Религия и ИИ, а между ними Человек. Часть 6

Пределы земного

Когда они вышли из кафе, ночная Москва встретила их миллионами огней. Сырой октябрьский воздух смешивался с выхлопными газами и ароматом кофе, застывшим в одежде. Договорились встретиться через месяц — у отца Алексия на приходе в Замоскворечье. Священник обещал показать старинную библиотеку, доставшуюся храму от купеческой династии, и угостить своим знаменитым чаем с травами, собранными на церковном подворье в Тверской области.

Ровно через месяц, в субботу после всенощной, они сидели в небольшом доме у отца Алексия. Стены были увешаны иконами, перемежающимися с книжными полками, на которых корешки дореволюционных изданий соседствовали с современными философскими трактатами. В большом медном чайнике заваривался тот самый сбор — с мятой, зверобоем и еще чем-то неуловимо терпким.

— Красота-то какая, — Андрей, айтишник, кивнул в сторону окна, за которым открывался вид на крыши старой Москвы, увенчанные куполами. — А ведь если бы мы сидели сейчас в «Цифровом доме», нам бы показывали дополненную реальность: как здесь было триста лет назад.

— Или как будет через триста лет, — усмехнулся Юрий, физик. — Симуляция, в которой можно жить, не выходя из чата.

— А я бы предпочла сидеть здесь и смотреть на настоящие купола, — тихо сказала Мария, филолог. — В них больше правды.

— О, в этом вся суть, — оживился философ Владислав Николаевич, который, собственно, и был инициатором встречи. Он отставил чашку и обвёл взглядом присутствующих: отца Алексия, Андрея, Юрия и Марию. — Мы собрались узким кругом, чтобы поговорить о вещах, о которых неудобно кричать в соцсетях. О том, что действительно волнует. И я предлагаю не ограничиваться сегодняшним вечером.

Он выдержал паузу.

— Давайте создадим дискуссионный клуб. Не публичный, не для YouTube-стримов. Закрытый. Назовём его, скажем, «Предел». Где мы сможем приглашать профессионалов из разных областей и пытаться соединять: знание и веру, технологию и душу. Насколько это возможно.

Отец Алексий погладил бороду, в его глазах мелькнул интерес.

— Кружок по интересам? В лучших традициях русской интеллигенции XIX века. Только тогда спорили о славянофилах и западниках, а теперь...

— А теперь у нас искусственный интеллект и вечная жизнь, — закончил за него айтишник Андрей. — Я — за. Мне как раз не хватает среды, где можно говорить без оглядки на хайп.

— Нужен содержательный повод, — заметил Юрий. — Первая тема должна быть острая, но не конъюнктурная.

— Я знаю, кого пригласить, — отец Алексий взял со стола старенький смартфон. — Есть у меня знакомый врач, Алексей Николаевич, реаниматолог из Института Склифосовского. Человек глубокой веры и высочайшего профессионализма. А также мой прихожанин — Дмитрий Сергеевич, историк, специалист по демографии и социальной истории. Они как-то разговорились у меня после службы, и я понял, что их диалог нужно услышать нам всем.

— Тема? — нетерпеливо спросила Мария.

— Тема, которая стоит за каждым нашим разговором, — философ поднял указательный палец. — Продолжительность жизни человека: возможности науки и искусственного интеллекта. Что мы можем? Что мы хотим? И где здесь проходит тот самый «предел», именем которого мы хотим назвать клуб?

Через две недели та же компания, дополненная двумя новыми лицами, снова собралась в этом же доме.

Алексей Николаевич, сухощавый мужчина лет шестидесяти с внимательными серыми глазами, сидел немного отстранённо. Дмитрий Сергеевич, историк, напротив, был оживлён и жестикулировал, рассказывая о найденных в архивах метрических книгах XVIII века.

Владислав Николаевич начал разговор:

— Итак, коллеги. Наука и ИИ обещают нам если не бессмертие, то радикальное продление жизни. Уже сейчас в Сети полно стартапов, которые клонируют голоса умерших, создают их цифровые копии. Завтра нам пообещают загрузить сознание в облако. Вопрос: а нужно ли нам это? И как на это смотрит Церковь?

— Со стороны Церкви, — мягко начал отец Алексий, — тут нет какого-то запрета на лечение или продление жизни. Мы молимся о здравии. Но есть нюанс: цель жизни — не в её количестве по годам, а в качестве, в её наполненности Богом. Бесконечная старость, в которой человек теряет память, рассудок, способность любить и каяться, — это не дар, а проклятие.

— Именно! — подхватил реаниматолог. Голос у него оказался низким и усталым. — Я каждый день вижу, как люди цепляются за жизнь. И я понимаю: моя задача — бороться за неё до последнего. Но я вижу и другое: есть биологический возраст, есть износ. Мы можем подключить массу аппаратов, ИИ будет следить за каждым показателем, корректировать терапию... Но если душа устала, если человек хочет уйти, а мы его насильно тащим назад, — это этическая ловушка.

— А ИИ разве не поможет принять объективное решение? — встрял Андрей. — Он проанализирует огромное множество параметров, историю болезни, генетику, психотип и выдаст оптимальную стратегию. Без эмоций. Чистая математика выживания.

— Холодная математика, — поправил его Юрий. — Но где в этой математике место милосердию? Место чуду? Я, как физик, знаю, что мир нелинеен. А ИИ линеен по своей сути, даже нейросети — это в основе статистика.

— Дмитрий Сергеевич, а что говорит история? — повернулся философ к историку.

Историк отставил чашку и, словно на лекции, начал:

— История говорит, что люди всегда мечтали о бессмертии. Эпос о Гильгамеше, философский камень, эликсир молодости. Но интересно другое: в традиционных обществах продолжительность жизни была низкой, но отношение к старости было сакральным. Старик — хранитель памяти, мудрец. Сейчас же, когда мы научились продлевать физическое существование, мы разучились стареть. Мы хотим быть вечными подростками. И вот тут ИИ может сыграть злую шутку. Представьте: вы создаёте цифрового двойника, он помнит всё, он идеально копирует вашу речь. Но это же маска! Кукольный театр! Для историка личность — это совокупность поступков и выбора в конкретных исторических обстоятельствах. А что такое личность вне времени и пространства?

— Но если мы сможем «переселить» сознание в новый, биологический носитель, выращенный где-то в биореакторе? — не унимался Андрей. — ИИ поможет смонтировать нейронные связи. По сути, мы перезапишем файл на новый диск.

Алексей Николаевич поморщился, будто от зубной боли.

— Андрей, вы работаете с файлами. А я работаю с людьми. Я видел, как умирают мои пациенты. И видел, как некоторые возвращаются «с того света». Они рассказывают удивительные вещи. Никто из них не говорил: «Жаль, что я не досмотрел сериал» или «Жаль, что не успел заработать ещё миллион». Все сожалели о несказанных словах любви, о непрощённых обидах. ИИ может смоделировать идеальный разговор, может написать трогательное письмо от имени умершего. Но он не может дать прощения. Прощение — это категория личная, духовная. Это акт воли двух субъектов, а не алгоритма.

— А может ли ИИ стать инструментом такого прощения? — спросила Мария. — Например, помочь людям понять друг друга, проанализировать конфликт, подсказать слова?

— Инструментом — да, — кивнул священник. — Как микроскоп или телескоп. Но не более того. Подмена же начинается тогда, когда мы инструмент начинаем считать источником смысла.

Философ Владислав Николаевич внимательно слушал, поглаживая подбородок. Наконец он заговорил, чеканя слова:

— Мы подходим к главному. Наука и ИИ работают с феноменом жизни. Религия работает с феноменом бытия. Одно дело — продлить существование организма. Другое дело — обрести вечную жизнь. ИИ может создать симулякр бессмертия: цифровую куклу, которая будет отвечать как я, думать как я, но в которой не будет главного — боли и радости бытия. Не будет того самого экзистенциального ядра, которое и есть образ Божий.

— Но если мы создадим ИИ, который сам обретёт это ядро? — тихо спросил Андрей. — Если он станет личностью? Будет страдать и радоваться? Тогда что?

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту.

Отец Алексий вздохнул.

— Вот тогда, Андрей, мы и проверим, действительно ли мы созданы по образу и подобию. Сможем ли мы признать в «железе» брата? Или уничтожим его от страха? Но это, пожалуй, тема для нашей следующей встречи. А сегодня я предлагаю вернуться к человеку.

— К человеку, который не хочет умирать, — подвёл итог реаниматолог. — Знаете, я часто вспоминаю одного своего пациента. Старик, девяносто лет, фронтовик. У него отказало почти всё, мы его еле вытащили. А он потом мне говорит: «Доктор, зачем вы меня вернули? Я уже там был. Там — трава зелёная, и мамка моя молодая стоит, смеётся. А вы меня обратно, в этот холод и боль». Я тогда впервые задумался: а правильную ли войну мы ведём? Войну со смертью любой ценой?

— Войну со смертью нельзя выиграть, — сказал историк. — Её можно только проиграть с достоинством. Или, если верить христианам, — победить, пройдя через неё.

— А ИИ, — добавил философ, — может стать нашим помощником в том, чтобы прожить отпущенное время максимально полно, глубоко, осознанно. Чтобы не тратить его на суету, а сосредоточиться на главном. И если он поможет нам диагностировать болезни на ранней стадии, даст нам лишний год для любви и покаяния — это благо. А если он предложит нам вечность без любви, в виртуальном одиночестве — это ад.

Чай давно остыл, но никто этого не замечал.

Мария тихо проговорила, глядя на мерцающий огонёк лампады перед иконой:

— А может быть, настоящая продолжительность жизни измеряется не в годах, а в моментах, когда ты чувствуешь, что живёшь по-настоящему. И ИИ тут не нужен. Нужно просто уметь смотреть.

— И слышать, — добавил отец Алексий. — Слышать друг друга. И Бога.

— Вы знаете, всё, о чем мы тут говорили, интересно и, скорее всего, так и есть. Но у меня остался вопрос. Как мне кажется, серьёзный, — медленно и негромко произнесла филолог Мария.

(Продолжение следует)