Жизни странника тихие гавани

Это отрывок из нового литературного проекта навеянного мне событиями и великими личностями, творившими мировую историю в начале двадцатого века.

 За два года до начала войны, наступило время какой-то странной всеобщей апатии. В окружающей атмосфере, словно висел этот неприятный и не понятный запах – запах приближающейся смерти. Нет –пока еще нигде не пахло гниющим человеческим мясом, взорванным динамитом, хлором, нитро -порохом, или кислым дымом сгоревшего высококалорийного угля, которым заправлялись бункера паровых дредноутов штурмующих крепости Европы и холодной России.
Абсолютно ничем не пахло, но мозг улавливал тонкие нотки чего-то необычного. Так пахла человеческая кровь, которая только должна была уже скоро пролиться на весь мир штормовым дождем.
Нет - все было, как всегда. Разница заключалась лишь в том, что ветер почему-то не дул. Птицы не щебетали, а на Землю перед самыми лихими днями, неизвестно откуда, спустилась ужасная болезнь. Она, словно чума, передавалась от человека к человеку, от кота к кошке, от птице к птице. Эта болезнь семимильными шагами шла от одного города к другому. От одной страны к другой.
Атмосфера с каждым днем накалялась, подобно чугунной сковороде. Под крышкой, которой, сидели миллионы беспечных и сытых людишек. Она резонировала, отрицательно влияя на мозг слабых духом. По сути, с этих явлений и началось то, что впоследствии историки назовут мировой войной.
Каждый день накануне всеобщего горя в разных концах планеты люди начинали слышать появляющиеся неоткуда низкие трубные звуки. Это был стон Земли. Планета предчувствовала наползающую беду и голос этот, слышался не только в Китае, Санкт-Петербурге и даже в Лондоне. Его было слышно везде: от далекой России, до жаркой Бразилии - страны вечного карнавала.
Паника постепенно начинала накрывать людей которые во искупления грехов своих обретали веру во всевышнего и проводили на коленях молитвы стараясь отсрочить наступление Армагеддона.
Экзальтированные дамы в ироничных чепчиках с перьями, в длинных до пола платьях и модных туфельках на высокой венской «рюмочке». Набриолиненные самцы с усиками в стиле «Дали», в костюмчиках в шотландскую клетку, проматывая жизнь, проводили последние мирные вечера «на всю катушку». Жизнь катилась своим чередом, и ни кто из них не хотел верить, что сытым и беспечным дням приходит конец - беда стучала в двери миллионы домов.
История моего брата Николая очень длинная, и наполненная удивительная приключениями, началась зимним вечером 28 января 1884 года, в тихой и уютной деревне Шеггеротт, в округе Шлезвиг - Фленсбург.
Наша мамаша Анна- Кристин Андресен, урожденная Петерсен из Тондерна, в один прекрасный морозный, январский день, вдруг нежданно разрешилась бременем и после родовых приступов, явила на свет для нашего родителя Франца Андерсена, чудного и обаятельного карапуза.
-Господин Франц,- сказала местная повитуха. Она толкнула в плечо, уснувшего папашу, который ожидая рождения моего брата, еще недавно  прикладывался к бутылочке шнапса, – Я хочу вас поздравить. У вас только, что родился сын...
Весть о рождении мальчика первенца, ошарашило нашего отца до такого состояния, что на радости появления на свет Николая, он чуть не «выпал в осадок». На какое-то время, он даже потерял сознание.
-Что с вами,- заверещала повивальная бабка.
Набрав в рот воды, старуха стала брызгать на нашего родителя, словно с распылителя, стараясь привести его в чувства. И он пришел.
-Ой, что это было,- спросил наш родитель, приходя в себя.- Я что был в обмороке?
-У вас господин Франц, на свет сын появился, а вы тут храпите. Идите уже поздравьте вашу жену - улыбаясь, сказала повивальная старуха.- Идите – они ждут вас!
-У меня сын!? У меня сын! У меня родился сын, - радуясь, вопил наш папаша, напоминая мне взволнованного бабуина, прыгающего по веткам. Вскочив с кресла, и широко распахнув двери, он возбужденно - счастливый вбежал в опочивальню. Там, в постели из белоснежных кружевных покрывал, лежала наша матушка Анна-Кристина. Она приветливо улыбалась, держа  Николая в материнских объятиях.
-Франц, Франц, смотри, у нас родился сын...
Мама, растянув рот в улыбке, смотрела на своего мужчину, словно на Бога. От нахлынувшего счастья, по её щекам потекли слезы радости. Анна- Кристина моргала глазками и что-то лепетала нашему  обезумевшему от счастья родителю, который не скрывая своих чувств открывал рот стараясь что-то сказать, но мысли в тот миг покинули его голову. От этого он казался большим карпом, который попав на воздух, широко открывал свой рот, умоляя о пощаде.
Скажу честно – Николай родился красавчиком. Впервые минуты моего появления, он был скорее похож на вареного лобстера, чем на простого мальчишку. Он был сморщенный. Он был лысый и какой-то красный, словно его ошпарили кипятком. Уж такими рождаемся дети, и тут братцы, ничего не поделать - такова природа этого таинства.
Он лежал у мамаши на руках, прижавшись к её мягкой и вкусной сиське, высунув кнопку носа, из -под чудного чепца. После рождения эту шапочку напялила ему не менее счастливая бабка Анна - Катарина. Это мамаша нашего папаши. Она сидела рядом с кроватью на скрипучем стуле, и глядя на нашего папашу, говорила.
-Ну, что Франц, тебя можно поздравить, моя невестка родила тебе прекрасного карапуза.
Помню удивленную физиономию нашего папочки, когда он аккуратно сдвинув с лица сына чепчик, приблизился к нему так близко, что тот почувствовал, как на него чем-то пахнуло. Позже мы узнали, что пахло от него можжевеловым шнапсом. Николай, наверное тогда подумал, что ошибся адресом. Для него это был первый запах алкоголя, который Николай вложил в свой кладезь мозга еще раньше, чем почувствовал на своих губах молоко матушки. Нет - наш папаша не любил выпить, как это делали некоторые бюргеры из нашей деревни. Он держал, фасон -марку! Он был сельский учитель, и не мог быть дурным примером для наших благоверных селян и их детей.
Но сегодня – сегодня, когда наша мамаша производила на свет Николая, он имел удовольствие, успокоить шнапсом расшатанные нервы. Крики рожающей матери просто вынудили нашего отца, приложиться к бутылочке.
-Сын! Сын! Сын!- завопил он. Пулей он выскочил из нашего дома и уже через мгновение, под окнами раздались громкие хлопки, и праздничный фейерверк россыпью красных, белых и зеленых звезд возвестил жителей деревни Шеггеротт о пришествии на эту землю еще одного ребенка фамилии Андерсен.
Николай замиранием сердца смотрел на это фееричное зрелище и уже понимал, что наши папа и мама, очень добрые и веселые люди. И пусть простой сельский учитель не так богат, как индийский раджа, все равно его, как и меня будут любить в этой семье. Нас будут носить на руках, а когда мы вырастем, нам дадут великолепное немецкое образование. Точно так же думали и наши родители, стоя у окна, и глядя, как с грохотом салюта в ночное небо стремительно взлетают ракеты, россыпью звезд, передавая от новорожденного привет всему миру.
Николай рос, как в сказке. Хотя он и не был первым ребенком в этой семье, но ему явно повезло – он был первым мальчиком. Лишь наша сестра Феодора - Катарина, была старше его ровно на двадцать четыре месяца.
По семейному укладу: мальчики – это будущие кормильцы семьи. Мальчики - это будущие защитники нашего отечества. Мальчики – это надежды родителей на будущее всего клана Маеров. Родители окружили Николая такой заботой, что не спускали с него глаз.
Наш папаша Франц Андерсен,- как сельский учитель имел непререкаемый авторитет не только в семье, но и школе. В семейном кругу родных и ближних, он всегда стремится сохранить чувство кровного единства. Его методы воспитания характеризовались тщательным соблюдением основных правил упорядоченного домового уклада земли Шлезвиг-Гольштейн.
Отец всегда требовал от нас послушания, послушания и только послушания. Он был очень привередлив, и поэтому считал, что именно наше послушание было не только основой хорошего воспитания, но закалкой немецкого духа. Несмотря на наши датские корни, мы росли настоящими немцами. Отец хотел, всего, что хочет родитель, давая своим отпрыскам путь в счастливую жизнь. Уроки артикуляции были в нашем доме ежедневными. Мы должны были учиться членораздельного извлекать звуки, чтобы виртуозно владеть языком. Отец прикладывал для этого немало усилий. Наш папаша, был чрезвычайно изобретателен. Он закладывал нам в рот речные камушки, как это делал древнеримский оратор Демосфен и заставлял щебетать канарейкой всякие народные скороговорки, требуя от нас безупречного выговора. Слова, должны были, словно стальные шарики отскакивать от наших языков, как от броневого листа. Отец садился на небольшую лавку и заглядывая нам в рот, говорил:
-А теперь скажите мне детишечки... По газону бегают зайцы, дышат, похрипывая своими носами.
И мы, набрав в рот камней, старались выговорить каждое слово, чтобы оно было обласкано и отшлифовано нашими язычками подобно тому, как ювелир шлифует бесценные бриллианты:
-Auf dem Rasen rasen Hasen atmenrasselnd durch die Nasen...
Отец был прав, в своем стремлении добиться от нас членораздельных извлечения звуков он заставлял нас читать вслух даже стихи Генриха Гейне.
-O, dreimal glucklich ist der Mann. Fuer den es liebend gluehet.
Мы, забавляясь этой игрой, гремели камнями «просовывая» языком сквозь них умные словечки, стараясь не разочаровать идеальным произношением нашего учителя и любимого отца.
А через год в нашу семью влился еще один светловолосый мальчуган. Это был еще один наш брат Адольф-Питер. Наша семья, не успевая пополниться одним членом, как отец спустя пару недель после рождения, неудержимо приступал к «изготовлению» следующего. Он, словно заправский корабел, закладывал на материнской «судоверфи» новое судно и каждую ночь, все девять месяцев они с матерью что-то клепали, стругали и строили так интенсивно, что мать стонала измученным голосом, но по утрам выглядела свежо и очень приветливо.
Кровать скрипела, раскачивалась и стучала в стену, передавая стук по всему дому азбукой Морзе. От этих колебаний, казалось, что дом ходит ходуном, и вот - вот и развалится. Но дом, как ни странно выдерживал этот замысловатый процесс и не падал. И вот спустя несколько месяцев подобных «трудовых подвигов», наша матушка с удивительной легкостью производила на свет очередного карапуза, которого на третий день после рождения представляли господу, регистрировали в протестантской кирхе под фамилией Андерсен.
Нам повезло родиться в эпоху глобальных перемен в мировой атмосфере. Отец каждый день из газет узнавал о новых открытиях, об изобретениях ученых в области механики, электротехники и аэронавтики. Постепенно локальные войны начинали расползаться по всему миру. Ранее разведанные источники энергии, рудники, шахты истощались и прогрессу нужны были все новые и новые месторождения и прочие ресурсы, чтобы пополнить сырьевую базу империй, но нас они пока обходили стороной и мы тогда даже не представляли, что пройдет всего несколько лет и объединенная кайзером Вильгельмом вторым Германия, вступит на тропу войны.