-нибудь из демократов, меня арестуют через час. КГБ контролирует ситуацию. Я сам часть этой системы.

Мне нужен был доступ к связи.
Я встал и подошел к шкафу в углу. Кодовый замок. Память Волкова подсказала комбинацию: 19-84. Год начала службы в органах.
Щелчок. Дверца открылась.
Внутри стоял аппарат засекреченной связи «Табун». Специальный телефон, соединяющий особые отделы с Центром на Лубянке.
Я поднял трубку. Гудок был другим. Глухим, защищенным.
Я набрал короткий код.
— Дежурный по Управлению, — ответил голос. Без приветствия.
— Майор Волков. Москва. Шифр 44-Б.
— Слушаю, товарищ майор.
— Запрос на проверку канала связи с объектом «Заря».
«Заря» — кодовое имя резиденции в Форосе.
Повисла пауза. Такая длинная, что я успел сосчитать до десяти.
— Объект «Заря» вне зоны доступа. Технический перерыв.
— Какой перерыв? — я повысил голос. — Это связь с Генеральным секретарем.
— Приказ сверху. Линия законсервирована до особого распоряжения.
Щелчок. Гудки.

Меня отключили.
Я медленно опустил трубку.
«Технический перерыв».
Это значило, что изоляция уже началась. Горбачева отрезали от мира. Путч еще не объявлен официально, но фактически он уже шел. Телефонную линию перерубили те, кто должен был ее охранять.

Я вернулся к столу и сел.
Руки были холодными.
Значит, так.
1. Горбачев изолирован. Спасать его сейчас бесполезно — физически доступа нет.
2. Танки выходят 19-го утром.
3. КГБ контролирует связь.

Но у меня было преимущество.
Я сидел в узле связи округа. Все шифровки, идущие от командиров частей в Генштаб, проходили через мои руки. Я мог задержать одну. Я мог изменить одну цифру. Я мог отправить ложный приказ.
Но это было слишком грубо. Меня вычислят сразу.

Мне нужно было действовать тоньше.
Я открыл ящик стола и нашел журнал учета исходящей документации.
Страница за сегодня была почти пуста.
Я взял ручку.
Нужно было создать легальный повод для контакта с теми, кто мог противостоять путчу.
Я написал в журнале: «17.08.91. Выезд на объект „Белый" (Верховный Совет РСФСР). Цель: проверка охраны периметра. Санкция: устная».

Это было нарушение. Выезд требовал письменного приказа. Но если я приеду туда как представитель КГБ, меня пустят. А там... там был Ельцин. Там были люди, которые через два дня будут стоять под танками.
Если я смогу передать им информацию о движении войск сегодня, вечером 17-го, у них будет фора. Они успеют мобилизовать людей. Они успеют предупредить верные части.

Я убрал документ с планом учений во внутренний карман пиджака.
Теперь у меня была бомба.
Осталось найти, куда ее бросить.

Раздался звонок по «вертушке». Красный телефон.
Я снял трубку.
— Волков? — Голос был низким, властным. Генерал Ачалов. Тот самый, которому я звонил утром.
— Я, товарищ генерал-полковник.
— Ты проявил излишнюю инициативу утром.
— Время не терпит, товарищ генерал.
— Знаю, — после паузы сказал он. — Поэтому я даю тебе особое поручение. Сегодня в 18:00 ты будешь сопровождать комиссию на склад ГСМ в районе Лефортово.
— Товарищ генерал, у меня запланирована проверка в Верховном Совете...
— Отменить, — отрезал Ачалов. — Лефортово важнее. Там будут грузить топливо для бронетехники. Нужен контроль. Чтобы никто не лишний не знал.
Я сжал трубку.
Лефортово. Топливо для танков.
Меня отправляли следить за обеспечением путча.
Если я откажусь — меня сразу заподозрят. Если я поеду — я стану соучастником.
— Есть, товарищ генерал, — сказал я.
— И Волков... — голос Ачалова стал тише. — Будь осторожен. Вокруг много лишних ушей. Даже в этом кабинете.
Гудки.

Я положил трубку.
«Даже в этом кабинете».
Он знал. Или догадывался.
Ачалов не был путчистом в чистом виде. Он был человеком системы, который пытался усидеть на двух стульях. Он давал мне понять: я под наблюдением.
Значит, прямой выезд в Белый дом сейчас невозможен. Меня либо не выпустят из штаба, либо возьмут под колпак по пути.

Я посмотрел на часы. 7:30.
До встречи в Лефортово — десять часов.
У меня было время.
Я открыл сейф снова. Кроме аппаратуры, там лежал блокнот с личными записями Волкова. Пароли, явки, номера счетов.
На одной из страниц был записан номер мобильного телефона. Раритет. «Автомобильная телефонная сеть». Такие были у единиц.
Напротив номера стояло имя: «Виктор».
Память подсказала: Виктор Баранников. Председатель КГБ РСФСР.
Человек, который в реальной истории займет двусмысленную позицию. Но сейчас, 17 августа, он еще не решил, где его место.

Я взял красный телефон. Набрал номер через коммутатор.
— Товарищ председатель, — сказал я, когда трубку взяли. — Говорит майор Волков, особый отдел МВО. У меня информация по утечке топлива.
Это был код. «Утечка топлива» означало «измена в высшем руководстве».
— Приезжай, — коротко сказал голос. — Вход через черный ход. Один.
— Будет сделано.

Я положил трубку.
Лефортово придется проигнорировать. Ачалов меня убьет за это. Но если я спасу Союз, мне не придется бояться Ачалова.
Я встал, взял портфель.
— Петров! — крикнул я в открытую дверь.
Заместитель заглянул в кабинет.
— Я выезжаю на встречу. Если будет генерал — я на связи.
— Есть, товарищ майор.
Я вышел из кабинета.
В коридоре было тихо. Но я чувствовал взгляды. Стены имели уши.
Я шел к лифту, понимая, что только что переступил черту.
Я больше не наблюдатель.
Я стал игроком.
И ставка в этой игре — жизнь огромной страны.

Лифт медленно спускался вниз.
Я поправил галстук.
Впереди был самый долгий день в моей жизни.
И самый короткий в жизни Советского Союза.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.