Хрупкая жизнь. Глава 5

Василий Степаныч был забавен даже для самого себя. Он мог общаться с неодушевлёнными и вполне живыми предметами: уговаривать механизмы, автомобили, домашних животных и даже собственные органы. Например, мог уговорить возмущённую плохим обедом печень. Или остановить злобный лай агрессивной собаки. Ему нередко удавалось завести чью-нибудь машину на морозе, свести ячмень на глазу костюмерши, остановить кровь у поранившегося слесаря, успокоить зубную боль режиссёра, а один раз он прекратил головную боль у молодой альтистки театрального оркестра.
Он удивлялся себе, восхищался собою, при этом даром своим не хвастался. При всей своей говорливости, он никому не говорил о даре напрямую и этой своей сдержанностью тоже внутренне гордился. Было убеждение – похвастаешься разок и дар пропадёт.

Слухи о способностях Василия Степаныча всё же медленно распространялись по театру. Его уважали и любили почти все женщины и некоторые мужчины.
Василий Степаныч, после смерти жены, которая когда-то работала здесь хореографом, не чувствовал себя одиноким – он любил театр, жил театром, знал все его закутки, все сплетни и интриги, всю подноготную внутренних назначений, но музыка и балет как таковые его не очень интересовали. В музыке он считал себя дилетантом, да таковым, по сути, и являлся. И тем не менее он писал о театре записки - обо всём, что происходило и чему был свидетелем. Записки эти он никому не показывал - могут обидеть работавших рядом людей; писал «в стол», считая, что когда-нибудь они послужат истории. Он даже завещал их знакомой библиотекарше, своей однокласснице, которая относилась к таким вещам серьёзно.
Она говорила: «Вася, любые записки, любые дневники, которые ведутся на протяжении многих лет бесценны для истории».

Были у Степаныча и грехи, от которых избавиться он не мог и которые немного тяготили его - любил подглядывать и подслушивать. Это пошло, но интересно.
И всё было бы ничего, Василий уже смирился со многими своими грешками, но сегодня он попался за подслушиванием. По роду своей деятельности ему приходилось осматривать все помещения театра, все закутки и подвалы, спускаться в бомбоубежище, осматривать душевые кабины и сауну, гримерные, туалеты и буфеты. Так, однажды, он обнаружил, что в одной из вентиляционных камер, маленьком пыльном помещении, были слышны бубнящие голоса начальства из кабинета сверху. В моменты, когда не работала принудительная вентиляция можно было разобрать целые фразы…

У Василия Степаныча дух захватило от открывшихся возможностей. Вспомнился старый фильм «Адъютант его превосходительства» - там, где красноармейский разведчик подслушивал разговоры, происходящие в белогвардейском штабе.
Чтобы что-то услышать он стал чаще заходить в этому комнату в моменты, когда не работала вентиляция, а позже выяснил, что сам может отключать её на некоторое время без ущерба для других помещений.
Сведения из обрывков услышанных разговоров были чрезвычайно интересны. Но сегодня Василий Степаныч так увлёкся, что не заметил, как в комнату вбежала Валентина Сергеевна с какой-то объёмной цветной коробкой - ей хотелось спрятать подарок, приготовленный коллективом пошивочного цеха для своего бухгалтера Ольги Ивановны. Дверь в венткамеру на замок не закрывалась - потерялся ключ. 

-Ага, подслушиваете!.. – шутливо заявила Валентина.
Степаныч вздрогнул и смутился, стал ковырять шуруп отвёрткой, которая была у него в руках.
-Подслушиваю? Да я работаю в поте лица! - он перевёл разговор в шутку, а потом  заинтересовался коробкой.

«А ведь она что-то знает про слышимость в комнате».
Валентина действительно знала про возможности этой комнаты. И тоже любила послушать, но ничего интересного для себя не услышала – так, обычные переговоры по контрактам, подрядам и встречам. Она узнала голос Шлихмана, который не входил в штат театра, но, как генеральный спонсор, арендовал этажом выше несколько кабинетов. С удивлением узнала, что кабинет Шлихмана посещали не только директор, режиссёр и главный бухгалтер театра – эти голоса она хорошо знала, - но были там и незнакомые женские голоса, возможно, балерины, музыканты или певицы…
«Старый ****ун!» - подумала она тогда, усмехаясь…

-Василий Степаныч, ты ведь давно в театре? – спросила Валя, не обращая внимание на его смущение.
-С 1975 года. 
-И ты тут все уголки знаешь, всё облазил?
-Все не все, но многое. Тут есть такие двери, от которых у меня нет ключей. И никто мне их не даст…
-А ты никогда не встречал здесь… призраков? Или может не ты, а кто-нибудь из старожилов?
Степаныч задумался.
-Знаешь, тема старая. Слышал, давно. Давно это было… Сторожа нашего пугали тени какие-то в начале девяностых. Но он ведь пил и постоянно читал журнальчик «НЛО», некогда популярный. Кто ж ему поверит? Я советовал ему не бродить по ночам, и вообще никому об увиденном не рассказывать. Пойдёт по начальству – перегар учуют, ну или сочтут за сумасшедшего, уволят. Это запросто. А то ещё и в психушку упекут.

-А с тех пор никто не видел? Ведь больше двадцати лет как нет этого сторожа.
-Не знаю. Ничего не слышал. … К чему эти вопросы? Ты что, видела призрака?
-Да. Вчера.
-Где?
-Здесь. Прям вот в этой венткамере.
-Рассказывай!

-Мы купили для Ольги Ивановны подарок на юбилей, а я эту комнату с вентиляцией давно присмотрела, чтобы коробку на время припрятать. Тем более, что комната на ключ не закрывается и в неё никто не заходит кроме тебя. Пришла перед работой пораньше чтобы с Ольгой не столкнуться. Вентиляция гудит там почти всегда. Я дёрнула ручку на себя – открыто; свет включать не стала, темновато, но света хватало из уличного окна. Слышу сквозь гул что-то потрескивает, искрит что-то. Думаю, надо тебя позвать или электриков, но до них же вечно не дозвониться.
Вдруг, вижу вот над этой квадратной трубой – Валя показала рукой на трубу, уходящую в стену почти у самого потолка – какая-то светлая тень, как пар, но неподвижная, странная…
Пригляделась, вижу явные очертание человека, сидящего на трубе в задумчивой позе, нога на ногу; чем больше смотришь, тем явнее проступают очертания фигуры. Он вроде бы тоже смотрел на меня, а потом, наклонившись в мою сторону, потянулся рукой ко мне… И, мне показалось, рука у него вытянулась - удлинилась как бы…
…Мне стало страшно, бросило в холод, я выскочила из комнаты. Налетела на закройщицу. Крикнула: «Маша, там кто-то есть!» Она как раз шла по нашему коридору.

-Мы с Машей включили в венткамере свет - он ведь снаружи включается. Вошли туда. Там уже никого не было. …Что это было, Вась? Может померещилось?..
-Не знаю… Трудно сказать. Я сам никогда не встречался с таким... Слухи о призраках в театре были, но очень давно. …Но зачем ты снова сюда с коробкой этой?..
-Так я видела, как ты сюда входил… Я же говорю, может померещилось.
-Я помню, ты говорил про то, что записи ведёшь всяких событий. Ты ещё не выбросил их? Может у тебя там что-нибудь есть? Было бы интересно…
-Посмотрю, но это не быстро. Там почти пятьдесят общих тетрадей и они дома.
-И ты никогда их не публиковал?
-Нет, конечно. Даже не показывал. Есть вещи, которые касаются работающих или недавно работавших здесь людей. Были самоубийства. Есть любовные истории. Могу обидеть кого-нибудь. Это нельзя публиковать ещё лет пятьдесят.

-Да, пока не забыла про треск - ты проверь тут всю электрику. Может увидишь, что трещало; вдруг это правда контакты искрят? Пожар нам ни к чему. Вроде даже запах был. Или вызови Костенко.
-Сначала сам всё посмотрю. А коробку оставь, не бойся. Призракам она точно не нужна.
-Я боюсь одна заходить сюда, а вдруг придётся срочно забрать?..
-Тогда забрось под стол в моём кабинете. Он открыт, я запираю только на ночь. Но про призрак пока никому…
-Так Маша знает!
-Маша знает только с твоих слов; сама она, как я понял, ничего не видела. Да и ты можешь всегда сказать - дескать померещилось. Огласка пока не нужна.

Василий Степаныч был озадачен. С одной стороны он был рад, что Валя не слишком-то обратила внимание на факт его подслушивания чужих разговоров, с другой – появилась новая проблема. Призрак!
Валентина была женщиной серьёзной и положительной, не верить ей оснований не было. Но что делать-то? Самому интересно разобраться… Да и Валю успокоить не мешало бы – к ней он давно испытывал симпатию.

Нет, призраков Василий Степаныч не боялся. Он хотел бы хоть раз в жизни увидеть привидение, призрак или какое-нибудь явление полтергейста и был бы рад бросить вызов всему непонятному, необъяснимому, жуткому, но он боялся быть непонятым и осмеянным, а потому решил действовать один, без огласки. В крайнем случае привлекать на помощь только Валю.

Степаныч взял свой инструмент, прицепил налобный фонарик, принёс раскладную стремянку и всё оставил в венткамере, собираясь позже внимательно её осмотреть. Но тут его вызвали к начальству.

Разговор у директора театра вызвал у Василия замешательство. Оказалось, что главный инженер театра Васильков слёг с инфарктом и его не будет на работе минимум месяц. Директор предложил Василию Степановичу должность временно исполняющего обязанности главного инженера при условии, что и свои инженерные обязанности Степаныч выполнять будет в полном объёме. При этом оклад главного инженера ему выплачивать полностью не предполагалось – только пятьдесят процентов в плюс к его основному окладу.

Василий Степанович наотрез отказался. Он работал главным инженером лет десять тому назад и знал сколько хлопот приносит эта должность. Директора Заболотного он недолюбливал – Василий помнил, как сняли его с должности главного инженера под надуманным предлогом. Тогда нужно было освободить место для человека со связями. Этот блатной Васильков был человек неглупый, но всё же больше администратор, чем инженер; Василию Степановичу пришлось ещё многому учить молодого главного инженера. Сначала он даже психанул и хотел уволиться из театра, но тут серьёзно заболела жена. Нет, просто так со зла бросить всё он не мог себе позволить – нужны были хоть какие-то деньги, а быстро поменять работу в тот момент не получалось.
Постепенно обида стёрлась из памяти – так казалось Василию Степановичу. Но сегодня он вдруг закусил удила.

-Я согласен помочь, но почему такая дискриминация? Платите мне полный оклад главного инженера, а мой оставьте себе на это время. – Степаныч сам испугался своей смелости, но сегодня его несло, он чувствовал в себе силу.
-Да я-то не против, но у театра финансовые трудности. Ты пойми…
-Не понимаю. А что Васильков, его оклад уменьшают или его должность сокращают?
-Не говори глупостей, конечно, нет.
-Тогда ищите другую кандидатуру - я на этих условиях работать не буду даже временно.
-Другую? Опытнее тебя нет никого, а у нас комиссия ожидается от спонсоров… Ну да ладно, уговаривать долго не буду. Чёрт с тобой!.. Но ты серьёзно подумай!

Конечно, Василию Степановичу хотелось напомнить директору о своём унизительном понижении в должности десять лет назад, но он сдержался…
Степаныч вернулся к венткамере, чтобы осмотреть все контактные коробки. Он отключил электродвигатель вентиляции и стал поочерёдно осматривать контакты в щитках. В тишине он услышал глухие голоса, раздававшиеся откуда сверху – они распространялись через щели в стене, которые были прикрыты неплотно прилегавшей к стене жестяной трубой вентиляции. Почему-то эти щели не заделали штукатуры во время последнего ремонта.
«Жаль, что надо мной кабинет Шлихмана, а не директора,» - подумал Степаныч.

И тут же он услышал знакомый голос директора - он только что вошёл в кабинет к Шлихману.
Вот что он услышал:
«…не хочет он брать на себя…»
«Почему? Это ведь временно».
«Понимаешь, он был главным, но его пришлось убрать. Приказ был сверху освободить место для… Обиду затаил…»
«Если без него трудно и он специалист - дай ему денег!»
«…много запросил, не знаю как…»
«Ты поди с деньгами жмёшься?..»

Василий Степаныч, стоя на стремянке, приложил ухо к трубе – так было лучше слышно. Он понимал, как глупо будет выглядеть, в если в комнату случайно кто-то войдёт, и поэтому держал в руке наготове индикаторную отвёртку - прислониться можно к трубе и случайно, пошатнувшись, например.
Но чем закончился разговор, который явно касался его, узнать не удалось. В кабинет кто-то вошёл, Шлихман и Заболотный сменили тему.

Он уже собрался слезать со стремянки, как вспомнил про трубу, на которой, по словам Валентины, якобы сидел призрак.
Она была чуть выше; Степаныч забрался на самую последнюю ступень стремянки, приподнялся на цыпочках и похолодел.
Пыль на верхней части трубы была стёрта...