Ночь двенадцатая. Пиратская галера

— О, повелитель правоверных, услада моих очей и властитель моих мыслей, — начала Шахерезада, едва луна поднялась над горизонтом, подобная жемчужине, упавшей на черный бархат, — в прошлую ночь я оставила тебя на самом пороге величайшей тайны. Сегодня же я приоткрою завесу и поведаю, куда привела Малику и её спутников первая дверь, открытая перстнем без возврата.

Султан Шахрияр подался вперёд, ибо нетерпение жгло его сильнее, чем угли мангала — молодое вино.

==========

— Знай же, о царь, — продолжала Шахерезада, — что дверь, сотканная из лунного света и ночной прохлады, затворилась за спинами путников с тихим вздохом, похожим на прощание навеки. И едва последний отблеск их мира погас, как реальность ударила им в лицо солёными брызгами, диким ревом и запахом крови, смешанной с вином.

Они стояли на палубе корабля. Но такого корабля не видывали даже в портах Синдбада-морехода. Чёрные паруса, разорванные в клочья, хлопали на ветру, как крылья огромной раненой птицы. Канаты извивались змеями под ногами, а в воздухе пахло смолой, потом и страхом.

И повсюду были люди. Дикие, оборванные, с кривыми саблями в руках и с такой жаждой в глазах, от которой кровь стыла в жилах.

— Пираты! — выдохнул Фарид, хватаясь за кинжал, который чудом остался при нём.

Но было поздно. Их окружили со всех сторон. Грубые руки схватили Малику и Ясмие, срывая с них покрывала, раздирая тонкие ткани, обнажая то, что должно быть сокрыто от чужих глаз до брачной ночи.

— Смотрите, братья! — захохотал пират с лицом, изрезанным шрамами, как старая карта неизведанных морей. — Какие пери попали в наши сети! Давно у нас не было такого сладкого улова!

Малика, чьё тело ещё помнило нежность рук Мурада, рванулась, но державший её детина лишь крепче стиснул плечи, и ногти его, чёрные от грязи, впились в нежную кожу, оставляя багровые следы — первые капли на свитке их новой судьбы.

— Оставьте их! — зарычал Мурад, и голос его был подобен рычанию пустынного льва, почуявшего угрозу своему прайду.

Он рванулся вперёд, и двое пиратов, державших его, отлетели в стороны, как сухие листья, гонимые ураганом. Фарид, видя это, не остался в стороне — его кулак, загрубевший в трудах, встретился с челюстью третьего разбойника, и хруст костей прозвучал слаще любой музыки.

Началась битва.

Мурад дрался как одержимый. В нём словно проснулись все воины, все защитники, все герои древности, чьи имена высечены на камне. Он не просто бил — он танцевал танец возмездия, и каждый удар его был подобен удару судьбы. Кровь врагов забрызгала его лицо, но это была не его кровь — только чужая, только тех, кто посмел поднять руку на его святыню.

Фарид прикрывал спину друга, и вдвоём они были подобны двум клинкам, выкованным одним кузнецом. Один пират взлетел в воздух и рухнул в море с криком, оборвавшимся так же внезапно, как жизнь. Второй замертво повалился на палубу, даже не успев понять, что убит.

Ясмие, вырвавшись из ослабевших рук похитителя, схватила обломок весла и с размаху опустила его на голову очередного врага с такой силой, что дерево треснуло. В ней, тихой и покорной, проснулась та древняя мощь, что дремлет в каждой женщине, когда под угрозой её честь и жизнь её любимого.

Малика не дралась. Она стояла у мачты, прижав к груди руку с перстнем, и смотрела на своего возлюбленного. В глазах её не было страха — только гордость. Ибо она видела: Мурад сражается не за свою жизнь — за неё. За её честь. За её достоинство. За то, чтобы ни одна грязная лапа больше не коснулась её кожи.

И это зрелище было прекраснее всех роз Эдема.

Когда последний пират, способный стоять на ногах, рухнул на палубу, моля о пощаде, наступила тишина. Только ветер свистел в порванных снастях, да волны бились о борта галеры.

Мурад стоял, тяжело дыша, по колено в крови, и смотрел на Малику. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было больше, чем в любом объятии. Это был взгляд победителя, посвящающего свой триумф той, ради кого он сражался.

— Ты не ранен? — прошептала она, подходя ближе.

— Только там, где болит за тебя, — ответил он, и даже в этой кровавой бойне нашёл место для нежности.

Фарид уже обыскивал каюты, сбрасывая за борт тех, кто ещё подавал признаки жизни. Ясмие прижималась к его плечу, и в глазах её читалось не просто облегчение — обожание.

— Госпожа, — позвал Фарид, выглядывая из люка. — Здесь капитанская каюта. И в ней... там что-то есть.

Они спустились вниз. Каюта была богата не по-пиратски: персидские ковры на полу, индийские шелка на стенах, золотая посуда на столе, инкрустированном перламутром. В углу догорала свеча в высоком подсвечнике, и её пламя отбрасывало причудливые тени, пляшущие на потолке.

Но главное было не в этом.

В стене каюты, там, где должны быть доски обшивки, теперь зиял проём. Та самая дымка, та самая арка, сотканная из света иной реальности, колыхалась перед ними, маня и пугая одновременно.

— Перстень, — прошептала Малика, глядя на свою руку. — Он сам открыл следующую дверь. Я не звала её, но она здесь.

Мурад шагнул к ней, обнял за плечи. Его руки, ещё не остывшие после битвы, были горячи, как пустынный ветер.

— Мы не знаем, что там, — сказал он. — Мы только что едва не погибли здесь. А там может быть хуже.

— Или лучше, — ответила Малика, глядя в мерцающую глубину. — В прошлый раз мы прыгнули в неизвестность, и она привела нас к битве. Но мы выжили. Мы победили. И мы вместе.

Она повернулась к Фариду и Ясмие.

— Вы с нами?

Фарид посмотрел на жену. Ясмие кивнула.

— Мы с вами, госпожа. До конца.

И тогда Малика, принцесса, ставшая странницей миров, сжала руку Мурада и шагнула в мерцающий проём.

===============

И Шахерезада умолкла, ибо рассвет уже тронул край неба золотом и пурпуром.

Султан Шахрияр сидел неподвижно, словно статуя, изваянная из соли и изумления. В его груди боролись два чувства: восхищение доблестью Мурада, защитившего честь женщины, и жгучее любопытство: что же там, за новой дверью?

— Завтра, — прошептал он в тишину, когда Шахерезада уже покинула опочивальню. — Завтра я узнаю, куда привела их новая дверь.

И луна, услышав этот шёпот, улыбнулась краешком своего серебряного лика, ибо знала: завтрашняя ночь принесёт новые чудеса.