Розовый дед

Когда это случилось, сейчас трудно будет вспомнить. Но, вероятно, произошло это летом 1999 года, возможно, годом раньше или годом позже, но точно летом.

Я тогда возвращался с Селигера, куда ездил отдыхать достаточно часто, начиная с 1994 года. Там мы с приятелями жили в палатках на берегу острова Хачин, напротив деревни Светлица, рядом с монастырем, который тоже был расположен на отдельном небольшом острове, соединенным с материком мостом.

В Светлице был магазин, куда плавали за продуктами. Там однажды произошел занимательный случай. Мы приехали за покупками. Был жаркий летний день. Вместе со мной был товарищ, которого за представительную внешность и рассудительность звали Великим Князем. Магазин обслуживался продавщицей, которая отпускала покупателям товары по их просьбе. На прилавке лежал огромный кусок сливочного масла. А Великий Князь, как человек крупный и молодой, ведь тогда нам было чуть больше 20 лет, часто испытывал голод. Он даже предупреждал всех, что пока он не поест, лучше его не тревожить, так как он за себя не отвечает. Вот только после еды можно было рассчитывать на благосклонность Великого Князя.

  Он часто напоминал об этом, выпивая бульон от доширака, который считал самым вкусным компонентом блюда.
Пока я общался с продавщицей, выбирал  и оплачивал продукты, ее внимание было отвлечено от огромного куска масла, лежавшего на витрине. Этим и воспользовался Великий Князь. Своей огромной пятерней он ухватил внешний, наименее заметный со стороны прилавка угол огромного куска масла, отвернулся и начал быстро запихивать добычу себе в рот. Я понял все это не сразу, постепенно. Сначала увидел след на огромном куске масла, оставленный человеческой рукой.  Потом  Великого Князя, отвернувшегося и содрогающегося в каких-то странных конвульсиях – видимо он подавлял рвотные позывы, вызванные единовременным поглощением большого количества полу-растаявшего сливочного масла. Картина происшествия стала мне ясна.

Постаравшись поскорее расплатиться, я вышел на улицу вместе с Великим Князем. Такие истории нередко происходили в том магазине.

Итак, время моего отдыха кончалось, и надо было выбираться с Селигера. Для этого сначала необходимо было попасть из Светлицы в Осташков. По такому маршруту ходили автобусы и ездили частные машины такси. В некоторые дни автобусы до Светлицы не доезжали, а заканчивали свой ход в деревне Троеручица, от которой до  Светлицы надо было добираться несколько километров. Сейчас трудно вспомнить, как именно мне удалось попасть из Светлицы в Осташков, видимо, ничего необычного в тот день не случилось.  Но вот на автовокзале Осташкова началась череда событий, глубоко врезавшихся в мою память.

Начать надо с того, что рейсовый автобус, следовавший из Осташкова в Москву, оказался двухэтажным. Я зашел в автобус и направился к месту, обозначенному в билете. Место располагалось на первом этаже автобуса, недалеко от туалета. Туалет в автобусе, конечно, полезен, но есть у него и другая, темная сторона. При пользовании туалетом в условиях непрерывной тряски мало кому удавалось справить нужду точно в отверстие толчка. В результате сильный неприятный запах распространялся из туалета на весь первый этаж автобуса. Что делать, такие уж достались билеты. Кроме того место было ближе к центральному проходу, далеко от окна, что еще больше усугубляло ситуацию, так как я люблю смотреть в окно автобуса, поезда или иллюминатор самолета во время движения. Заняв свое место, я приготовился к долгой и нудной поездке без созерцания видов и с запахом из туалета, как внезапно свершилось удивительное чудо.
 
Ко мне подошли две пожилые женщины и предложили поменяться с ними местами. Дело в том, что доставшиеся им места располагались на втором этаже автобуса, прямо над кабиной водителя перед широким лобовым стеклом. И по какой-то причине, видимо, психологического характера, они сочли для себя такое расположение в автобусе некомфортным. Возможно, боялись, кто знает. Я с радостью согласился и перебрался на второй этаж.

Мое кресло было точно над местом водителя, который управлял автобусом, находясь в кабине на первом этаже. Передо мной было огромное, местами поцарапанное и грязное стекло, сквозь которое открывался прекрасный вид. Это совсем не тот вид, который доступен для наблюдения из боковых окон автобуса, где можно рассмотреть только мелькание столбов, деревьев, домов и других объектов, расположенных вдоль дороги. Лишь иногда, когда в придорожной лесополосе возникает просвет, такие окна позволяют ненадолго насладиться обширными, перспективными видами. Ну, или когда автобус делает поворот. Другое дело окно, сквозь которое видна даль по направлению движения. Совсем другое дело! Посмотрел я и на боковое, расположенное слева от меня окно. Оно было оснащено двойными стеклами, причем между ними внизу был небольшой слой воды, которая забавно перетекала вперед или назад при ускорении или торможении автобуса. Двери закрылись, все расселись по своим местам и поездка началась.

По маршруту предполагались остановки в различных населенных пунктах. Там некоторые пассажиры выходили, другие, наоборот – садились в автобус. Кроме того, такие остановки имели и санитарное значение. Несмотря на то, что в автобусе имелся туалет, никто им не пользовался, так как гигиенические условия внутри этого помещения были весьма суровые, да и водитель не горел желанием усугублять ситуацию. Поэтому внутренний туалет был заперт, и сделать свои дела можно было только на остановке.

Итак, проехав небольшую часть пути, автобус остановился то ли в Кувшиново, то ли в Селижарово. Пассажиры бросились на выход и достаточно быстро в туалете, расположенном в здании автостанции, образовалась очередь. Туалеты в таких местах весьма своеобразны, там стоит сильный неприятный запах, очень душно, кабинки практически не закрываются и самих кабинок немного. Малую нужду справляют или в писсуары или в специальный желоб на полу, направляя струю на кафельную стену. Я, почему-то, всегда испытывал отвращение к публичному отправлению естественных нужд. Меня выворачивало от вида людей, ковыряющихся в носу и рассматривающих извлеченные оттуда козявки, грызущих ногти или ковыряющихся в ушах или зубах. Тем более мне не улыбалось смотреть, как мочатся  пассажиры моего автобуса и самому делать это на их глазах. Поэтому, немного потолкавшись в туалете и поняв, что я могу и не успеть попасть в кабинку до отправления автобуса, а к писсуару мне вставать не хотелось, принял решение пописать на улице. Рядом с автостанцией были заросли каких-то кустов и несколько чахлых деревьев, вот туда я и направился. Очереди не было, а воздух был свежий. Справив нужду, я выбрался из зарослей.

 Пассажиры подтягивались к автобусу, кто то нес пирожки, кто то пиво, семечки. И тут я обратил внимание на одного из них. Я приметил этого старичка еще тогда, когда все выскочили из автобуса и бросились в туалет. Он не пошел туда, а направился сразу в магазин. Дедушка был очень колоритным – светлые парусиновые брюки и рубашка нежно-розового цвета. Седой, с окладистой бородкой. Вид он имел исключительно добродушный, как будто сошел с картинки, изображающей доброго гнома или какого-то сказочного персонажа, но явно не злого. Он вызывал чувство умиления, тем более яркое, что остальные пассажиры в большинстве своем были весьма отталкивающего вида – попросту говоря, жлобье с семечками и пивом.

 Или бесформенные огромные расплывшиеся бабы, постоянно что-то жрущие и имеющие крайне недовольный вид, по которому можно предположить, что все им должны, и должны немало.  Или молодые девицы, похожие на дешевых проституток, грубые и вульгарные. Были и люди, которые, на первый взгляд, не вызывали отвращения. Скромные старушки, маленькие дети, те две пожилые женщины, которые подошли ко мне с просьбой поменяться местами. Но таких было мало.

 Этот контраст заставил меня задуматься о суетности мира и о том, что не стоит город без праведника. На несколько десятков звероподобных человекообразных существ в спортивных костюмах с пивом и семечками нашелся благообразный старичок, присутствие которого как бы уравновешивало ощущение того, что я еду в зверинце. Нет, все не так уж плохо, если есть такие старички, думал я. Есть на что посмотреть без отвращения. Сразу стало как то светлее на душе, тем более что облачение старичка, его светлые брюки и розовая рубашка выделялись среди черной и серой одежды других пассажиров мужеского пола, как выделяются яркие цветы на фоне грязной земли.

И тут я заметил, что дедушка идет в автобус из магазина не с пустыми руками. Он приобрел краковскую колбасу и бутылку водки. Поначалу не придал этому особого значения. Возможно, он купил гостинцы кому то, этот заботливый и добрый старичок, думал я. И мое восхищение им усиливалось все больше и больше. Все пассажиры зашли в автобус, и расселись по местам. К запаху туалета, проникавшему с первого этажа автобуса, добавился запах пива и разнообразной еды. Приметил, что дедушка, так же как и я, поднялся на второй этаж и занял место в самом конце салона. Это хорошо, подумал я, что такой прекрасный дед в розовой рубашечке едет со мной на одном этаже. Ведь как ему было бы тяжело с его благообразием ехать внизу в смрадном и темном салоне первого этажа среди грубых и пошлых людей. Такие и подобные мысли проносились в моей голове, пока автобус выруливал из населенного пункта. Все было очень хорошо, светило солнце впереди открывалась даль, кругом леса и поля. Красота.

 Внезапно до меня докатилась волна неприятного запаха. И это было что то новое. Не запах туалета, не пивного перегара, не пота, не носков и не беляшей. Это был сильный запах чеснока. Поначалу я не придал этому особого значения. Ну, чеснок, что это меняет, в конце концов? Пусть будет еще и чеснок, главное на душе светло, главное есть люди среди тех, с кем я еду в автобусе. Люди, даже на старости лет сохранившие какое-то эстетическое чувство, чей вид радует окружающих, вселяет веру в то, что не все оскотинились, есть и приличные, не только зомби с налитыми помоями глазами и пивной отрыжкой, обгрызенными грязными ногтями и вонючими носками. Запах чеснока усиливался и к нему стал примешиваться запах спирта. Этот запах отличался от запаха пива. Именно сильный резкий запах спирта! Тут я не выдержал и оглянулся. Я ожидал увидеть все что угодно, только не это.

 Дедушка, который так мне понравился, который вселил в меня веру в человечество, отхлебнул из горла бутылки изрядное количество водки и закусывал краковской колбасой. Я испытал потрясение. Как же так может быть? Такой благообразный старичок, как будто только из бани, весь чистенький, в розовой рубашке, в парусиновых штанах! В этот момент автобус подпрыгнул дорожной неровности, и дедушка негромко рыгнул.

Я отвернулся и уставился в стекло. Практически не обращая внимания на открывавшиеся виды, я крепко задумался. Тем временем погода начала портится, вечерело, и небо, еще недавно ясное и солнечное, постепенно затягивалось облаками. Вдалеке тучи стали совсем темными, кое-где сверкали молнии. Начиналась гроза. Скоро автобус уже мчался под проливным дождем. Капли воды падали на лобовое стекло передо мной и создавали под напором встречного воздуха удивительные подвижные узоры. Дворниками это стекло, понятно, не было оснащено и под действием дождя быстро стало практически непригодным для наблюдений за окружающим миром. Кроме того, темнело и слева от меня по стене автобуса побежали струйки воды. Тут-то я и сообразил, как попала вода в пространство между двойными стеклами. Но это было слабым утешением.

Я не мог отделаться от навязчивых мыслей о старичке в розовой рубашке, тем более что запах чеснока усиливался, а запах спирта постепенно сменялся запахом перегара. До Москвы оставалось ехать еще около четырех часов. Гроза громыхала вокруг, сверкали молнии, сильнейший ливень обрушился на автобус. Но все это было где то на периферии моего сознания. Я все думал и думал о дедушке в розовой рубашке, но обернуться и посмотреть на него не смел.

Я боялся потерять последнюю надежду. Вдруг мне показалось? Ведь так тоже может быть. Вдруг это не он, а кто-то другой пил водку и жрал чесночную колбасу. Но нет. Это был самообман, и я очень четко понимал, что именно мой прекрасный дедушка делал все это. Потом мне вдруг стало смешно. Ну и что подумал я, ну и что! Ведь пил не тот дед, которого я увидел, выходя из кустов, где справлял нужду. Пил дед-пассажир автобуса. А тот дед, это совершенно отдельный персонаж. Я начал ощущать какое-то раздвоение сознания и немного испугался. Логика и чувства противоречили друг другу. Много позже я услышал термин «когнитивный диссонанс».

 Видимо, именно это состояние я так ярко испытал тогда там, в автобусе. Четыре часа прошли как в тумане. В полной темноте, среди буйства стихии в несущемся по дороге двухэтажном автобусе, набитом всякой швалью, храпящими и вонючими скотами, лишь внешне напоминающими людей, проделывал я свой скорбный путь. Попеременно то глубокая печаль и разочарование в жизни вообще, то беспричинный смех и глупое веселье завладевали моим сознанием. Потом пришло равнодушие, и я стал засыпать. Сильно утомившись дорогой и натерпевшись разных неприятных запахов, я прибыл в Москву. Шел дождь. В мокром асфальте отражались яркие огни фонарей. Кругом сновали люди, спешившие по своим делам в поздний час. Но у меня из головы никак не выходил розовый дед. И не вышел до сих пор.

05.04.2018