Артистка тату

Ведущие знают мои требования и непрерывно высматривают для меня подходящих козочек. Врачи, преподаватели, священник, ресторатор – все они работают с людьми; им нетрудно заметить красивую пациентку, коллегу, студентку, прихожанку, посетительницу. Сообщить адрес и номер машины. Рассказать все, что о ней знают. Не вызывающие ни у кого подозрений пенсионеры, высматривающие соседских дочек и девочек в парках. Таксисты, продавщицы, полицейские.

Когда я потребовал найти мне артистку тату, уже через три дня мне доставили файлы на четырнадцать имен. Две девочки привлекли мое внимание:

Кортни Картвилл – двадцать четыре, высокая сильная девушка с продолговатым лицом, гривой черных волос, правильным прямым носом, серыми глазами и волевой нижней челюстью. Поскольку она, одновременно, и модель для их крохотного заведения, фотографий множество. На половине из них Кортни в раздельном купальнике. Видны чистое красивое лицо, длинная белая шея без порока; все, что ниже, расцвечено синим, красным, зеленым и черным. Может быть за исключением участков кожи, скрытых узенькими трусиками и лифом. Не знаю пока.

Единственный партнер Кортни по бизнесу, по всей вероятности, и выполнил все ее татуировки. Судя по качеству рисунков, он специалист с хорошим вкусом. Как я понимаю, по совместительству, и ее бойфренд.

Вторая девушка моложе на год, немного мельче, волосы у нее золотистые, а татуировки покрывают лишь часть ее тела. Хиллари Бейлис легко представить скользящей по волнам на доске; у них в Сан-Франциско серфингом занимаются многие. Она одна из четырех сотрудниц татуировочного салона.

По этим двум я запросил дополнительную информацию. Очевидно, ведущие это предвидели, и сведения поступили через день:

Кортни, да, живет со своим партнером. Вместе снимают квартиру в жилом комплексе. Ездят на машине когда вдвоем, когда по отдельности. То же самое и с работой; в зависимости от потока клиентов и их предпочтений, обслуживают одно или два места одновременно.

Ведущая – кстати уже не первой молодости – зашла в заведение и заказала небольшое тату с условием, что выполнять его будет вот эта милая девушка. Партнер ушел в заднюю комнату, а ведущая заполучила славную колибри на внутренней стороне бедра, заплатив за это удовольствие сто долларов. Кортни, кстати, во время сеанса рассказала, что клиенты часто предпочитают того или иного мастера. Поэтому бывает так, что ее друг работает один, а она проводит это время как ей вздумается снаружи. Или наоборот. 

Это значит, что, если удастся выбрать время, когда ее бойфренд отсутствует, и заказать ей работу часа на два, чтобы никто из посторонних невовремя не заявился, можно брать Кортни прямо на рабочем месте.

С Хилари ситуация иная. На ее работе всегда людно, живет она в одном частном доме с несколькими женщинами. То, что во всем этом скорее всего есть сексуальная подоплека, меня волнует мало; психологические отклонения от нормы я исправляю с легкостью. Бриттани не одна у меня такая. Плохо другое; Хилари редко бывает одна, а, значит, охота на нее потребует значительного времени. Которого у меня нет. К тому же, везти ее на Базу придется через всю страну, а через полгода-год снова перевозить на Остров. В то время как Кортни живет довольно близко – четыре часа на машине, и она на Базе.

Решив оставить Хиллари на будущее, я  поручил ведущим проработать детали касательно Кортни; выяснить, когда ее дружок чаще отсутствует на работе, и как его легче задержать. Проверить, что видят камеры наблюдения поблизости от их заведения. Подобрать сотрудницу, которую можно убедительно загримировать под Кортни. Они у меня и сами опытные, но надзор полезен всегда.

Каждый раз, возвращаясь после долгого отсутствия на Базу, я закапываюсь в делах. Суетных, любимых, забавных, разных делах. Соревнования для девочек с призами в виде скорейшего отбытия на Остров никакого практического смысла не имеют. Тяжелые физические испытания девочек на острове не ждут. Так, некоторые бытовые неудобства.

Но ведь это такая забава; смотреть как тридцать две молодые и красивые девки – именно столько я к соревнованиям допустил – неистово сражаются за семь мест в отъезжающей группе. И не только для меня. Остальным девочкам тоже впечатления нужны. А их почти две сотни, да некоторые с детьми и воспитателями, всего набирается под триста зрителей. А, значит, соревнования придется проводить на улице.

Программу составили мы Абигейл – она у меня иногда организует массовки. Девочки должны пробежать по дорожке через сад – восемь забегов по четыре участницы; попытаться с расстояния забросить мешочки с песком в калиброванное отверстие; пройти по стационарному бревну несколько раз туда и обратно; преодолеть на скорость полосу препятствий; пронести поднос с залитыми водой пивными кружками – оценивается и время и количество пролитого; продемонстрировать чувство баланса на бревне, подвешенном на цепях. Победительницы определятся по очкам.

После соревнований, семь победительниц и выбранная мной медсестричка отправятся собираться в дорогу и готовиться к прощальному ужину. А я выберу себе одну из проигравших –  раскрасневшуюся, растрепанную, вспотевшую, но с холодными с улицы ягодицами – и уединюсь с ней часа на два.

Но это завтра. А сейчас я в доме Бриттани и Бенойт. После экстракорпорального оплодотворения у Бриттани три дочки-близняшки, Бенойт родила мне двух девочек, а двумя годами позже – мальчишку. Он спит в отдельной комнате под присмотром нянечки, а мы – трое взрослых и пять наших очаровательных дочек в возрасте чуть старше трех лет от Бриттани и почти четырех от Бенойт – сидим в столовой за семейным обедом. Дети за отдельным низеньким столиком.

Ну как, сидим. Заводных дочек даже воспитательнице надолго за столом не удержать. Когда им надоедает играть в чопорных взрослых, вскакивают, пристают к матерям, лезут ко мне на колени – одной взбрело в голову и тут же очень надо всем, выпрашивают куски именно с нашего стола, начинают куролесить по полу или ссориться из-за игрушек. Мне все это нравится немеряно.

Насколько позволяют шумные обстоятельства, мы беседуем. Немного сплетничаем, говорим о детях перед глазами, обрывками обсуждаем требования скорого переезда. Мои жены по-домашнему – в свободных джинсах и майках. Бенойт старше меня, ей тридцать четыре, но худенькая миниатюрная женщина с копной жестких курчавых волос энергична и притягательна. Основав наше модельное агентство и руководя им все эти годы, Бенойт по факту превратилась в сотрудницу и даже несколько раз выезжала по моим делам за пределы Базы. Что не мешало, а скорее помогало нам время от времени встречаться в постели.

Но сегодня хочу я Бриттани. Все это понимают, и, сразу после десерта, Бенойт встает, прощается    и уходит с двумя детьми на свою половину. Мы еще тянем время, играем с оставшимися Тришей, Сэми и Виолой – я близняшек не различаю; они все в бежевых колготочках, но разноцветных рубашечках, играем сначала тихо, потом я хватаю двух – желтую и зеленую  –  поднимаю и начинаю кружить по комнате. Бриттани подхватывает оставшуюся девочку  –  в розовой рубашечке,  –  и мы танцуем, пока не выбиваемся из сил. Падаем на диван, я обнимаю Бриттани, дети в полном восторге ползают по нам, Нам необыкновенно хорошо.

Но потом наши поцелуи и руки становятся чересчур откровенными, и я вызываю воспитательницу, которая, после слез, хныканья, торга и подкупа, детей уводит спать. Нами обещано: посещение завтрашнего соревнования – ограниченный интерес; прочтение истории из книжки – подумаешь, это каждый вечер; просмотр мультфильма – это редкость, и маленькие купились. И мы остались одни.

Каждый раз, когда я с Бриттани, меня охватывает ощущение необыкновенной чистоты. Как будто никакое выделение ее тела не может принести мне ничего, кроме  счастья. Я тыкаюсь носом в ее пах; ощущаю запах хлопка и, глубоко внутри, что-то от Бриттани. Играюсь с молнией, тяну за слайдер. Синий хлопок расходится, появляется белый клинышек трусиков. Носом туда; другая ткань, чистая и сухая, под ней Бриттани, ближе.

Мы лежим валетиком. Я играюсь с ее паховой областью; джинсы уже приспущены, видны полоски кожи на животе и бедрах. И запах! Везде сухой, но там, где ее ноги встречаются с низом живота и трусики образуют складочку на письке – там уже мокрый! Пробую языком, он ползет по тонкой, туго натянутой, потрескивающей белой ткани и находит влагу. Там, где ткань уже не так плотно прилегает к телу и подается под языком. Бриттани расстегнула мой пояс, стянула джинсы и трусы, играет с моими гениталиями, пробует их на вкус.

Мы в позе 69. Я закопан лицом в женское – теплое, мокрое, любимое, пахнущее счастьем. И не только лицом. Там я тоже в мягком горячем и мокром, обхватывающем меня самыми красивыми в мире губами. Губами, которые стали и всегда будут моими. Мы превратились в единый комок плоти; изгибаемся, стонем, бьемся и кончаем одновременно; с содроганиями и глухими выкриками.

Мы лежим обнявшись под пледом на том же самом диване. Даже поленились перейти в спальню. Одежда разбросана по полу, Бриттани сопит мне в плечо. Я должен бы вернуться в свою комнату в главном корпусе; там ждет Софи, надеюсь она спит, но не сейчас, я еще полежу, не могу оторваться от Бриттани, еще с часик…

До корпуса я доехал только под утро. Было еще темно, но висящая низко над горизонтом Венера намекала на близкий рассвет. Прошел безлюдным коридором, открыл дверь в свою комнату.

Горит слабый ночник. Полностью одетая Софи спит свернувшись калачиком на покрывале. С минуту любуюсь своей девочкой. Она в сером мохнатом свитере и черных леггинсах, короткие светлые волосы как всегда растрепаны, видны тоненькие голые лодыжки и узкие ступни в коротких белых носочках. Ступни, кстати, не маленькие, что только естественно при ее росте. 
Я беру Софи за лодыжки и стягиваю ее на край кровать. Она открывает глаза, моргает. Наклоняюсь поцеловать ее, она обнимает меня за шею, валит на себя.

Несколько минут мы барахтаемся, сбрасывая одежы и вытаскивая из под нас покрывало. Мои руки гуляют по телу Софи, пробуют плоскую нежную грудь, скользят с талии на ягодицы. Потом я разворачиваю ее ко мне задом; прижимая ее живот, пристраиваюсь ложечкой, вхожу, насаживая свою влажненькую девочку на себя, начинаю неспешно двигаться. Думаю о том, как она похожа на свою старшую сестру. Даже секс с ними похож.

Софи испытывает легкий оргазм уже через пару минут. Я не сдерживаюсь и кончаю вслед за ней.

Поутру Софи помыта, накормлена – у девочки проснулся аппетит, что бы это значило? Не забыть велеть ей зайти к нашей гинекологине Барбаре пописать на тестовую бумжаку –  и отправлена на работу. Вскоре, именно от Барбары заявляется медсестричка Саманта. Первый раз забор моей спермы для Рили осуществила черненькая Ава, но Барбара рекомендовала повторение, и против беленькой Саманты я нисколько не возражал.

Она в свободной белой холщовой рубахе с узкими рукавами и широких штанах из того же материала. Так Бенойт представляет себе идеальную форму для медсестер, и девочкам она идет. Хотя, девочки такие, что им идет все.

Саманта усаживает меня на край стола, достает стерильные перчатки, но, увидев мою ироническую улыбку, густо краснеет и прячет их. Мои утренние пижамные штаны и трусы приспущены, Саманта берет меня в руки и начинает очень осторожно массировать. Нашему с ней ребенку должно быть уже года два, но мы так редко виделись после его рождения, что Саманта отвыкла от моей близости. А я смотрю в упор на ее милое склоненное лицо и думаю, что это было ошибкой. Она очень хороша собой.

Где-то минуты через две, Саманта неожиданно стонет, ее пальцы сильно меня сжимают, держат, не выпуская. Саманта краснеет до корней русых волос, прерывающимся голосом просит меня ее простить. Я глажу Саманту по голове, говорю, что она славная. После короткого перерыва, мы продолжаем. Еще через минуту струйка мутной вязкой жидкости оказывается пойманной в склянку. Саманта благодарит меня.

Но теперь я не намерен так легко ее отпустить. Я встаю вместе с Самантой, беру ее за руку. Это чудесный момент; мы – и она и я – знаем, что сейчас произойдет, мне только нужно выбрать как я хочу это сделать. И я выбираю.

Я веду Саманту к кровати; приподняв край рубашки, кладу руки на ее голую талию. Ощущаю ее податливость, веду ладони вниз, захватываю резинку штанов, стягиваю их вниз, мои пальцы ласкают ее попу, нащупывают нежные складочки мякоти у основания ягодиц. Саманта обнимает меня за плечи, целует в шею.

Мы валимся на кровать. Саманта на спине, я помогаю ей поднять ноги. Стаскиваю, наконец, и отбрасываю ее штаны и узкие черные трусики. Рубаху оставляю; поддернутая к груди, она мне не мешает, скорее возбуждает. Развожу ноги Саманты и смотрю на ее аккуратное розовое двадцатилетнее место. Задерживаюсь на секунду в предвкушении. Потом медленно, очень медленно, вхожу. В процессе, Саманта ахает, плотно охватывает меня.

Баночка подождет. Барбара подождет. Рили тоже подождет. Мы с Самантой никуда не торопимся.

По случаю соревнований, я в кроссовках, черном спортивном костюме и красной бейсболке. Так же одеты распорядительница праздника Абигейл и четверо судей. И уже собралось множество народу; большинство на площадке около спортивных снарядов, но всем там не поместиться и маленькие группки моих женщин и детей рассеяны вдоль беговой дорожки. Снуют сотрудницы, поддерживая порядок. Абигейл носится как угорелая. Наша кинооператор Нэнси фиксирует происходящее, прибавляя свою ноту к атмосфере праздника.

Абигейл на Базе счастлива безмерно.  Счастлива, как и все девочки здесь, моей любовью. Но еще и нашла себя. Нашими детьми – Максу уже четыре, дочка грудная – Абигейл занимается мало, переложив все заботы на няничек и воспитателей. Единственно, она любит, захватив с собой детей, шляться с визитами по подружкам. Там девочки общаются, в основном сплетничают, а дети от различных мамочек месятся между собой. Я слышал, что Макс среди детей в большом авторитете как самый изобретательный и отчаянный. Охотно в это верю; сам как-то раз снимал его еще тогда трехлетнего с яблони, на которую он залез так высоко, что спуститься не мог. Крестьянская кровь –  может быть  с детьми так и нужно – пусть учатся друг у друга и у природы.

День выдался чудесный; еще не низкое солнце, голубое небо, легкий ветерок треплет разноцветные флажки на натянутых высоко между деревьями бечевках. Позднее индейское лето во всем своем великолепии. У меня мало времени, и, двигаясь сквозь толпу, я общаюсь со встречными девочками по-минимуму; приветствие на бегу, поцелуй в шечку, пожатие руки, похлопывание по плечу или попе. Но у одной группки я задерживаюсь.

Эвелин и Мей стоят вместе чуть в стороне от остальных. Обе выглядят чудесно; Эвелин почти сорок, но с ее маленьким подтянутым лицом; аккуратным, чуть вздернутым носиком; большими, темными и живыми глазами; и чувственным, чуть подведенным помадой ртом она выглядит потрясающе. Совсем недавно напоминала мне портрет герцогини Альбы работы Гойи, но сейчас свои длинные черные и кудрявые волосы обрезала коротко, обнажив сексуально-беззащитную шею.

Китаянка Мей, как многие азиатские женщины, возраст обманывает. Ей тридцать пять, на вид двадцать семь; худенькая красивая женщина с длинными черными и прямыми волосами. Ее восьмилетняя дочка Дженни – моя будущая жена – очаровательна донельзя. И уже кокетничает. Когда я посмотрел на нее, торжественно заявила, что мама и миссис Эвелин очень рады меня видеть. И она, дескать, тоже немного рада. Мальчиков – своего трехлетнего братика от меня и годовалого сына Эвелин в коляске – она игнорирует абсолютно.

Нагибаюсь к девочке, пожимаю ее руку, серьезно благодарю за добрые слова. На секунду Дженни теряется, затем, как  маленькой женщине и положено, находит простейший выход из положения; обнимает меня за шею и целует в щеку.

Я говорю Эвелин, что нам надо увидеться, и она сама лучше знает когда. Эвелин – девочка взрослая и сообразительная. Она понимает, что я имею в виду; ей нужно выбрать день месяца, в который она наиболее фертильна. Это прямое и практичное предложение заставляет ее счастливо улыбнуться; она не забыта, она желанна, у нас будет еще один ребенок и годы совместных интересов впереди.

Мей тоже все правильно понимает и рада за подругу; если у Эвелин отличные перспективы, то у нее самой – тем более. Но, скорее из-за маленькой девочки, чем из-за ее мамы, я решаю соблюсти баланс и говорю Мей, что они с Дженни понадобятся мне в скором времени. Бенойт и Меган обсуждают костюмы для спектакля, действие которого происходит в Китае, и мнение эксперов приветствуется. Меган действительно как-то говорила о планах на такой спектакль, так что, по моей просьбе, проведет обсуждение как миленькая.

Но мне пора.

Сияющая Абигейл голосом, звенящим от эмоций, объявляет программу. Сначала у нас бег, и мы обходим спортсменок с лотерейным барабаном – да, лото это одно из наших здешних развлечений, – из которого девушки вытягивают свернутые бумажки с номерами. Затем, номера с первого по четвертый приглашаются к старту.

Я рассматриваю первую четверку. На мой взгляд, фаворитка забега – моя статуэточка Мелони. У нее милое, умное, доброе и забавное лицо. У нее же очень черный цвет безупречной кожи и абсолютно совершенная фигурка. Когда-то школьная и институтская отличница, правильная и чистая. У нас с ней намечался ребенок, но обследование плода показало, что родится он с серьезными отклонениями, несовместимыми с нормальной жизнью. Ну, он и не родился. После этого Мелони не забеременела за год. Если она в этот раз поедет на остров, буду с ней встречаться много чаще.

Участницы подходят к стартовой линии, судьи с секундомерами наготове, я стреляю из стартового пистолета и девочки срываются с места. Все в фирменных спортивных костюмах и кроссовках; на моих любимых все должно быть прекрасно.

Яблоневый сад большей частью облетел, и девчонок долго видно за стволами и голыми ветвями. Они бегут все вместе, как будто и не соревнуются между собой. Наконец, становятся неразличимы, но ждать обратно их недолго, меньше двух минут. Судьи готовятся, ждут у финишной линии.

Видно движение, всматриваюсь, да, мелькают две фигурки, за ними еще две, первые вырываются на финишную прямую, это Мелани в салатовом прикиде и кто-то в сером. В сером –  это Кристи –  ей девятнадцать, взята с полгода назад, я и не знал, что она так хорошо бегает. А она бежит профессионально, широким размахом, сама ниже чем Мелани, но размах у нее шире, выходит вперед, судьи напряжены, болельшицы орут, я кричу вместе с ними, и Кристи проносится мимо. За ней, две секунды спустя – Мелани, потом еще две девочки.
 
Я, по одной и вместе, обнимаю четырех моих тяжелодышащих красавиц, целую разгоряченные лица, девочки виснут на мне, их грудные клетки вздымаются, сердца стучат молоточками. Так бы и стоял, но надо проводить второй забег.

А потом третий, четвертый и последующие. Даю старт, жду на финише, ору вместе с болельщицами, обнимаю моих славных участниц. Обычно, правильно предсказываю победительницу. Но на соревнованиях случается все. Упала Илана, тренированная баскетболистка, я думал, что она выграет с запасом, а она прихромала через полминуты после соперниц. Обнимал ее отдельно, успокаивал и отряхивал траву и глину, налипшие на задницу. Она теперь вряд ли попадет в семерку победительниц; думаю, что мне захочется остаться с ней наедине когда все кончится.

В соревновании на меткость каждой девочке выдается по десять мешочков с песком. С тридцати футов их надо закинуть в отверстие, вырезанное в наклонной доске. Почти каждая участница, подходя к черте, бросает взгляды на меня и Нэнси – хорошо ли мы ее видим – затем старается выглядеть поизящней. Но баскетболистки – их, помимо Илоны, в соревнования две – целятся сосредоточенно. Отсюда и результаты; Илона, возможно, еще имеет шансы на место в общем зачете. И снова удивила Кристина; забросила четыре из десяти, что много больше, чем в среднем.

А вот на бревне баскетболистки теряются. Особенно жалко было Илону с пятном на попе. Она все еще прихрамывала и от соскока с бревна еле удержалась. У девочек пониже баланс лучше. Хорошо выступила Мелани, прошла несколько раз в обе стороны с быстрой кошачьей грацией. И снова Кристи в победительницах этапа. С хорошими шансами на общую победу.

Полосу препятствий я велел оставить на самый конец. Мне девочки нужны тепленькими.

Забеги с подносами были забавны. Дистанция короткая, но включающая в себя лавирование между столиками, расставленными в шахматном порядке. Девочки бежали по две, болельщицы переживали, гвалт стоял неимоверный. Штрафные очки зачислялись, если уровень воды в любой из пяти кружек опускался ниже оговоренного. Проливали, конечно. Маленькая Агнешка спотнулась, сама устояла, но поднос уронила. Я с удовольствием утешал Агнешку, держа ее в своих объятиях.

Подвешенное бревно уронило всех баскетболисток. Я боялся за Илону, но она соскочила довольно грациозно. Шансов на поездку у нее больше нет, но в преодолении полосы препятствий она участвовать собирается. А я собираюсь на нее посмотреть.

Полосу препятствий ребята из мастерских под руководством Абигейл сотворили, взяв за образец снаряды для тренировки спецназа. Учасница должна упасть животом на положенные на землю маты и проползти по ним под низконатянутой сеткой; перелезть десятифутовый забор, собранный из разнесенных планок; перейти ров по канату, держась руками за другой; перекатить бочонок из одного угла площадки в другой; метнуть в цель четыре теннисных мячика; и завершить программу забегом на сто ярдов.

Девчонки уходят по одной. Мне страшно нравится смотреть, как они вращают красивыми попками, проползая под сеткой. Нэнси тоже рядом. Она знает, что снимать. Позже Меган отредактирует записи, и в нашей коллекции появится еще один чудесный фильм.

Неожиданно, перелезание через забор для многих девочек оказалось сложным. Кристи – она, действительно, замечательная спортсменка – поднялась и спустилась легкими экономными движениями. Мелани, Триша, Паола, Лайза  –  как будто танцевали на вертикальной стенке. А вот крупные девочки оказались чуть неуклюжими, хотя и на редкость сексуально привлекательными.  Они мешкались, перелезая через верхнюю планку, а я видел их, таких красивых, в разноцветных одеяниях на фоне глубокого голубого неба, и радовался.

Напротив, переход надо рвом по канату трудностей не представил. Девочки без труда переступали боком, держась за верхнюю направляющую веревку и не забывая грациозно покачивать бедрами. Я и камера их оценили.

Вес бочонка составлял около шестидесяти фунтов, поэтому нести его девочки не могли. Перед началом, им показали что нужно делать. Бочонок наклоняется и перекатывается по нижнему ободу. Легко в теории, много труднее на практике. Девочки пыхтели над бочонком, а он упорно катился не вполне туда, куда требовалось. Ведь еще нужно было стараться не гнуться абы как, а выглядеть красиво. Здесь уже крупные девочки имели неоспоримое преимущество. Илона в их числе.

Упражнение с теннисными мячиками совершенно детское. Девочка берет из корзины четыре штуки и пытается ими сбить со скамейки надувного зайца. Свалился заяц – беги дальше. Остался на скамейке – держи штрафное очко. Девочки кидают все по разному; снизу –  по женски, сбоку –  по мальчишески, сверху – томно и неэффективно. У половины заяц остался на скамейке.

И вот финальный забег. Дистанция короткая, и девочки рвутся из сил. Толпа зрительниц неистовствует. Я ловлю подбежавших в объятия, чувствую трепещущие тела, поздравляю с завершением соревнований. Илоне, запыхавшейся, с красными от упражнений на воздухе щеками, шепчу на ухо никуда не уходить. Она мне скоро понадобится.

Последние результаты вводятся в компьютер, и программа выплевывает результаты. Глядя на экран, Абигейл выкрикивает имена и номера победительниц:

Как мы все ожидали, Кристи на первом месте. Мелани на шестом, а, значит, едет тоже. Я отдельно расцеловываю всю семерку – боже, как чудесно они пахнут! Свежестью и легким оттенком девичьего пота. Отсюда победительниц заберет Маленькая Пэт на инструктаж. Потом, мы встретимся с ними за прощальным ужином. Остальные – свободны.

Веду Илону через медлящую расходиться толпу. Оглядывая народ, встречаюсь взглядом с Мариах. В некотором отдалении она стоит вместе с Меган и старшими дочками.  Ее рана неплохо заживает – вижу ее по этому поводу каждый день – и не помешала ей прийти сегодня. Мариах счастливо нам с Илоной улыбается. И Меган тоже.

Девочки редко ревнуют меня. Но так же редко они относятся без предубеждения к моим сиюминутным избранницам. Похоже, Меган и Мариах выше мелочной зависти. Они за Илону, действительно, так искренне рады? Понимаю, Меган великая актриса и способна гениально изобразить любую эмоцию, но Мариах... Хотя и Мариах, тоже, актриса великая… Или, они действительно, совершенно искренне принимают то, что изменить не могут? Или, еще глубже; благословенна та, кто делает любимого счастливым?

Илона делает меня счастливым. У меня в комнате мы стаскиваем наши спортивные прикиды, и я укладываю ее на постель. Рассматриваю с минуту; Илону худенькой не назовешь. У нее высокая полная грудь, щедрые бедра длинных сильных ног, живот, по спортивному плоский, но с жирком под кожей. Ее голубые трусики, узенькие и, одновременно, широкие, образуют складку на письке. Я начинаю их стягивать, и Илона услужливо поднимает таз.

Открывается лобок, пухлый, как у младенца. Волосики на нем светлые, редкие, Илона их подравняла, хорошая девочка. Нижние губки - жирненькие. Илона слегка раздвигает ноги. От этого движения обозначаются мышцы под гладкой кожей.

Я не собираюсь торопиться. Нюхаю лобок –  он пахнет здоровой, сильной женщиной, чуть-чуть потом и чуть-чуть детством  –  и начинаю его облизывать, положив руки на теплые живые бедра Илоны. Пробую кончиком языка губки, но потом двигаюсь наверх, слизывая Илонин пот по пути к пупку. Утопленный пупок я исследую тщательно, языком и губами. В этот момент Илона приподнимается, –  я губами чувствую напряжение мышц ее живота –  расстегивает и отбрасывает свой лиф.

Не глядя, кладу руку Илоне на грудь, чувствую упругую подающуюся тяжесть, ладонь скользит вверх по нежной коже, у ореола ее структура меняется, становится неровной и чуть влажной, а вот и сосок. Он большой и напряженный, реально твердый, отклоняется под давлением пальца и упрямо возвращается на место. Илона давно держит меня за голову, сейчас ее пальцы напряглись.

Второй сосок я беру губами, сосу, играю с ним языком, радуясь его размеру и упругости. Илона стонет.  Когда я сосок прикусываю, Илона кричит, но не от боли, и я не прекращаю, борясь с желанием сомкнуть зубы. Илона извивается. Потом широко разводит и поднимает согнутые в коленях полные ноги. Я пристраиваюсь между ними, вхожу в узкий мокрый канал, начинаю двигаться. Илона орет и я счастлив полным обладанием этой большой, юной и красивой самки. 

На ужин победительницы пришли вымытыми, в вечерних нарядах и ослепительно красивыми. С украшениями и на каблучках.

Кристи в свободном светлом платье без пояса, которое по стилю ненамного отличается от ночной рубашки, а по фактуре –  никак. Маленькие бриллиантики в маленьких аккуратных ушках. Обнимая ее, чувствую упругие мышцы под тонкой тканью и гладкой кожей.

Темноволосая Паола с узкими плечами и тонюсенькой талией. Она в шелковой бордовой блузке с глубоким вырезом без рукавов и в широких черных брюках, на шее золотая цепочка с кулоном. У нее бледное лицо, выразительные темные глаза, нос с легкой горбинкой, подвижный рот с тонкими губами. Когда Паола улыбается, невозможно не улыбнуться в ответ, настолько она заразительна.

Из медсестричек я выбрал Томоко. Она профессиональна и надежна и очень мне нравится. Томоко стоит передо мной в черной блузке и серебристой юбочке. Украшений она не носит. Обнимаю Томоко, чувствую маленькую грудку и хрупкие косточки, говорю ей как она будет мне нужна на Острове. Томоко смотрит мне в глаза своими карими, кивает, очень серьезно говорит, как она будет стараться делать все так, чтобы доставить мне наибольшее удовлетворение. Прелесть!

Моя отличница Мелани. Есть такой женский наряд – маленькое черное платье. Вот на Мелани такое платье, только оно светло-зеленое. А кожа у нее черная; поэтому контраст потрясает. И глаза-сливы, смешной милый носик, розово-фиолетовые толстенькие губки, за ними сверкающие зубы, пружинные волосы убраны с длинной шеи наверх, обнажая ее до затылка. А на шее жемчужное ожерелье и в ушках тоже светлый жемчуг.

Все мои победительницы прекрасны. И ни одну сегодня тронуть нельзя. На девушках, отъезжающих завтра поутру, не должно быть и следа моей ДНК. Пока дорога не проработана до безотказности. Увижу их завтра утром при посадке, потом дней через десять, когда сам доберусь до Острова.

По-счастью, на наш ужин каждая из отъезжающих девочек имела право пригласить на ужин двух подруг. Поэтому, мне есть из кого выбирать.

Сначала долго болтаю с Мел. Она на восьмом месяце и прячет живот в специального покроя платье; у Бенойт есть специальная линейка для беременных. Но, по мне, у Мел такая чудесная фигура, что животик ее не портит, а даже добавляет сексуальности. Но вот лицом она похудела и осунулась. И стала больше похожа на свою младшую сестру. Я думаю о том, что на девяносто процентов Софи беременна тоже, и как все это странно. Мы с Мел были близки регулярно, перепробовали все позиции – единственно, при ее росте я не мог держать ее на руках. И понесла только спустя год с лишним. А Софи; три разика, умеренно и осторожненько, и готова девочка.

Потом я думаю, что если и с Эвелин что нибудь получится в этот или мой следующий приезд на Базу, все семейство Моррисон будет от меня беременно. Мама и обе дочки. Забавно, и волнует. Однако, надо выбрать кого-нибудь на сегодняшний вечер. Только на вечер, потому что спать со мной опять будет Софи. Девочка ранима, и я пока не хочу оставлять ее одну.

Здесь Ванесса, разговаривает со своей подругой Паолой, они немного похожи. Выглядит очень неплохо в длинном черном платье с разрезом на спине почти до ягодиц. Надо подойти с ней поговорить.

Но по дороге я натыкаюсь на Алису и понимаю, кто пойдет со мной. Сегодня мой день спортивных, но нехуденьких женщин.

Через два часа, успев переговорить с каждой, я вечеринку заканчиваю. Говорю несколько заключительных слов, целую выходящих девочек у двери. Алиса остается со мной.

Хмурое утро следующего дня. Они стоят передо мной в стандартных прикидах из Волмарта, Таргета, Мейсиса и ДжиСи-Пенни. Их чемоданы повезут отдельно, с девочками только небольшие дорожные сумки или рюкзачки.

Первый этап – самый легкий. Они сядут в небольшой автобус, заклеенный рекламами так, что ничего не видно в обе стороны, и поедут на наш склад за девяносто миль. Оттуда они выедут с сопровождающими на отдельных машинах. Их ждут многочисленные пересадки, переезды, ночевки в домах моих людей. Под мексиканской границей они пройдут по по туннелю Эль Чапо, дальше его люди будут девочек опекать. Молчаливые суровые женщины и коренастые мужички с мертвыми глазами и железными руками. Их довезут до побережья, в полночь посадят на скоростной катер, чтобы к пяти утра пришвартоваться к нашему временному доку на Острове.

До тех пор, я буду за них переживать.

Девочки по одной подходят к ступенькам автобуса. Я каждую обнимаю, целую, говорю как именно она мне нужна и важна, что скоро увидимся уже на Острове. Девочки судорожно прижимаются ко мне, не отпускают долгие секунды, потом, с усилием, отрываются от меня и, постоянно оглядываясь, поднимаются по ступенькам. Почти все беззвучно плачут.

Автобус отъезжает, время пошло. 

Но долго переживать мне не дали. Пришло сообщение касательно Кортни.

Ведущие, прослушивая их телефоны, установили, что ее партнер уезжает из города дня на три, может быть четыре. Кортни будет и жить и работать одна. Ее можно брать или ночью дома, или на работе. Оба варианта имеют плюсы и минусы. На работу легко войти, заказав ей татушку на определенное время, но девушка она сильная, и, если начнет сопротивляться, шума будет много. Хотя улица, на которой стоит их салон, не изобилует пешеходами, так что, может быть, и ничего.

Ночью дома, она, предположительно, будет спать. Но их жилье – на втором этаже хлипкого многоквартирного дома. В таком никогда не знаешь, кто может бодрствовать и от скуки глазеть на улицу. Подьезжающая-отъезжающая машина может вызвать заслуженный интерес. Особенно, если в нее только что погрузили сверток, сильно напоминающий человеческое тело. Да и слышимость в таких домах, мягко говоря, превосходная.

Брать Кортни мягко – вообще не вариант.  Ни времени, ни подходящей для этого структуры на месте нет. Передаю ведущим сообщение, чтобы они лучше определились с вариантами.

И они определились. И убедили меня.

По плану, сначала выводится из строя камера наблюдения салона. Потом, на место вылетает Бетси. Бетси – это коренастая сотрудница, обладающая неимоверной, просто медвежьей силой. Она, по телефону, который не может быть прослежен, заказывает Кортни тату на всю свою спину, а это – часы работы. Внутри, она зажимает Кортни и, по ее сигналу, мы входим и Кортни упаковываем. Прямо ко входу подьезжает панельный вэн, который еще предстоит украсть, уже известно где. Мы грузим Кортни в вэн, садимся сами и уезжаем, оставляя одну сотрудницу, загримированную под Кортни. Та производит уборку, потом садится в машину Кортни и уезжает, попадая на все камеры наблюдения вдоль улицы; посмотрите, девочка уехала сама.

Через два дня я сижу в вэне с первой командой – Бетси; Анжела в черном парике, вполне удачно загримированная под Кортни; еще две сотрудницы; и водитель. Члены второй команды расставлены на улице так, чтобы не светиться ни на каких камерах. Им нужно дать нам отмашку, сообщив, что улица пуста и можно подъехать и занести груз. Ранее, они сообщили, что Кортни приехала и вошла внутрь.

Такие люди, как Бетси или Эль Чапо, заставляют меня держаться настороже. Они мне преданы до последней капли крови, если надо, умрут и убьют за меня, но их сверхчеловеческие сила и ярость ставят их вровень с крупными хищниками, а меня превращают в укротителя. Я знаю, что Бетси мечтает о том, что когда-нибудь она получит инъекцию с моей спермой и родит себе от меня ребеночка. Которого будет боготворить. И я когда-нибудь ей эту инъекцию обеспечу. Дети должны быть разные.

Сейчас Бетси проверяет микрофон, соединенный с радиопередатчиком и замаскированный под большой значок в поддержку *ГБТ на ее коротком пальто. Бетси намеренно одета по идиотски, чтобы выглядеть как женщина хорошо  за тридцать, вдруг решившая разукрасить себе всю спину феминистскими лозунгами. Внутрь салона она войдет в перчатках, но внутри их придется снять. Поэтому Бетси будет стараться ничего не трогать, и запоминать что тронуть пришлось. Чтобы потом удалить.

Она идет там, где нет камер – сзади, вдоль стены салона, поворачивает к переднему входу, открывает дваерь. Все это время она бормочет, давая нам знать, что происходит. Когда Бетси вскрикнет, мы побежим тем же путем. Нам потребуется секунд двадцать, чтобы оказаться внутри.

Мы слышим как Бетси представляется Памелой, говорит, что звонила и, вот, появилась, здравствуйте. Кортни отвечает воодушевленным приветствием, у нее очень индивидуальный, интересный голос. Видно, что в клиентке она очень заинтересована.

Бетси ведет себя так, как и ожидается от сдвинутой на либеральных идеях женщины средних лет. Комментирует увиденное в салоне, задает вопросы, выслушивает ответы, снова спрашивает. Потом заявляет, что хотела бы, чтобы в ее тату, наряду со стандартными мотивами, ну, как на рисунках, вот, на стенах, были бы встроены близкие ей темы, она тут набросала эскиз, не может ли дорогая Кортни взглянуть? Ведь это же нетрудно оформить художественно, правда?

Сумка у Бетси открыта, она достает лист бумаги и разглаживает его на столе. По сценарию, когда Кортни нагнется над рисунком, Бетси ткнет ее в спину электрошокером. И мы придем упаковывать ее неподвижное тело.

В приемнике я слышу сдавленный крик, топот ног, падение тяжелого предмета, звуки борьбы и напряженный голос Бетси запрашивающий нашу помощь. Немедленно. Что-то пошло не так.

Мы бежим вдоль боковой стены здания, повернув за угол, переходим на степенный шаг, я впереди, открываю дверь…

Женщины в середине комнаты. Бетси обхватила Кортни руками сзади, пригвоздила ее руки к бокам. Но исход схватки еще далеко не ясен. Кортни уперлась в пол длинными сильными ногами, резко толкает, Бетси отшатывается назад, чуть не падает. Я подбегаю, и, видя меня, Кортни использует Бетси как опору, поднимает ноги и бьет двумя вместе пытаясь попасть мне в область паха.

У нее почти получилось, но я успел отскочить, подхватил ее ноги за лодыжки, развел их в стороны и вошел между ними. И вот я стою перед Кортни, держу ее ноги под коленками по сторонам моих бедер.

Но и это еще не все. Кортни, изгибаясь в воздухе, мотает нас с Бетси. Резко бьет головой назад, стараясь разбить ей лицо. Одна из сотрудниц помогает мне, перехватывая ноги Кортни за моей спиной. Освободившимися руками я хватаю Кортни за уши, фиксируя ее голову. Я смотрю в ее глаза, и я вижу как бешенство сменяется пониманием того, что она проиграла. 

Пользуясь заминкой, вторая сотрудница вкалывает в плечо Кортни дозу пропофола. Взгляд Кортни немедленно смягчается, глаза теряют фокус и закатываются. Тело обмякает, и мы кладем ее на пол. Все.
 
Мы стоим, восстанавливая дыхание. Рядом с Кортни на полу специальная сумка-переноска с прочным легким днищем в шесть футов и капроновыми стенками, запирающимися на молнию. Не забыто закрытое сеточкой окошко, позволяющее козочке дышать. Сверху две пары прочных ручек. Через минуту Кортни будет в сумке, и, по сигналу, мы погрузим ее в подъехавший вэн. А пока нам надо последний раз обговорить последующие шаги.

На нас перчатки и одежда, не оставляющая следов. Мы трогали только Кортни, а она едет с нами. Но, на всякий случай, оставшись одна, Анжела протрет пол и заберет тряпки с собой. Затем она разбросает щепотку неизвестно чьих волос, подобранных моими людьми бог знает где. Это на тот случай, если в поисках Кортни полиция будет анализировать ДНК.

На Анжеле скульптурный грим под Кортни – смотреть сблизи неприятно, но на камере они неразличимы. У нее на запястьях и у основания шеи изображены татушки, точь-в-точь как на Кортни. Закончив уборку, она выйдет, запрет салон, сядет в машину Кортни и поедет на юго-запад, выбирая дороги как оговорено. По пути она остановится на заправке, чтобы попасть на камеры наблюдения. Передаст машину нашим людям в условленном месте. Оттуда Анжела вернется уже без грима, а машина, вымытая изнутри и разобранная на части, начнет свой путь в Мексику.

Мы – обе сотрудницы, я и Кортни уже в следующем вэне. Первый мы оставили полчаса назад. Его,  как и машину Кортни, тоже отгонят на уничтожение. Бетси довезут до ее места отдельно. После ее оплошности с шокером она боится на меня смотреть. Я, все же, поблагодарил ее за помощь и сказал, что в скором времени она понадобится мне снова. Чтобы, не дай бог, она не покончила с собой.

На остановке мы Кортни переодели; стащили с нее джинсы и трусики, надели памперс. Я узнал, что небольшой клинышек кожи вокруг ее выбритого лобка остался чист, бел и свободен от тату. Сейчас Кортни лежит на матрасике под одеялом, во рту у нее соска, заполненная коктейлем с ТФКС. И она мне нравится чрезвычайно. Настолько, что мне хочется прямо сейчас забраться к ней под одеяло и попробовать ее под шум колес.

Сотрудница, колдующая над тестовым набором, пытается привлечь мое внимание. Она взяла каплю крови из пальца Кортни и прогнала ее на наличие заразных заболеваний. По ее глазам вижу, что что-то не так:

- Ну?
- Спид. - Сотрудница смотрит виновато.
- Уверена?
- Девяносто процентов. Точнее, надо стационарное оборудование.

Так, это удар. Обычно мы так тщательно выбираем козочек, что проколы у нас очень редки. Из венерических заболеваний, было два-три случая гонореи, и все. В остальном, довольно часто встречаются гепатиты, у Самиты обнаружили пуберкулез – вылечили девочку за полгода. А тут спид. Что, интересно, теперь с ней делать?

Могу я допустить ее делать тату моим девочкам? Как она, вообще, делала тату с таким заболеванием? И этот, ее партнер, он ведь, наверняка, тоже заражен. Надо сказать сотруднице, что заполучила от Кортни колибри, провериться; не заполучила ли она от нее чего-нибудь еще.

Но если она работает в перчатках, инструменты стерилизует, может быть, и ничего.  Пусть так. Но что в ней для меня лично? Все время помнить про резинку? Зачем мне вообще женщина, которая не сможет мне родить здорового ребенка. Или сможет? Надо узнать. Но ведь ее придется держать отдельно от всех остальных. Чтобы я за девочек не волновался. Зачем мне такая боль в заднице?

На минуту самым простым решением мне кажется вколоть Кортни запредельную дозу чего-нибудь наркотического и потом закопать ее в лесу, где ее никто никогда не найдет. И забыть всю эту историю как страшный сон.

Из-за меня уже погибали люди. Покончили с собой Швета и несколько родственников похищенных мною девочек. Ховард Моррисон – муж Эвелин и отец Мел и Софи – после исчезновения его семьи прожил менее двух лет. Погиб пьяным, врезавшись на своей Тойоте во встречный грузовик. Тоже на моей совести, полагаю.

Одного типа мы уничтожили намеренно. Тогда в Чикаго и предместьях было найдено несколько изнасилованных и убитых женщин. Так получилось, что мои ведущие вычислили и выследили  маньяка раньше полиции. Он был нами ликвидирован быстро, но не безболезненно. 

Еще двоих мы убили зверски. Одна из самых моих красивых попаданок –  филиппинка Кармелита  – проживала с нашим годовалым сыном и своим “мужем” Филиппом сравнительно недалеко от Базы. Я навещал ее при каждой возможности.  Филипп был тогда немолодым уже финансистом и свою “семью” любил безмерно. 

Один раз он ошибся. Заехал с Кармелитой –  хорошо хоть ребенка с ними не было – куда не нужно, остался на дольше чем следовало. Потом пытался драться, но был избит до потери сознания. А Кармелиту изнасиловали. Двое, натешившись вдоволь.

Придя в себя, Филипп позвонил Пэт, та срочно нашла меня. Филипп был никакой, он бы покончил с собой, виня себя в том, что не уберег мою женщину, но боялся за Кармелиту. Той было еще хуже.

Я сказал ему, что они мне нужны, оба-двое. Чтобы все оставли как есть; нам понадобятся улики. Что я выезжаю с командой, держитесь. Местные власти обеспечили мне вертолет. С борта по телефону я вызвал всех своих полицейских и судмедэкспертов, приказал быть готовым к эстренному ДНК-анализу.

Каким-то образом Филипп с Кармелитой добрались на машине до дома. Мы появились у них через час. Полураздетая Кармелита лежала на полу ничком. Когда я вошел, она поползла навстречу, скуля и пытаясь поцеловать мои ноги. Я поднял ее залитое слезами лицо и испугался. Оно было разбито, глаз заплыл, губы раздавлены, уголок рта порван, в месиве виднелся раскрошившийся зуб.

Я погладил Кармелиту по голове, сказал, что ей сейчас помогут, и передал врачам.

Филипп, который выглядел не лучше Кармелиты, вызвался проводить полицейских на место преступления. Сказал, что там Кармелиту рвало, что заставило медэкспертов переглянуться.

Врачи доложились через полчаса. Сказали, что на теле у Кармелиты сильнейшие синяки и треснуло ребро. Кровоточащая рана под соском. Вагина в потертостях, внутри семенной материал, который они удалили и сохранили для анализа. Глаза не пострадали, кости лица целы.

Кармелиту помыли, краюшек рта ей подшили, после необходимо будет показаться косметическому хирургу. Дантисту тоже – один зуб расколот, у второго сколот край. Девочке дали успокаивающее, она не спит, но хотя бы уже не плачет без остановки.

С тем, что детективы нашли на месте, показанном Филиппом, и что они выудили из рвоты Кармелиты, биологического материала оказалось больше чем достаточно.

Через час я узнал, что из двух насильников, один есть в криминальной базе данных. И живет недалеко.

Захари (известный также как Зак) Блэнд, или Блэнди. Мои люди поехали его брать, а я рассматривал фото и читал его дело:

Здоровый наглый бугай – двести двадцать фунтов веса, рост шесть-один – сидел многократно за воровство и грабежи. В изнасиловании обвинялся три раза. Первый раз потерпевшая показания отозвала – похоже запугали. Второй раз обвинение с него сняли по каким-то техническим несоответствиям. Забор образцов был проведен с нарушением протокола, или что. Третий раз он сел на четыре года, но вышел через два с небольшим.

Я приказал подготовить подвал, объяснил, чего я хочу. Потом позвонил на Базу, велел купить четырех крупных боровов, разместить их где-нибудь отдельно и не кормить.

Когда его ввели, в подвале помимо меня были Грег, Ховард и Брюс – мощные тренированные мужики в полицейской форме. Правую руку подонка закрепили в кольце наручника приваренного концом цепи к стационарному металлическому столу. Стол был в основном пуст, только на другом конце полотенце накрывало кучку небольших предметов.

Блэнди, которого подняли с постели, по-видимому, полагал, что находится в руках полиции, с которой привык иметь дело. Он заявил, что мы должны предоставить ему стул и затребовал адвоката.

Я сомневался, стоит ли это делать. Но наш психолог Берта сказала, что это именно то, что требуется. Именно и исключительно, Кармелите.

Я попросил ввести адвоката. В комнату вошла Кармелита. Такая, как была. С заплывшим лицом, разбитыми губами и швом в уголке рта. С синяками на шее и запястьях. Увидев ее, Блэнди – я смотрел на него – рванулся и заорал, что это никакой не адвокат.

- А кто же? - тихо спросил я. Но Зак быстро оправился, и даже изобразил глумливую усмешку:
- Без понятия. Шлюха какая-то.

Кармелита отшатнулась, как будто ее ударили. Я, успокаивая ее, поднял руку. Потом посмотрел на своих людей, чуть заметно кивнув.

Грег ловил мой взгляд. Он тут же молниеносно ударил резиновой дубинкой по пальцам правой руки Блэнди. Тот согнулся и взвыл от невыносимой боли в сломанных пальцах. В этот момент в комнату вошел Филипп, снял со стола полотенце и начал перебирать инструменты.

Через минуту Блэнди поднял голову и увидел, что на столе разложено и кто теперь стоит рядом с ним. Но он все-таки никак не мог поверить в серьезность наших намерений, пока его свободную левую руку не закрепили намертво в кольце другого наручника, приваренного к столу без цепи  напрямую. Но даже тогда он попытался выкрутиться. Заявил, что, да, секс у него с этой телкой был, но исключительно по обоюдному согласию.

Грег зажег горелку, Филипп захватил мизинец Блэнди плоскогубцами, взял горелку из рук Грега.

- Хорошо, - закричал Блэнди, - я согласен признать сексуальное нападение, если вы бросите обвинение в изнасиловании.

Филипп посмотрел на меня. Я кивнул.

Через две минуты Блэнди назвал подельника, но Филипп все равно сжег палец до конца и, уже обугленный, отстриг его ножницами для металла. И приступил к следующему.

Я вывел белую как мел Кармелиту из комнаты. Хватит с нее.

Подельника –  Дениса МакГилл –  привезли еще через час. Увидя куда он попал, кто его окружает, состояние своего прикованного дружка, разбросанные по столу отрезанные и обожженные пальцы, Денис обделался на месте. Еще через пять минут он ел свои экскременты. Его рвало, и он ел экскременты уже вместе со рвотой.

Мы везли их на Базу на полу мясного фургона, связанными, в лужах крови и нечистот. У Блэнди были отрезаны все пальцы рук. А пальцы на ногах по моему приказу ему обглодал Денис, быстро потерявший человеческий облик. Но это до того, как Филипп выбил ему зубы молотком. Их везли, а на одной из наших ферм четыре голодных борова визжали в загоне.

С ней занимались психологи, я приежал часто, и Кармелита выправилась. Лицо и тело зажили, зуб починили дантисты. Остались прядь седых волос и нежелание без необходимости выходить из дома. Сейчас у нее от меня второй мальчик, и, кажется, она постепенно восстанавливается. Уже иногда смеется.

Филипп по прежнему работает в финансах. Но если мне когда-нибудь потребуется замучить маньяка. я вызову его.

Только к Кортни все эти кровавые истории отношения не имеют. Она передо мной ни в чем не виновата, и убить ее я не смогу. Поселю ее пока отдельно, распрошу наших врачей. Может быть, с ее заболеванием все не так и страшно.

Может быть. Я смотрю на Кортни ее с идиотски-трогательной соской во рту и думаю, что она мне нравится.