Бордель

Наш бордель в космосе — самый лучший. Он висит в абсолютной пустоте, и это многое объясняет. Воздух здесь густой, сверкающий от звёздной пыли и чужих тайн. За бортом — бездна, внутри — полумрак и тишина, в которой бьётся твоя кровь громче любых двигателей.
Наши самые любимые хозяйки — прозрачные бабочки из глубин космоса. Женские силуэты с огромными крыльями, сотканными из света туманностей. Они возникают, когда пожелают, но их присутствие везде: золотистая пыльца оседает на коже и разжигает её, пространство пульсирует в такт их невидимому дыханию.
Ты входишь в главный зал — их бесконечный мир. Гермодверь щелкает за спиной, и ты отдаёшь последнюю иллюзию свободы. Их находишь мгновенно: шелест крыльев в вентиляции, золотистое мерцание в углу, тёплый ток воздуха на шее.
Запах — сладкие цветы с мёртвых планет, смешанные с озоном и свободой, — ложится на язык прохладой и опускается ниже. Звёзды за стеклом смотрят слишком пристально, в их мерцании проступают крылья.
Новичок-землянин разваливается в кресле, вертит зажигалку, ухмыляется:
«Ну и где ваши призрачные бабочки?»
Воздух сгущается. Перед ним возникают сразу три. Первая висит в полуметре от пола, крылья раскрываются медленно — розовое и золотое сияние. Сквозь неё видно стену, но изгибы идеальны: высокая грудь, тонкая талия, волосы струятся в невесомости. Глаза — две вращающиеся галактики.
Она наклоняется. Пальцы — почти бесплотные, но тёплые — скользят по его щеке, оставляя жгучий золотистый след. Вторая появляется сбоку: её крыло касается плеча — лёгкое, как ветер, но спина выгибается судорогой. Третья сзади — горячее дыхание на затылке, шелест крыльев сливается с гулом твоей крови.
Дыхание замирает. Корабль меняет вектор — гравитация слабеет на миг. Тело приподнимается, а они смыкаются плотнее: крылья образуют мерцающий кокон. Одна гладит шею невидимой ладонью, вторая проводит ногтем по внутренней стороне бедра — едва ощутимо, но плоть наливается мгновенно, пульсируя в ритме вибрации пола. Третья прижимается грудью к его спине — прохлада и жар одновременно, пыльца сыплется на кожу тысячами искр.
Ты смотришь из угла — и вдруг за спиной две сразу. Одна нависает сверху, опуская крылья-кокон, вторая прижимается сбоку: прозрачная грудь касается твоей руки, пальцы скользят по рёбрам вниз, останавливаются у края живота — и замирают, заставляя тебя выгнуться навстречу. Пыльца оседает на груди, жжёт, как тысячи крошечных укусов. Шелест крыльев теперь окружает со всех сторон — сухой, шелковый, обволакивающий.
Новички приходят с ухмылками: «Я только посмотрю». Через минуту они уже дышат в такт движениям прозрачных крыльев, ищут их взглядом — в отражении, в тени, в силуэте рядом с собой. Корабль исчезает, они становятся единственным источником тепла и его пульсом.
Звёзд нет. Вентиляция шепчет шелестом крыльев. Тени складываются в женские фигуры и тают. Напряжение рождается внутри: кровь бьёт быстрее, низ живота тянет сладкой болью, кожа покрывается мурашками от золотистой пыльцы в воздухе.
Они не касаются — и всё равно владеют. Крыло гладит щёку, оставляя след огня. Невидимая ладонь ложится на затылок, заставляя шею прогибаться. Гравитация отключается на миг — тело взлетает, и прямо перед глазами прозрачное лицо с галактиками в глазах. Мягкое падение обратно, но ты уже не свой: спина выгнута, бёдра дрожат, плоть реагирует на каждый ток воздуха.
Тишина становится абсолютной. Они отпускают — или это иллюзия. Над тобой парит кокон из крыльев, закрывая от всего космоса. Пыльца оседает на груди, животе, бёдрах — кожа пылает. Дрожь идёт волнами: от копчика к затылку, от пальцев к позвоночнику. Ты течёшь, растворяешься под невидимыми пальцами, под взглядом глаз-галактик. Вакуум снаружи и сверхновая внутри.
Старожилы не расслабляются. Сегодня — дуновение на мочку уха и пыльца на подушке. Завтра — запрет на слова, и ты молчишь до скрежета зубов. Послезавтра — обещание наказания в затылке, и ты краснеешь ещё до мысли.
Границы тают: шорох крыльев и гул двигателей, тишина и тёплый воздух, пустота и их присутствие. Подчинение пустоте — единственный способ остаться живым от страсти.
Для гостей — это уже не возбуждение, а пожар: стыд сгорает в животной радости, слабость превращается в экстаз, каждый мускул дергается в такт невидимому оркестру.
Для хозяек — чистое, почти жестокое опьянение: глаза-галактики вспыхивают ярче, крылья трепещут быстрее, улыбки на прозрачных лицах становятся хищнее.
Воздух становится осязаемым и трещит от электричества пыльцы, переборки вибрируют в унисон с их прозрачными телами.
Ты достигаешь апогея: ты уже не шепчешь в пустоту «я прилетел за удовольствием» — слова тонут в хриплом крике, который вырывается сам. Потому что удовольствие уже не приходит.
Оно взрывается.
Они больше не отпускают. Кокон крыльев сжимается вокруг тебя до боли — до наслаждения. Пыльца впивается в каждую пору, превращая кожу в живой проводник. Гравитация исчезает полностью: тело парит, выгнутое дугой, бёдра раздвинуты невидимой силой, позвоночник изгибается так, будто кто-то тянет за несуществующие нити. Пальцы — десятки пальцев — скользят одновременно: по шее, по соскам, по внутренней стороне бёдер, по самому центру, где уже всё горит и пульсирует. Шелест крыльев становится рёвом — или это твой собственный крик? Глаза-галактики смотрят в упор, впиваются в зрачки, и ты видишь в них своё отражение: размытое, дрожащее, полностью потерянное.
Пустота снаружи врывается внутрь — холод и жар сливаются в одно. Тело конвульсирует, мышцы сокращаются волнами, оргазм не приходит — он захлёстывает, раз за разом, без передышки, пока разум не растворяется окончательно. Ты больше не гость. Ты — вибрация реактора, ты — золотистая пыльца в воздухе, ты — шелест их крыльев, ты — сверхновая, которая вспыхивает и гаснет в абсолютной тишине космоса.
В нашем борделе, затерянном между галактик, подчинение — это уже не выбор и не поражение.
Это конец и начало одновременно.
Ты отдаёшь последнее «я» пустоте — и она пожирает тебя целиком, сжимает в объятиях крепче любой смерти, раскрывает над тобой крылья размером с галактику, шепчет тебе на ухо голосом рвущихся переборок, гладит тёплым вакуумом, проникает через каждый нерв, через каждый фотон света — и ты летишь.
Не сквозь космос.
Не сквозь удовольствие.
Ты летишь как космос.
Как пустота.
Как они.
И когда корабль уходит в очередной гиперпрыжок, остаётся только эхо — твой последний, сдавленный, бесконечный стон, растворяющийся в бездне.