Костурийская баллада5

Рыбаки из деревни Пополи собрались на берегу и, кутаясь от пронизывающего сырого ветра в грубые, домотканые плащи из некрашеной овечьей шерсти, с любопытством наблюдали как науты сгружали с тариды сундуки и тюки. Выйти в море на промысел в такую дурную погоду никто не решался, так отчего же не поглазеть на приезжих? Хоть какое-то развлечение.
А поглазеть было на что, не часто на Костурию заносило гостей из столицы. Слуги благородного дона были одеты богато и пёстро, так в Пополи даже на праздник не одеваются: в полосатых кальцони и в коротеньких суконных дублетиках, совершенно не прикрывающих ягодицы. Спереди штаны у них украшали подбитые ватой гульфики в блестящих позументах, так что не только женщинам, но и мужчинам смотреть было зазорно. Городские хлыщи между собой перебрасывались непонятными словами. На чужом наречии лопотали и темнокожие моуры, сущие порождения дьявола. Те щеголяли в чалмах и широченных шароварах. Талии у них были туго обёрнуты шёлковыми поясами, с заткнутыми за них кривыми кинжалами, а на левом боку у каждого красовался меч в ножнах. Воины выглядели устрашающе, но один был ужаснее всех: высокий, мощный в плечах, с громадными ручищами-граблями. Борода у него была длинная, но жидковатая, заплетённая в тонкие косицы. Вся эта публика высокомерно поглядывала на бедную одежонку смуглых, чернявых местных жителей.
Понятно говорил лишь колченогий слуга с болезненно искривлённой спиной, одетый в просторную, бесформенную монашескую тунику. Он ревниво охранял хозяйское добро и никому из селян не позволил приблизиться к массивному кассоне, длинному сундуку, набитому, по его словам, не бархатом и шёлком, не узорной золотой парчой и драгоценными мехами, а святыми книгами.
Среди вороха вещей благородного дона оказалось чучело крокодила. Дохлое чудовище выглядело совсем как живое, в приоткрытой пасти белели опасные острые зубы. Босоногие рыбаки никогда не видели такого зверя и хоть были не лишены здравого смысла, однако чуждое, неизвестное, непривычное испугало их, показалось колдовством, кознями враждебных тёмных сил. Молодой рыбак Джори попытался выяснить у слуг, что это за дьявольская тварь, ему не ответили, только посмеялись.
Поклажи оказалось довольно много. Колченогий монах вынул из кошеля на поясе несколько мелких монет. Предложил деревенским заработать, поднять на гору увесистый груз, но те отказались и разошлись.   
Нравы в Пополи были простые, патриархальные. Если бы пришельцы не задирали нос и попытались поладить, то и селяне повели бы себя иначе.

С моря дул сильный ветер, гнул кипарисы в саду, гудел на галереях и в дощатых ставнях на окнах. В комнатах кипела работа – там подметали, чистили и раскладывали вещи. Моряки-науты с тариды доставили в дом последний сундук. Близился вечер, когда советник герцога учтиво попрощался у ворот виллы с новым арендатором, пообещал прислать печника проверить камины, сел на коня и уехал. Естественно, старому вояке любопытно было взглянуть на дочку благородного домицелли, но Люцию ему так и не показали, телохранители-моуры на руках принесли девушку плотно закутанную в покрывало и сразу водворили в отведённые ей покои.

В сопровождении верного уродца, на котором широкая туника из грубой некрашеной шерсти болталась, как на палке, Спироне поднялся на надвратную башню. Отсюда, с высоты, хорошо была видна деревня на берегу лагуны.
- Ликуй, Пёс! – тихо сказал учёный муж.
Безобразно костлявое лицо человека искривилось, рот открылся, обнажая в жуткой гримасе лошадиные зубы и дёсны. Это была улыбка.
- Мы почти у цели – всё так же тихо продолжал дон Спироне. – Мыс Фаро! Я даже мечтать не смел, что окажусь так близко к месту, о котором написано в хронике Ревельгарда.
Пёс ещё ниже согнулся, обеими руками ухватил край плаща своего господина и горячо поцеловал ткань. При этом вытянул шею, открыв длинный шрам от уха до ключицы.
- Бог всё вам даёт по вашему слову, экселенц! – воскликнул он – Потому, что вы святой! Вы избавили меня от проклятия!

Под вечер в деревенской таверне собралось несколько односельчан. Джори, молодой, рыжебородый мужчина в буром суконном плаще с капюшоном, накинутом поверх такой же бурой суконной рубахи, потягивал из глиняного кувшинчика кислое местное винцо и морщился.
- Странный этот новый арендатор – говорил он. – Что заставило его отправиться в море в эту пору? Зачем из имперской столицы приехал в нашу глухомань?
Трактирщик Дидоне, толстобрюхий чернявый бородач, на лукавой роже которого сияли озорные глаза, усмехнулся, не переставая разливать вино по кувшинам.
- Видать близ высокого церковного начальства слишком жарко стало, решил проветриться, – кивнул он в сторону Джори. – Отец Изадор говорил, нынче не жалуют там чернокнижников. Ведьм и колдунов на кострах жгут. И за дело – нечего с дьяволом якшаться! Видали? Слуги-то у него чёрные, как черти из преисподней. Особенно тот здоровяк, что бороду в косы заплетает. Ни дать, ни взять – морской дьявол. Спрут, осьминог, господи прости! А который кривой, словно корень пинии? За пазухой зверушку носит, то ли кота, то ли обезьянку. Не поймёшь, не то старик, не то парень. Лицо высохло, ни дать, ни взять сама смерть с голым черепом.
При этих словах посетители на другом конце длинного стола осенили себя крестным знамением на всякий случай.
- Да будет вам шутки шутить – заметил пожилой рыбак, отец Джори. – Моуры, конечно, злые как бесы, но они всё-таки люди.
- Истинная правда – поддержал деревенский кузнец. – Купец Гаспаччо из города наполовину моур.
***
Холодные ветры приносили проливные дожди, море штормило, лишь изредка проглядывало бледное солнце. Обычно после бури селяне видели, как дон Спироне прогуливался по берегу, по мокрому песку, а за ним тащился горбатый, кривобокий слуга с большой корзиной и собирал выброшенную бурей дохлую рыбу, медуз и моллюсков. Зачем, для чего ему понадобилась мертвечина, никто понять не мог.
Однажды в таверну заглянул мастер-печник из городка, его позвали на виллу починить камин. Так вот этот мастер проболтался, будто в одной из башен оборудована настоящая пыточная камера, полная страшных железных крюков с палаческими инструментами и ещё какими-то непонятными приспособами. Печник клялся и божился, что учёный муж собственноручно терзал ещё живого ягнёнка.
- Да он – колдун! – испуганно перекрестился кузнец.
- И в нашей церкви у отца Изадора не бывает! Точно колдун! – ахнул присутствовавший при разговоре коротконогий, косолапенький мужичок Пепе, арендатор виноградника Вико-Варо. Пепе был старшиной в Пополи и отвечал за порядок в деревне.
- И новоселье не праздновал и не угостил никого из уважаемых людей. – Поддакнул Дидоне. – А ведь даже герцог не стесняется пропустить с нами кувшинчик вина.
***
Пришла весна, подули тёплые ветра, и рыбаки начали выходить в море. До зари забрасывали сети, с восходом солнца доставляли улов торговцам на рынок в городе и возвращались домой. Однажды рыбак Дерамо, пожилой, крепкий мужчина, встретил колдуна на берегу возле лодок.
Впереди благородного домицелли, как обычно, семенил горбатый Пёс, таща на спине здоровенную корзину. Слуга остановился возле кучки гниющих водорослей и начал выбирать из неё морских ежей.
- Эй, малый! – окликнул слугу Дерамо. – Ты бы хоть спросил, можно ли есть эту дрянь? Подобрал ядовитых гадов! 
- Мне и нужны ядовитые – сказал Спироне. – Я сделаю из них мазь для моих больных ног.
- А вы, что же, лекарь? – удивился Дерамо.
- А ты, выходит, рыбак? – вопросом на вопрос ответил собеседник. – Как тут? Большая глубина у берегов? Есть подводные скалы?
- За рифом очень глубоко, а в лагуне нет. Тут глубже всего у скал, где стоит старая вилла. Я мальчишкой нырял там, дна ни разу не достал, хотя и сейчас могу продержаться под водой пока двести раз не прочитаю Патер ностер.
Колдун засмеялся и с сомнением покачал головой:
- Вот тут ты соврал. Человек не может не дышать воздухом так долго.
- Я не лгу – обиделся Дерамо. – Любого спросите в деревне…
- Зачем же я буду спрашивать? Ты лучше сам покажи. Я хорошо заплачу за такой опыт.
- Да хоть сейчас покажу! – воскликнул рыбак. – Я честный человек и лгать не приучен!
- А ты мне нравишься – сказал колдун. – Я бы взял тебя на службу.