Тайны щучьего зуба Гл 8. Пастбище мальковое

Глава 8.Пастбище мальковое

Я молчал. Я молчал! Я молчал? После встречи с Татой или лешим, или, как его Витька называет Батькой, я не хотел рассказать об этом Петровичу. Не хо-тел! Причина? Вот когда вы дурак, хотите ли, чтобы об этом знали окружающие? Если да, то лучше не торопиться признаваться в этом. Да, да, сначала нужно понять самому, так ли это.

– Ваня, давай перекусим, – толкает меня в плечо Груздев. – Чего сидишь, умойся и к столу.

Я усмехнулся про себя. Почему? А я кто? Ребенок, что ли? Хм. Стоп, стоп:

– Блин, Витя, – встаю со скамейки и осматриваюсь по сторонам, чтобы понять, где нахожусь. Вокруг лес, изба, я сижу на скамейке у стола, находящегося во дворе. Почему во дворе, двор-то понятие какое-то социальное. Это участок у дома, в котором живешь, в котором все устроено для жизни, к примеру, стол со скамейкой…
Я встряхнул головой, все в моих мозгах, что перемешалось, взлетело и осело. Осело на свои места. Да, я нахожусь во дворе Витькиной избы. Он держит в руках зеркальце, я заглядываю в него, и теперь мне становится понятно, почему он сказал, чтобы я умылся и сел за стол, за которым я и так сижу.

Мое лицо не просто грязное, а чумазое, а глаза. Глаза, фу-у, не пойму, что они мне сейчас напоминают? А-а, совиный взгляд, внимательный.

Присматриваюсь к своим глазам, а они зеркало, вырастающее передо мною.

Слышу, чей-то совет:

– Иди, отдохни, смотрю, ты сильно устал, спишь на ходу.

Кто это говорит! Хм, Витька? Нет, он молчит. А-а, это Санька, мой двоюродный брат: улыбка, в глазах – петухи на заре, бьющие крыльями и громко кукарекают.

– Привет, братишка, – вместо ожидаемого петушиного крика, радостно кричит он. – Я тогда со своим другом, Колькой, на Азовском море поймал не семьдесят два килограмма бычков, как говорил тебе раньше, а девяносто шесть.

– Погоди, Саша, – поднимаю руку, прося его внимания, и, возмущаюсь, – ты же говорил, что каждый из вас поймал по тридцать шесть килограммов этой рыбы. А теперь?

– Да это было в первый раз, а в третий – девяносто шесть, каж-дый!

– Это когда?

– Да в августе. Там в это время такой жор был.

– Почему?

– Море от жары плавится, рыба с ума сходит, и бросается на все, что попало.

– Что-то не верится. Ты в бане хоть раз был? Это, когда холодно, то нужно двигаться больше, чтобы согреться. А в жару, разве так?

– Ой, не строй только из себя прохфессора! Ты же знаешь, что я самый лучший рыбак в Крыму, – хлопает он меня по плечу. – Это ты там у себя в Сибири, поймав две-три щучки с полкило каждая, на всю округу хвастаешься. А я не-ет…

– Саша, а зачем тебе нужно столько рыбы? Как ты ее унес? Да как ты ее до дому довез и в чем?

– А что там триста километров? В «Москвич» бросили и все.

– Так если взять средний вес бычка – сто грамм, это сколько же ты их должен был поймать? Девятьсот шестьдесят штук.

– Ха, подумал такое. Там бычок весит с полкилограмма.

– Ё-ё-ё, – мотаю головой. – Это, получается, около ста девяноста штук ты поймал, – успокаиваюсь, и радуюсь тому, что считать еще умею.

– Да это так, к слову, девяносто шесть килограммов. Это дома я улов свой взвесил, а по дороге еще килограмм тридцать продал.

Старая песня. Сколько раз мы с ним обсуждаем эту его рыбалку. Из-за жары он ловит рыбу до восьми утра, пока еще солнце не так сильно палит. За три часа он, с каждого заброса, вытаскивает целый кукан бычков – по семь-десять штук, а там на Азовском море сто девяносто, в жару, когда и сам крючок плавится…

Когда Сашка рассказывает об этом, его жена Люда сразу же уходит от нас подальше, так как Саня, требуя, чтобы она его великие уловы подтвердила. А попробуй не подтверди: смотрит на нее, не моргая, как удав на мышь. А Мишка, с которым он тогда рыбачил, уже давно умер, значит, не подтвердит. Не подтвердит, как они в эту небольшую легковушку могли поместить их обоюдный улов – двести килограмм бычков. Не подтвердит, как они могли по плохой дороге за час-два проскочить до своего дому это трехсоткилометровое расстояние. Не подтвердит то, как они в своих однокомнатных квартирах смогли посолить такой объем рыбы, а потом, провялить ее…
Пока Саня бахвальствует, смотрю на его отражение в зеркале, стоящем напротив него. А в нем – Петрович, на лице полуулыбка. Как такое может быть, я между двумя зеркалами и вижу в них не себя, а посторонних людей, которые перед зеркалом не стоят?

– Не видел – не знаешь, что видел – то знаешь, – говорит Груздев.

– Так, а ведь брешет он.

– Кто знает, – пожимает плечами Петрович. – Что ты сегодня видел, молчи. Может и я видел то, что ты – сегодня. Но, кто поверит этому?

– Да я видел, видел своими глазами того Батьку, – начинаю доказывать Груздеву.

– Кого? – спрашивает Сашка.

– Да, ты погоди, – махнул я рукой его отражению.

– Ну, вот, а он тебе поверит, что или кого ты видел? – спрашивает Груздев.

– Да сам не понимаю, в своем ли я уме. Но, потерялся в лесу.

– В таком клочке, метр на метр? – подзуживает Виктор.

Я, открыв рот, смотрю на него.

– А мне-то верить, что ли в твои басни? – спрашивает брат.

А что им сказать? Что?

– Батьки ты еще не видел, – говорит Виктор. – А тот, кого видел, он есть?

– Петрович, но, неужели мне показалось? – Во рту сушь, говорить мне из-за этого, становится все труднее и труднее.

Виктор, показывает мне на флягу, лежащую на столе. Хочу шаг сделать к ней, а что-то этому мешает.

Витька трясет меня за плечо. Я, оказывается, сплю на самом этом столе.
Напившись воды, открыв рот, дышу, как быстро работающий насос. Оглянулся назад, зеркал нет, значит, все это видение пришло ко мне во сне.

– Батька другой, – продолжает приснившийся мне разговор Виктор. – Лешак Та-та, он пришел с ним, оттуда, – махнул рукой в сторону озера, – откуда мы сюда с тобой приплыли. А Батька, не леший. Жду его, – эти слова Виктора были сказаны так, что он верит в них.

– А кто этот Батька, Петрович?

– Не торопись вперед Батьки в пекло. Это так, к словцу. Кушай, давай, а то суп остыл. С твоих вальдшнепов сварил его, и с уток, чтобы их мясо не пропало.

– Ты их нашел?

– А, что их искать, здесь на берегу лежали.

– В воде?

– Нет, на траве, – и вопросительно смотрит на меня.

«У меня, Витя, крыша, видно, с самого утра поехала», – подумал я, и спрашиваю:

– Петрович, я полчаса назад с тобой разговаривал о лешем или мне приснилось?

– Во сне говорил. Мне вначале подумалось, что ты не спишь, и разговаривал с тобою.

– Батюшки мои, – всплеснул я руками.

– Не видел – не знаешь, что видел – то знаешь, – повторил Груздев свою фразу. – Ты, что, мои слова, значит, слышал? Вот как бывает. Ладно, давай кушай и иди спать. В лес-то завтра пойдешь?

– Без тебя? – вопросительно смотрю на Петровича.

– У меня дел много, не смогу тебе компанию составить.

– Может, тебе в чем-то моя помощь понадобится?

– Да, нет. Это личное.

– Ты, заболел? Петрович, ну, скажи. Интернета здесь нет, если что, отвезу тебя к лесникам.

– Не-ет, я же говорю тебе, это личное.

– Неужели у нас с тобой могут быть какие-либо секреты? – Начинаю настаивать.

– Ванюша, на крючке я уже много-много лет. Сам себя на него и посадил, – и, отвернувшись, смотрит в сторону озера. Через некоторое время продолжил. – Помнишь, раньше. Когда охотились с тобою вместе, я тебе рассказывал разные истории?

– Сказки народов Севера, только на свой лад, – то ли с усмешкой, то ли без нее, сорвались с моего языка.

– Вот-вот, о лешем, о пастбищах язёвых, о роднике с бессмертной водой, о щуках великанах, о снежном человеке, – шепчет Виктор. – И ты написал о них в книжке, которую мне потом подарил. И в этих рассказах имя мое оставил.

– А-а, ты о «Записках натуралиста»?

– Мой старший внук потом ее кому только не показывал, хвастался, что в ней то, о чем рассказано, как пить дать, это самая настоящая, правда.

– И…?

– А что «и»? Эта книжка и стала его жизнью. Блог открыл, в нем начал печатать какие-то былины о секретах Югры. Меня стал просить, чтобы я из лесу принес ему что-то необычное: коряги, похожие на идолов, куклы из дерева, и всякую всячину. Там, рядом с моим участком, остались старые поселения хантов. В нем и побирался я. А у внука фантазия необузданная, чего только не придумывал. А там действительно, есть то, во что и не поверишь.

– Тот щучий зуб оттуда?

– Да, – махнул рукой Петрович, – и не такое увидишь. Ну вот, а внук этим, как пить дать, и воспользовался, накликав беду, что на свою голову, что на мою. Лет десять назад приехали к нам мужики какие-то. Один из них колдун прям, второй – гипнотизер, что ли. А старший над ними – браток. Нож к горлу. Показывай все.

Жуть! А что делать? Ну, я их и завел, не на свою деляну, конечно, ну, не в этом дело. К мишке сводил их, пугнул он нас, потом, в болото завел со старицами, у речки Ух. А куда мне было деваться, Ваня? Куда? Сюда их, что ли тащить, а что я им покажу здесь нового? Тот же лес, как пить дать, та же река, то же болото. А что еще?

– Ну, вот следы менква, которые видели мы с тобою.

– Какого менква, Ваня? Выдумал такое. Это мы с тобой, наступили на них, и думаем, что это снежный человек. Его же не позовешь к себе в нужное время. Короче, повел их к цветущему багульнику, чтобы надышались его запахами, напоил там их крепким мятным чаем. И что ты думал?

– Умерли?

– Скажешь такое. Все, о чем думали, то и приснилось им.

– Да ладно тебе, – отмахнулся я.

– Вот тебе, – и перекрестился.

– А на самом деле, артисты то были. Разыграли вас, так? – вздохнул я.

– Может и так, но мой внучек, провожая их, на недельку пропал. Потом появился, опухший весь. Думал, избили его. А оказалось, нет, покутил с ними, да наобещал им гору.

– И что дальше?

– А что дальше! Что прикажут, то и несу. Тот летающий дрон, что мы по дороге сюда видели, скорее всего, их. Он и вчера здесь был, и позавчера, и сегодня. Смотрит за каждым нашим шагом.

– И моим.

– Ну, ты-то, человек посторонний. Мало ли, в лесу встретились, ходим вместе.
Что-то еще Виктор мне продолжал рассказывать, но его не слушал, думал о своем. О том, что и я в этом может и больше виноват, чем внук Петровича. «Записки натуралиста» стал публиковать в интернете, за славой погнался. Какие только мысли по этому поводу не лезли мне в голову.

Улавливая обрывки фраз Виктора, кивал головой, якобы соглашаясь в чем-то с ним, а сам, ругал себя…

– Ваня, поэтому и предлагаю вернуться тебя назад: завтра, послезавтра, отвезу в город и все, и живи себе спокойненько, как пить дать.

– А что, – вздохнул я, – у меня какой есть выбор, Витя? Сидеть дома в четырех стенах или идти с тобою, жизнью наслаждаться. Я же тоже хочу увидеть щуку-великаншу, тайменя поймать, и так далее. Хочу роман написать, понимаешь, почти правдивый, а не фантазировать.

А ты, оказывается, мне брехал обо всем. Ножницами крышку жаберную вырезал, и говоришь, что это зуб щучий, так?

– Ну, смотри, Ванятка, потом только локти не кусай, – стукнул Петрович кулаком по столу. Доставай теплую майку, спи в ней, ночью приморозок будет.

– 2 –

Прав был Петрович, морозец ночью пришел. Трава под ногами хрустит, берег покрыт «мукой», вода метра на два-три – льдом. Все озеро в тумане. А у нас в этот период наступает уборка овощей. Картофельная ботва на глазах чернеет и опадает на землю, усложняя уборку корнеплодов. За ботву ее клубни легче вытаскивать из земли.

Петрович развел костер, порубил утку и уложил ее мясо в котелок. Вода в нем еще не закипела, значит, не менее часа придется ждать, когда будет готов шулюм. А мне уже не сидится. На ощупь набрал больших боровиков, ломая лед, хорошенько вымыл их в воде, почистил ножом, и нарезал грибы тонкими пластами.

Там, где вчера вспугнул вальдшнепов, набрал с четверть котелка брусники,
голубики, клюкву не стал трогать, испортит вкус варенья.

«Пятиминутка» получилась сладковатой, а как попадает на зуб еще зеленая брусничка, лопаясь, добавляет легкую кислинку.

Грибные хлебцы, надетые на проволоку, до сухоты не доводил. Бутерброд грибо-ягодный получился вкусным. Пока Петрович где-то занимается своими делами, взяв парочку этих сандвичей, отнес их к коряге, что лежит за дальними кустами ольхи. Сложил их на широком корневище-столике, прошептав про себя: «Та-та, угощайся, понравится, еще сделаю. Помоги мне сегодня не потеряться у тебя в лесу». И вернулся.

И вовремя, шулюм был готов.

Грибные ломтики в супе, прекрасная замена картошке. Насытившись, пили чай из чаги с листьями смородины, Виктору понравились мои бутерброды из гриба с вареньем ягодным. Похвалил. И, после, я отправился к Верблюжке, веря, что не потеряюсь: туда пойду по берегу, и также обратно вернусь.

Туман между сопками рассеялся, у ветерка еще не хватало силенок его толщу отогнать подальше от берега. То место, о котором говорил мне Виктор, нашел неожиданно: неглубокая впадина, в которой вместо земли, огромная масса каштанового цвета древесной трухи.

Толстой веткой начинаю копаться в ней. Ямку делаю глубже и левой ладонью расширяю ее, и тут же нахожу первого короеда, то есть, хруща. Размер его радует, толщиной и в длину наравне с большим пальцем руки.

В ладони это огромное светло-серое существо с маленькой коричневой головой, выворачивается и, с испуга, отбрасываю личинку жука на землю. Не знаю, как бы отнеслись к такому насекомому вы, но тот, кто знаком с укусами тарантула, медведки, сороконожки, меня поймет. Постоянно сжимающиеся и разжимающиеся огромные челюсти-тиски хруща, с дополнением хорошо ощутимого царапания его шершавых лапок, тут же вызывают и страх, и омерзение.

Понимаю, что этот поступок, совершенный мною с испуга глуп, хорошо знаю, что это насекомое никакого вреда мне не преподнесет, но нужно время, чтобы в это поверить. Бросаю его в котелок и приступаю к поиску новых хрущей. 

В нескольких метрах справа от меня, вылезло из-под земли почерневшее корневище. Смотрю на него с какой-то брезгливостью, а может и с опаской. Почему? Такое впечатление, что оно живое, двигается, словно шкварка, жарящаяся в масле сковороды. Присмотревшись, понимаю, что это почти так, только лежит этот корешок не в масле, а в «кипящей» трухе, которую поедают такие же хрущи. К счастью, их множество, и выбирая из них самых крупных, наполняю ими котелок.

Вспомнилось, как на весенней охоте на старицах, находил массы мертвых майских жуков. Ими с удовольствием лакомились не только утки, чайки, а и водяные крысы, ондатры.

Сильный крик чаек у берега озера, привлек к себе мое внимание и направился туда. То, что увидел, приятно поразило. Весь берег был заполнен этими птицами, кормящимися мальком рыб. Что-то их вспугивало, и они, поднявшись в воздух, поднимали гогот. Что же могло стать причиной этому? Крупная рыба? А почему бы и нет. Щука любит охотиться и за птицей. Не раз, потроша зубастых великанш доставал из них уток, чаек, один раз даже лисенка. И поэтому из-за любопытства стал наблюдать за птицей, чтобы узнать, кого она боится.

Но, похоже, ее врагом была не щука, а какое-то животное. Лиса? Нет, оно крупнее ее. Вытащил из рюкзака бинокль, и стал наблюдать за проходящим там пиром.
Ледяной корки на озерной глади нет. Это и понятно, вода бурлит от хищников, ловящих на мелководье малька. Рядом со мною состояние воды тоже неспокойное. То там, то здесь, на ее поверхности возникает дрожь, будто вот-вот она закипит, но все это через несколько мгновений заканчивается всплеском и с этого места, расходится веером в разные стороны рябь.

А создает это масса малька – шурогайки, окунька, сорожки, язя, за которым гоняются их более крупные сородичи. Вот так на самом деле, построена жизнь этого на первый взгляд красивого, а на самом деле кровожадного мира природы.

Мысль, стоит ли надеяться на то, что на блесну смогу сейчас и здесь поймать
крупной рыбы, подталкивает попробовать этим и заняться. Доказательством этому стал поднявшийся невдалеке от меня справа гогот напуганной и поднявшейся в воздух огромной массы птицы. Значит, крупная щука с окунем пасутся у берега, и надежда поймать их, укрепляется.

Такой же «взрыв» произошел и слева от меня, в метрах пятидесяти. Но та птица, не осталась на своем месте, а переместилась ко мне, рассевшись, буквально под ногами.

Несколько крупных рыбин, гонявших малька, вылетели, как торпеды на песок. Самым ближним был крупный окунь, на глаз не менее полутора килограммов, второй, такой же. За ним – щука, около метра в длину.

Отбросив в сторону спиннинг, прыгнул на зубастую, придавив ее коленом к земле, и, ухватив за хвост, бросил хищницу к своему рюкзаку. И, в это же мгновение, за спиной сильный всплеск воды и под ногами крупный полосатый окунь. Удержать его не успел, ушел в озеро.

Птица, следя за мною, громко пища, крича, сильно хлопая крыльями при взлете, глушила, не давая возможности, четко расслышать звуков, выскакивающей из воды на берег рыбы. Но это не раздражало, а даже наоборот, будило во мне азарт охотника. Не обращая на кровь, текущую из раны, оставленной на ладони зубами щуки, я только и успевал крутить по сторонам головой, ища новую, выскочившую из воды рыбу.

Стайка окуней, «высыпавшаяся» из воды сзади, буквально в полутора-двух метрах от меня, заставила меня в одно мгновение развернуться к ним почти на сто восемьдесят градусов и, прыгнуть на них. Но, тут же, споткнувшись обо что-то, растянулся на песке. Забившаяся под ногами рыба, оказалась щукой с зажатым в ее пасти окунем. Вот это удача!

Не успел этих рыб отнести к рюкзаку, как пришло новое «известие», на песке оказался некрупный язь. Красавец, как и другие его темно-серебристые собраться, плещущиеся вдоль берега, выискивая малька.

Легкая боль в лодыжке правой ноги, предупредила, что нужно остановиться. К счастью, вовремя одумался, и присев на корягу, вытянув вперед ступню, расслабил мышцы в икрах ног, бедрах, расслабился. Боль отступила и ушла, нога успокоилась. Попробовал носок вместе со ступней потянуть вперед, удалось, что-то щелкнуло безбольно в лодыжке. К счастью, моя травма, при «танцах» на песке, оказалась легкой, без вывиха.

Чье-то тявканье привлекло внимание. Издавали их две лисицы, играющиеся с пойманной рыбой, пытаясь, отобрать ее друг у друга.

За ними выскочили на берег еще две рыжие красавицы и принялись гоняться за чайками. Одной из них удалось схватить одну из зазевавшихся пернатых за хвост, но в ту, же секунду, она получила хорошую трепку, устроившую ее другими чайками.
Это кино, за которым наблюдал с коряги, имело много серий, которые готов был безотрывно и с удовольствием просматривать. Но, к полудню количество артистов иссякло. Чайки разлетелись. Какая-то часть из них осталась на берегу, греясь под лучами солнца, какая-то сидела на ветках деревьев вместе с сороками и воронами, о чем-то друг другу каркая.

Рыба тоже насытилась, всплески воды были редкими. Мой утренний улов, оставленный у куста, исчез. Кто его унес? Ответ на этот вопрос долго ждать себя не заставил: из кустарника выскочила лиса, держащая в своей пасти кусок рыбы, и кинулась наутек. За ней гнался кабан.

– 3 –

Каша из грибов и мяса щуки, как ее Петрович называл «грибами по-рыбацки», была вкусной. Ну, наверное, да. С разыгравшимся аппетитом я проглатывал ее, не распробывая, поскольку очень горячая, а голод не тетка. А во-вторых, или, во-первых, это охотничье-рыбацкая привычка: кто не успел, я не виноват.

После чая, усталость накатилась на тело, но это отвлекало меня от внимания к рассказу Петровича, как он в прошлом году уходил от разъяренных кабанов через озеро. Думал, что они гонятся за ним, но как оказалось, нет. Выскочивший из леса медведь догонял матерого подранка, и взял его в воде. А с кабанами он разошелся в разные стороны: он к избе, они – к противоположному берегу.   

– Витя, ты не ушибся то?

Он смотрит на меня вопросительно.

– Ну, вон, – показываю ему за стол и полосу от ноги на глине.

Он в ответ качает со стороны в сторону указательным пальцем, мол, нет, как понял по сильному сжатию его губ, что бы я на эту тему сейчас с ним не говорил.

– Я же тебе сказал, не показывайся кабанам, не-ет, а ты из-за своего любопытства лезешь на прополую, – громко он начал говорить. –  Я, Ваня, тебе скажу так, в ту сторону больше не пойдем. Язя солить не собираюсь, больная рыба описторхозом, сам знаешь. Щуку тоже брать не будем, а только золотой корень.

– Ты имеешь ввиду, радиолу розовую? – Начинаю подыгрывать Петровичу.

Он, уловив это и, закрыв глаза, кивнув головой, ответив:

– Конечно. И женьшень здесь есть, и трюфеля.

– Разбогатеем.

– Ёклмн.

– Чего? – Не понял я возгласа Петровича.

Он в ответ стучит указательным пальцем по правому уху. Раздавшийся хруст веток где-то вдали справа от меня, дал мне ответ, почему Виктор перешел с разговора на мимику лица, движение рук. Кто-то был у нас в гостях.