Попаданец в 1991-й. Спасти Союз. Глава 4

Глава 4. Шифровка из Фороса. (Предчувствие изоляции Горбачева)

«Волга» шла по Садовому кольцу, словно акула в мутной воде. Я чувствовал каждый взгляд водителей встречных машин, каждого пешехода на остановке. Паранойя? Возможно. Но в 1991 году паранойя была формой здравого смысла.

Я нарушил прямой приказ генерала Ачалова. Вместо Лефортово я ехал на Лубянку. Точнее, в здание рядом — на улицу Дзержинского, 13. Там располагался КГБ РСФСР. Формально мы были частью единой системы, но между Союзным КГБ (Крючков) и РСФСРским (Баранников) уже пробежала трещина. Я надеялся, что она достаточно глубока, чтобы спрятать в ней свою игру.

Москва плавилась на солнце. Асфальт дрожал. В открытое окно врывался запах пыли и выхлопных газов. Радио молчало. Я выключил его еще у штаба. Тишина в салоне давила на уши.

Я свернул на площадь Дзержинского. Памятник Железному Феликсу смотрел на меня с каменным лицом. Скоро, через несколько дней, его будут снимать краном под аплодисменты толпы. Но сейчас он все еще стоял. Символ власти, которая готовилась себя уничтожить.

Охрана у подъезда № 3 узнала мою машину. Видимо, Баранников предупредил. Шлагбаум поднялся без вопросов.
Я оставил «Волгу» во дворе и поднялся на лифте. Второй этаж. Коридор был тише, чем в МВО. Здесь не было солдат с автоматами, только люди в штатском с тяжелыми взглядами.

— Майор Волков? — спросил дежурный у двери кабинета председателя.
— Так точно.
— Проходите. Вас ждут.

Дверь была массивной, обитой кожей. Я постучал и вошел.
Виктор Баранников сидел за огромным столом из темного дерева. Он был моложе, чем я помнил его по фотографиям конца девяностых. Подтянутый, в идеально отглаженном костюме, без пиджака, рукава рубашки засучены. На столе — пепельница, полная окурков, и стопка папок.
Он не поднял глаз, когда я вошел. Продолжил читать документ.
— Закройте дверь, товарищ майор. И подойдите ближе.

Я выполнил приказ. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
— Вы звонили мне по закрытому каналу, — сказал Баранников, наконец отрывая взгляд от бумаг. Его глаза были холодными, оценивающими. — Сообщили об «утечке топлива». Это код из методички 88-го года. Кто вам его дал?
— Никто, товарищ председатель, — ответил я ровно. — Я сам выбрал эту метафору. Топливо течет туда, где его не должно быть. Двигатель может заглохнуть.
Баранников усмехнулся. Усмешка не коснулась глаз.
— Смело. Для майора особого отдела МВО. Ачалов знает, что вы здесь?
— Генерал Ачалов отправил меня в Лефортово. Но я счел приоритетным доложить вам о ситуации со связью.
Я положил на стол свой блокнот. На странице была запись времени сеансов связи с Форосом.
— Сегодня с 04:00 утра канал «Заря» не отвечает. Технический перерыв, как говорит дежурный. Но я проверил журналы связи 9-го Управления. Перерывов не планировалось.
Баранников протянул руку, взял блокнот. Пробежал глазами.
— И что вы предлагаете, майор?
— Я предлагаю проверить здоровье Генерального секретаря. Если связь не работает, значит, кто-то держит руку на телефоне. И этот кто-то не он.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только гудение кондиционера.
Баранников встал. Подошел к окну. Спиной ко мне.
— Вы понимаете, что вы говорите? — его голос стал тихим, почти шепотом. — Обвинение в изоляции высшего руководства государства... Это статья. Расстрельная.
— Я не обвиняю. Я констатирую факт. Связи нет. Танки двигаются. Через два дня будет поздно.
Баранников резко повернулся.
— Откуда вы знаете про танки? В Лефортово вы не были.
— У меня есть доступ к шифровкам Генштаба, — соврал я. Наполовину. Доступ у меня был, но ту конкретную папку я взял самовольно. — Они уже подписаны. Дата — 19 августа.
Баранников подошел к сейфу, открыл его, достал папку с красной полосой.
— Вы не первый, кто приносит мне такие новости, Волков. Но вы первый, кто пришел сюда открыто.
Он бросил папку на стол.
— Читайте.

Я открыл. Это была копия телеграммы. Отправлена вчера вечером. От коменданта объекта «Заря».
«Объект заблокирован неизвестными подразделениями. Связь с Москвой прервана по приказу сверху. Прошу инструкций.»
Подписи не было. Только код.
— Это пришло час назад через курьера, — сказал Баранников. — Через гражданский самолет. Кто-то там, в Крыму, рискнул всем.
— Почему вы молчите? — спросил я. — Если у вас есть это, почему нет реакции?
— Потому что у меня нет рычагов, майор! — Баранников ударил ладонью по столу. — Крючков контролирует спецсвязь. Язов контролирует армию. Пуго контролирует МВД. А у меня? У меня штат в три раза меньше. Если я выступлю сейчас — меня арестуют как мятежника. И вас вместе со мной.

Я смотрел на него. В его глазах был страх. Не за себя. За страну.
Он не был заговорщиком. Он был бюрократом, который понял, что система сошла с ума, но не знал, как ее остановить, не сломав себя.
— Вам не нужно выступать, — сказал я. — Вам нужно дать доступ тем, кто может.
— Кому? Ельцину?
— Да.
— Это будет войной, — Баранников подошел ближе. — Вы понимаете? Гражданской войной.
— Она уже началась. Просто пока без выстрелов.
Баранников молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Вы рискуете головой, Волков. Я это ценю. Но я не могу дать вам официальный приказ. Это будет мой личный запрос.
Он вырвал лист из блокнота, быстро написал что-то, поставил подпись и протянул мне.
— Это пропуск в Белый дом. Для сотрудника спецслужб. Скажете охране, что у вас информация о готовящемся теракте. Они пропустят.
— А если не пропустят?
— Тогда покажите эту записку командиру батальона охраны. Он знает мой почерк.
Я взял бумажку. Маленький клочок бумаги, который мог стоить мне жизни.
— Зачем вы это делаете? — спросил я.
— Потому что я тоже хочу жить в стране, где президент не сидит под домашним арестом, — мрачно сказал Баранников. — Но помните: официально я вас не знаю. Если вас поймают — вы действовали по собственной инициативе. КГБ РСФСР непричастен.
— Понял.
— И еще, — Баранников остановил меня у двери. — В Лефортово все же съездите.
Я замер.
— Товарищ председатель?
— Ачалов ждет вас. Если вы не появитесь там к 18:00, он поймет, что вы играете на две стороны. Съездите. Посмотрите. Но ничего не подписывайте. И ничего не грузите. Просто будьте тенью.
— Есть.

Я вышел из кабинета. Ноги были ватными.
Разговор прошел лучше, чем я ожидал. Баранников не арестовал меня. Более того, он дал ключ к Белому дому. Но он же и предупредил: я один.
Я спустился вниз. Жара спала, начинало вечереть.
Нужно было успеть в Лефортово.
Я сел в машину. На пассажирском сиденье лежала папка с шифровкой из Фороса. Нет, папка осталась у Баранникова. У меня была только копия записи в блокноте и пропуск в Белый дом.
Но главное было не это.
Главное было подтверждение. Горбачев действительно отрезан. Это не слухи. Это государственный переворот в чистом виде.

Я завел мотор.
Теперь у меня было два пути. Официальный — в Лефортово, чтобы усыпить бдительность Ачалова. И неофициальный — в Белый дом, чтобы предупредить Ельцина.
Нужно было разорваться надвое.
Или найти того, кто сможет быть моими глазами там, куда я не успею.

Я вытащил из бардачка карту Москвы.
Лефортово на востоке. Белый дом на западе.
Время — 14:00.
До встречи с Ачаловым — четыре часа.
У меня было окно возможностей.
Я набрал номер по автомобильному телефону. На этот раз не Баранникову.
Я набрал номер, который нашел в записной книжке Волкова вчера вечером. «Националь». Человек в сером костюме.
Память подсказывала: это был журналист. Иностранец. Или агент влияния.
В любой другой ситуации я бы арестовал его. Сейчас он мог стать рупором.
— Алло, — ответил голос с акцентом.
— Это Волков. Встреча отменяется. Но у меня есть информация. Для печати.
— Какая информация?
— Через два дня в Москве будут танки. Президент под арестом.
Пауза.
— У вас есть доказательства?
— Будут. Через час. Встречаемся в кафе на Арбате. Один.
— Я буду.

Я положил трубку.
Это было безумие. Вмешивать иностранную прессу? В 1991 году это было мощнее любого приказа. Если мир узнает заранее, путчистам будет сложнее действовать.
Но это был риск. Меня могли убрать тихо, до встречи.

Я выехал со двора.
В зеркале заднего вида здание КГБ РСФСР уменьшалось.
Я чувствовал, как сеть замыкается. Ачалов ждет меня в Лефортово. Крючков контролирует связь. Баранников наблюдает со стороны.
Я был в центре паутины.
Но у паука есть уязвимое место.
Я нажал на газ.
Сначала Лефортово. Нужно сыграть свою роль до конца. Чтобы, когда удар придет, они не ожидали его от своего же майора.

Москва проплывала мимо. Люди шли по своим делам, покупали мороженое, садились в трамваи. Они не знали, что их жизнь делится на «до» и «после».
Я ехал спасать их.
И я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, словно вода.
Шифровка из Фороса молчала. Но ее тишина кричала громче любого сигнала тревоги.
Президент страны был один в огромном дворце у моря.
А я был один в огромном городе, который готовился к войне.
— Держись, Михаил Сергеевич, — прошептал я. — Я иду.

Но сначала мне нужно было надеть маску предателя.
Чтобы остаться верным.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.