Костурийская баллада2

Поиски покупателя аптеки затянулись на целый год. Однажды в конце сентября, поздно вечером, в двери дома Бонаюто постучал незнакомый мужчина. Это был посланец от дюка Сторца, он вручил аптекарю кошель с серебряными дукатами и сказал: «Сьер Марко записался в реестр университета и оплатил вам обучение. Он передаёт пожелание – не ищите с ним встреч, никому не говорите о вашем знакомстве и откажитесь от своего имени, назовитесь именем сына банкира Спироне из северной области. Это нужно для вашей безопасности, дабы доктор Панталеоне, не смог навредить вам».

Отказываться второй раз из ложной гордыни было невежливо. Тото с готовностью согласился.

***
Он стал жить двойной жизнью: с утра до обеда был школяром Спироне, с обеда до утра – аптекарем Бонаюто.
Университет в Этерне занимал целую улицу, с обеих концов перегороженную башнями с мощными воротами.
Доктор Джанкарло преподавал медицину в университете. Впервые встретив Тото, он улучил момент и пробубнил ему в самое ухо: «Можете меня не бояться, Спироне. Я всё ещё служу дюку Сторца и не выдам». Зато потом каждый раз криво ухмылялся и подмигивал, словно заговорщик.

Со школяром Маркусом, Тото виделся часто, но никогда не приближался и не заговаривал с ним. Юноша совсем оправился после ранения, шрам не сильно портил его улыбку, наоборот, придал ей опасный соблазн. Скромный, с изящными манерами, Марко постоянно был окружён свитой друзей и почитателей. Здесь же учился один из отпрысков Вонзаго. Стычек в стенах университета между ними не было, но за пределами драки случались постоянно, особенно ожесточёнными они стали после того, как в монастыре урсулинок была убита Мария Сторца.
Тото не примыкал ни к одной из партий, и не завёл себе приятелей среди школяров. И всё-таки он и Марко, оба никогда не теряли друг друга из виду. Каждый день вместе занимались в университетской библиотеке, но при этом садились на разные скамьи: один изучал законы, а другой выискивал в учёных книгах описание загадочной сосновой малины.

Пока Тото изучал семь свободных искусств, постигал грамматику, логику, риторику, алгебру с геометрией и астрологию, пока учился по нотам бренчать на лютне, пока прошёл и Тривиум, и Квадривиум – за все три года ему ни разу не пришлось столкнуться с Панталеоне. А вот когда сдал экзамен на степень магистра искусств и приступил, наконец, к изучению медицины, встретил в учебной аудитории постаревшего и одряхлевшего врага.
- Лицо ваше мне знакомо – профессор подслеповато прищурился. – Вы похожи на одного висельника, некоего Бонаюто.
- Простите, экселенц, – вежливо поклонился Тото. – Моё имя Сальваторе Спироне, я приехал из северной области. Мой отец – банкир дюка Сторца.
С мстительным удовольствием заметил – слово «банкир» произвело впечатление на Панталеоне, старикашка расплылся в подобострастной улыбке.

Три года Тото корпел над астрологией и алгеброй, зато медицинские науки давались ему легко, он даже кое в чём имел знаний и практики побольше иных преподавателей, на второй год уже смело спорил с ними, доказывал свою правоту; на диспутах, когда до драки доходило, без раздумий пускал в ход кулаки. Собственный опыт показал ему – медицина должна составлять с хирургией одно целое. Профессора и многие школяры были с ним не согласны и возражали: «Как можно смешивать науку и ремесло? Что общего у таинства, магии науки и искусства резать и шить?» Ему кричали в лицо: «Ремесленникам не место в корпорации врачей. Кто выше? Врач, умеющий читать по звёздам причину болезни, изгоняющий хворь молитвой и магическим заклинанием или хирург, словно портной штопающий шкуру?»

Панталеоне Тото старался не задевать, обходил, как навозную кучу. Но однажды сцепился и с ним.
На одном из диспутов профессор заявил, что в науке о природе есть закрытые темы, а значит и в человеческом теле есть запретные для изучения органы. И нечего туда соваться.
- Для человека нет ничего запретного, - закричал Спироне. – Человек способен и обязан получать все возможные знания, исследовать сущности, находящиеся в природе и за ее пределами.
- Кто тебе внушил эту ересь? – завизжал Панталеоне.
- Человек несёт в себе образ Бога! А для Создателя всего сущего нет ничего невозможного, – нанёс убийственный ответный удар Спироне.
Рожа у доктора побагровела, рот оскалился, глаза чуть не вылезли из орбит. Но возразить ему было нечего.

Тото знал, на него злятся, шушукаются за спиной, жалуются ректору, но был уверен, имя Сторца надёжно прикрывает его, словно щит. Однако он не учёл, насколько пристально за ним наблюдает доктор Джанкарло.

***
Правила университета запрещали школярам жениться, а ему было уже тридцать шесть, и мамаша Бонаюто вынудила привести в дом жену.

Его молоденькая супруга с трудом выносила ребёнка, а когда приблизилось положенное время, от страха перед родами заболела, промучилась три дня и в сырую, холодную зимнюю ночь умерла, не выпустив младенца на свет.
Приглашённая повитуха умыла руки и ушла. Приходской священник, которого звали к умирающей, дочитывал заупокойную молитву. Тото молча смотрел на жену, она, лежащая на смятых простынях, освещённая тусклым светом лампадки, вдруг показалась ему восковой куклой, душевная боль от её смерти заместилась другим чувством. На лекциях по хирургии внутренние органы показывали на свиных тушах, ведь резать трупы, нарушать целостность человеческого тела перед грядущим воскресением из мёртвых запрещала церковь. И в учёных книгах женское нутро представляли лишь схематичные рисунки, а для пытливого ума этого было мало, хотелось видеть своими глазами. Любопытство, жажда точного знания пересилили здравый смысл. Он взял в руки нож и вскрыл покойнице живот. Мать в ужасе села на пол, запричитала: «Мой сын сошёл с ума! Святая Дева! Какое чудовище я родила!» Тото даже ухом не повёл – погрузил обе руки в разрез, нащупал и вытянул живого ребёнка –девочку. Малышка широко раскрыла ротик, запищала. Старый падре, еле стоя на ногах от страха, перекрестился дрожащей рукой, пробормотал заплетающимся языком: «Это ничего, ничего! Церковь дозволяет вынимать из мёртвой матери не рождённое дитя. Оно ведь всё равно умрёт, но мы должны успеть окрестить его живым». Отдышавшись, старик потребовал ведро чистой воды и совершил обряд. Пока мамаша Бонаюто заворачивала кричащую внучку в отцовскую рубашку, падре взял Тото за локоть, строго посмотрел в глаза, осуждающе покачал головой и приказал завтра же отправляться в паломничество по монастырям – замаливать грех.
Каким образом появилась на свет его дочь, Тото, конечно, никому не рассказал, но слухи о его деянии вскоре просочились в уши доктора Джанкарло, а уж тот, с ехидной усмешкой, оповестил университетских профессоров, собравшихся во дворе университета перед началом занятий. Уязвлённые учёные мужи возмутились самоуправством недоучки – как он посмел делать подобные манипуляции ни у кого не спросив позволения, не пригласив никого из настоящих медиков и хирургов! Панталеоне сказал: «Этак любой самонадеянный профан полезет в медицину, не имея учёной степени!» 
- А я не удивлён, экселенц, – улыбнулся ему в ответ доктор Джанкарло. – Ведь магистр Спироне и известный вам негодяй-аптекарь Бонаюто одно и то же лицо.
- Так он сбежал из тюрьмы! Жаль, что его не повесили. Ну ничего, я осажу нахала, он получит не степень доктора, а петлю на шею!
В этот момент преступный магистр Спироне как раз вошёл в ворота. Наткнувшись на удивлённые и любопытные взгляды преподавателей, он кожей почувствовал, что разворошил осиное гнездо и, недолго думая, повернул назад.
Быстро придя домой, наскоро собрался, закинул в дорожную суму хирургические инструменты, сказал матери, что отправляется в паломничество и ушёл. Предполагал – у городских ворот его могли поджидать бравые ребята с дубинками, поэтому переходя под проливным дождём из трактира в трактир хотел дождаться вечера. В последнем из заведений он заметил молодого, толстого монаха и простодушное, глуповатое выражение его лица натолкнуло на спасительную идею. Тото угостил вином нового знакомца, принялся расспрашивать куда и зачем он держит путь.
- Настоятель благословил меня идти в монастыри северной области, потому, что здесь, в Этерне, меня постоянно мучает дьявол. – Толстяк воровато оглянулся и указал глазами на мужчину, видимо, солдата-наёмника, беседующего с сидящим за столом приятелем. Солдат стоял спиной, одной рукой опирался на столешницу, узкие кальцони туго обтянули его крепкий зад.
Тото с трудом сдержал смех.
- Брат, нам надо бы выйти отлить? – Сказал он весело и похлопал монаха по жирной спине. Тот тяжело задышал, с готовностью вскочил. Они вышли из трактира, свернули за угол дома. Вечерело, дул холодный ветер. Оба искали укромный уголок, какую-нибудь арку, нишу под лестницей, скрытую от посторонних глаз. Тото взглядом шарил вокруг, ему нужен был кирпич или камень, но ничего не попадалось. Наткнулись на узенькую, кривую улочку, куда не выходило ни одно окошко. Тото ухватил монаха обеими руками за шею, сдавил изо всех сил, затрясся от холодной злости, как тогда ночью, на мосту. Не ожидавший нападения толстяк не сопротивлялся, осел на мокрую землю, как мешок с зерном. Убийца сдёрнул с него грубую тунику, натянул на себя, подпоясался верёвочным поясом, надвинул глубже капюшон и отправился к выходу из города. Там, в арке ворот, в самом деле стояли два знакомых школяра с палками в руках, явно его высматривали. С замиранием сердца подошёл ближе, бормоча молитву, протянул руку за подаянием. Продрогшие на холоде школяры дружно шмыгнули носами и отвернулись. Тото глубоко вздохнул и двинулся прочь. Спокойно миновал городское предместье. В ближайшей роще сбросил с себя монашеское тряпьё, пошёл наугад, через луг, к ночи выбрался на дорогу и топал по ней до рассвета, пока не добрался до небольшого монастыря.
Одежда отсырела, сухой нитки не осталось, башмаки разлезлись от воды, ноги промокли до колен. Монаху-привратнику сказал, что совершает паломничество по обету, назвался доктором Спироне. Его поселили в маленькой, чистой комнате для гостей. Ночной переход сказался на здоровье, от холода и сырости началась гнилая лихорадка, пришлось два месяца провести в постели. За это время он сдружился с братом-лекарем Якопо, поделился с ним рецептом исцеляющего бальзама, рассказал, как лучше готовить очищающие порошки.
Однажды осторожно спросил про сосновую малину. Монах ничего не знал о ней, но сказал, что в монастырской библиотеке есть несколько медицинских книг.
В тот же день Тото попросил и получил у аббата позволение пользоваться монастырской библиотекой.
Якопо проводил его в скрипторий, принёс из шкафа и разложил на столе книги – трактат Абулькасиса, «Книгу исцеления» и «Канон врачебной науки», все эти сочинения были известны Тото, в них не было ни строчки о той таинственной ягоде.
- Можно, я посмотрю те книги, что осталось на полке? – Спросил он.
Якопо кивнул в знак согласия.
Среди двух дюжин рукописных томов богословских сочинений обнаружилось несколько рыцарских романов, эротический «Роман о Розе» и ещё одна книжица в потёртом кожаном переплёте. Тото открыл её и прочёл название: «Хроника войны с моурами, написанная учёным монахом Ревельгардом».
Пергамен был жёлтый, истрёпанный по краям, зато чернила на нём отлично сохранились. С сердечным трепетом Тото начал читать о делах давно минувших дней и вскоре обнаружил пропажу – какой-то негодяй испортил книгу, вырезал два листа. С досады хотел было захлопнуть том, но в глаза вдруг бросилось слово: «Костурия». Со слов очевидца монах записал, что возле этого острова, у оконечности мыса Фаро во время бури затонул корабль северного короля Дитмара. Корабль вёз деньги для нанятых арбалетчиков из Дженовезы.
Семейная легенда внезапно обрела вполне осязаемое содержание. Мать рассказывала – наёмники не получили обещанной платы и предали Дитмара. Моуры захватили короля и жестоко убили.
Тото вспотел, мысли зайцами запрыгали в голове. Целая гора его собственного серебра без толку валяется в море! А вдруг деньги уже подняли со дна? А если нет, то как, не привлекая лишнего внимания, добыть дукаты? Ведь стоит чужаку появиться на острове, местные начнут приставать с каверзными вопросами. Да и высокородные хозяева тех мест, как любые алчные аристократы, запросто отнимут сокровище. А кто сейчас владеет Костурией, кто владеет мысом Фаро? Все эти вопросы оставались без ответа. Остыв и поразмыслив трезво, он решил, что за двести лет погибший корабль уже наверняка нашли и суетиться незачем.
Суетиться следовало совсем по другому поводу. Он ничего не знал о том, что делается в Этерне. Матери писать опасался, да и с кем отправил бы ей письмо? Дальнейшая жизнь представлялась ему полной бед и несчастий. Что делать? Уйти в другой, в чужой город, попытаться всё начать заново? Но ему противно было вновь оказаться в роли подмастерья. Терзаясь такими мыслями, он не раз вспоминал о Марко, но обратиться прямо к нему за помощью тоже было опасно. Наконец решился, пошёл к аббату и сказал: «Святой отец, я вижу – ваш монастырь небогат, церковь совсем обветшала, надо бы строить новую. Я жил в Этерне, знаю столичную жизнь, знаю, что наш император любит старинные книги и рукописи. У вас есть, что предложить ему. Я видел в библиотеке очень старую хронику монаха Ревельгарда. Уверен, император обрадуется такому подарку. А уж вы тогда сможете попросить его построить вам новую церковь».
Смущённый неожиданным предложением аббат не сразу нашёлся что ответить. Немного подумав он с сомнением покачал головой: «Благодарю вас, доктор Спироне. Мне нравится ваша идея, но я абсолютно не понимаю, как за это дело взяться».
- Я немного знаю сына дюка Сторца. – Сказал Тото. – Напишу ему о вашей просьбе, он сможет вам помочь. Пошлите к нему гонца.
Через две недели гонец вернулся и принёс ответное письмо. Марко просил его поздравить, он с успехом прошёл последний экзамен, получил степень доктора юридических наук и стал ректором университета. «Стремительная моя карьера объясняется просто, – писал он. – Нынче на выборах победил известный тебе доктор Панталеоне. Бедняга так страстно желал занять сей высокий пост, что не вынес радости и скоропостижно скончался прямо в зале для торжественных актов. После его смерти нашу Альма Матер едва не захватили проклятые Вонзаго, (один из них закончил нынче богословский факультет). Во дворе и в аудиториях случилась настоящая битва. Мы дрались как львы, опрокинули и изгнали противника. Ты теперь смело можешь вернуться. Кстати, скажи своему аббату, пусть приезжает в Этерну. Аудиенцию у императора мне обещали».