Костурийская баллада9

Жители Пополи затаили злобу на колдуна, они, конечно, не смели противиться воле господ, ведь перед судом титул и деньги всегда окажутся правы, но больше не оказывали арендатору виллы никакого уважения, не приносили на продажу ни рыбу, ни фрукты.
Пёс и остальные слуги домицелли не появлялись в деревенской таверне, чтобы не нарваться на оскорбления и драку. Откуда-то пошёл слух, будто старую пристань охраняют акулы, посаженные на цепи. Никто из рыбаков не осмеливался приблизиться, ибо злобные твари, если голодны, легко могут запрыгнуть в лодку и напасть на человека.
Дон Спироне как будто ничего не замечал, по-прежнему целыми днями сидел над своими книгами.
Тяжёлый дедовский фолиант для удобства покоился на резной подставке на столе. Учёный муж, нацепив на нос очки, два круглых выпуклых стекла, скреплённых между собой подвижной оправой, разбирал знакомые полустёртые слова старинного трактата. Его эксперименты заканчивались неудачей потому, что не имел нужной магической формулы. Возможно, тот таинственный эликсир жизни мог бы помочь, если бы найти сосновую малину для приготовления зелья.
Взгляд случайно упал на могучего Осьминога, застывшего у двери. Моур выглядел бодрым и здоровым, как будто и не получал стрелу в плечо.
- Друг мой, - с подозрением спросил дон Спироне, закрывая книгу. – Что помогло тебе столь быстро излечить рану?
- Здесь на острове, мой господин, растёт целебная трава, я ел её ягоды. – Почтительно поклонился телохранитель.
- Какая трава? Как она выглядит?
- Простите, не умею сказать. Сухие кусты, вроде метлы. По-нашему она называется хвойная ягода, – Осьминог широко улыбнулся, сверкнул белыми зубами, – а по-вашему, – сосновая малина.
- Скорее, скорее принеси её мне, – завопил Спироне вне себя от радости.
***
Альдо уже не в первый раз приплывал на своей лодке к скале, у которой видели ныряющего Дерамо. Дожидался полудня, когда на земле всё живое прячется от палящего зноя, и когда прямые солнечные лучи проникают глубоко в толщу воды, прыгал в морские волны и пытался достичь дна. Нынче он придумал забраться повыше на скалу, взять в руки большущий камень и с разбега сигануть в бездну, ускорив погружение. Сказано-сделано. На этот раз ему показалось будто увидел в густом сумраке очертания сгнившего корабельного корпуса на светлом песке, но приблизиться настолько, чтобы коснуться рукой не позволил недостаток воздуха. Бросил камень, рванул вверх, опасаясь, что не успеет подняться на поверхность. В носу, в груди началось нестерпимое жжение, в голове застучало, глаза застлал мрак. Выскочил на воздух, как слепой вцепился в борт лодки, зашёлся в мучительном кашле. Смерть-акула скользнула совсем близко, проплыла мимо.
***
Короткие свидания довели Люцию до исступления. Она таяла от желания, словно горящая свеча, сделалась глуха и слепа ко всему, что происходило вокруг, что случилось с отцом.
В деревне был праздник местного святого Рамбо. Люция пришла в церковь вместе с кормилицей, дождалась, когда Альдо подойдёт выразить почтение и тайком прошептала ему: «Отец нынче уехал в город. Вернётся только завтра, а без хозяйского пригляда слуги, как обычно, отправятся до утра пить вино в таверне, оставят одного сторожа у ворот. Если меня любишь, в полночь перелезь через стену, там, где растёт густой плющ. На окне моей спальни будет гореть свеча. Кормилица глуха, как пень, никто нам не помешает».
Виллу охраняли сущие порождения дьявола – чернокожие моуры в пёстрых иноземных одеждах, но Альдо это было нипочём, муки юного тела, жажда наслаждений лишила его осторожности. В полночь смельчак одним духом взобрался на стену и спрыгнул в сад. Стена была высокая, но рыхлая земля и густая, высокая трава смягчили падение. Альдо успел найти свалившуюся с головы шапку, успел заметить сигнальную свечу в окне Люции и уже примеривался, как преодолеть последнее препятствие, как вдруг на него набросились сторожа. Парень был не слаб, но справиться подростку с десятком крепких мужчин было не под силу. Слуги схватили незадачливого визитёра.
А бедняжка Люция в этот момент отчаянно рыдала и колотила кулачками в дверь. Верная кормилица заперла девицу на замок в тёмном чулане. Она давно заметила любовную лихорадку двух голубков, ловко притворилась глухой и в урочный час предупредила стражу.
Ночного воришку бросили в подземелье. В темноте, в зловещих красных отблесках небольшой пылающей печи, два мрачных чёрных верзилы содрали с Альдо всю одежду до последней нитки и голого распяли, приковав за руки и за ноги, на массивном столе. Тут парень мог убедиться, что слухи насчёт палаческих инструментов – чистая правда. В тусклом кровавом свете он различил развешанные вдоль стен разнообразные ножи, топорики, пилы и крюки, начищенные до зеркального блеска. В одном углу находилась горящая печь и в ней раскалённые докрасна железные щипцы, в другом – здоровенная дубовая бочка с чёрной водой. Полная луна смотрела в окно под самым потолком, под ним стоял стол и на нём зловеще блестели колбы и реторты, соединёнными стеклянными витыми и гнутыми трубками.
Альдо молчал, стараясь унять нервную дрожь. Каяться, оправдываться, унижаться и просить о помиловании не имело смысла, да и гордость не позволяла. К тому же парень надеялся, что дон Спироне, рассудив здраво, не станет брать на душу грех убийства и отпустит живым.
Слуги ушли. Приковылял похожий на смерть горбун Пёс, как всегда одетый в серый монашеский балахон, в руках он держал стеклянный кубок с вином. Невнятно ворча себе под нос, принудил пленника выпить, потом положил в печь толстое полено, и скрылся за дверью. От крепкого вина Альдо сразу согрелся. Напряжённые мышцы расслабились, тело отяжелело, подкрался сон.
Ему снилось, что в подземелье вошла Люция в чёрном плаще с капюшоном, склонилась над ним и нежно поцеловала в губы. Её тонкие пальчики ласково и волнующе прикоснулись к щекам, к ушам, зарылись в волосы. Потом девушка выпрямилась, рывком скинула плащ, и Альдо увидел обнажённое стройное тело, маленькие, упругие груди с тёмными сосками, чуть выпирающий животик, аккуратный узелок пупка и, внизу, чёрный пушок, прикрывающий тайну. Люция снова наклонилась, прикоснулась грудью к его груди, потом легла рядом, продолжая ласкать. Он застонал от нахлынувшего желания. Ласки становились всё бесстыдней и неистовей. Люция уселась на него верхом. Альдо более не мог сдерживаться, брызнуло семя, и он проснулся.
Над ним, в рассеянном утреннем свете из окна, с презрительной брезгливой миной стоял дон Спироне.
– Однако, сколько в тебе жизненной силы, маленький рыбак! – сказал он с высокомерным и холодным выражением. – Пожалуй, ты сгодишься мне для дела.
Парень оглох и онемел от смущения.
Словно призрак из тёмного угла возникла уродливая фигура серого монаха.
– Пёс, дай ему тинктуру – приказал колдун.
Слуга шагнул к столу, с равнодушным, постным лицом взял какие-то скляночки, смешал их содержимое в пузатой колбе и приблизился к пленнику. Альдо плотно сжал зубы. Пёс просто и спокойно положил руку ему на лицо и крепко зажал нос. Парень крепился, сцепив челюсти, но всё же пришлось открыть рот, чтобы глотнуть воздуха. Пёс воспользовался моментом, влил горькое зелье и не дал выплюнуть.
– Готово, экселенц, вы можете приступать – прошелестел его бесцветный голос.
Тут же подал господину длинный фартук мясника. Колдун надел его, не отрываясь глядя на обнажённое тело юнца.
– Ты, сопляк – говорил он при этом. – Ты вознамерился похитить у меня девственность Люции и тем покусился на честь моего имени, на честь моего рода. Да будет тебе известно, древний род Спироне восходит к королю Дитмару и даже герцог Вико-Варо почтёт за честь взять в жёны Люцию. Я мог бы кастрировать тебя, отрезать яйца и выгнать с позором, но я придумал кое-что получше.
Альдо попытался заговорить, хотел пообещать выкуп, но язык одеревенел, видно под действием дьявольской тинктуры.
Пёс шире отодвинул ставню на окне, зажёг от огня в печи несколько факелов и воткнул их в кольца на стенах. Стало светло, как днём. Он принёс и открыл плоский футляр со множеством больших и маленьких серебристых ножичков, ножниц, шильев, щипчиков, иголок, молоточков, крючочков, трубочек и ещё каких-то вещиц непонятного назначения. Футляр странным образом повис в воздухе, а подручный стал что-то искать в нём, потрясённый Альдо увидел вдруг – у Пса три руки. Слуга выбрал короткий нож, подал хозяину.
– Дон Спироне –  холодея от страха с трудом выдавил пленник. – Пощадите…
– После поговорим – сказал колдун, взял нож, приблизился к прикованному узнику, легонько провёл острым лезвием по груди и животу юноши, затем опустился ниже, щекоча кожу. Беззащитная жертва забилась в конвульсиях. Увидев ужас в глазах, мучитель мстительно оскалился, кивнул слуге, тот отложил свою ношу и дополнительно пристегнул Альдо ремнями, так, что пленник более не мог пошевелиться, надел на него железную маску с прорезями для глаз, носа и рта и защёлкнул три щеколды.
Тесная маска сдавила лицо, не позволяя открыть рот. Парень протестующе замычал. Ледяная сталь впилась между рёбрами, пронзив жгучей болью. Дикий вой вырвался из горла.
Спироне сделал глубокий разрез, крючками раздвинул края раны. Кровь заструилась по коже. Палач влил в рану тёмную жидкость, похожую на вино. У Альдо перехватило дыхание. Тело свела судорога.  Показалось будто внутри всё обуглилось.
Колдун перешёл на другую сторону стола, быстрым и точным движением сделал такой же разрез на другом боку и плеснул в него того же едкого зелья. Потом занёс окровавленный нож над животом извивающегося в муках пленника.
Альдо уставился взглядом в потолок, не желая видеть последний, смертельный удар. Губы шевельнулись в беззвучной молитве: «Requiem aeternam…покой вечный…»
***
Перед обедом Люцию позвал отец. Замирая от ужаса, она вошла в солар и не сразу увидела гостя, по-хозяйски сидевшего в кресле. Сьер Вико-Варо поднялся навстречу, церемонно поцеловал ей пальцы. Дон Спироне с кислым выражением на лице сообщил, герцог дарит ей прекрасную, смирную кобылку, предлагает прогуляться с ним верхом и не принимает никаких отказов.
Девушке пришлось переодеться в дорожное платье, сьер Вико-Варо любезно подсадил её в седло, и они отправились вдвоём, в сопровождении двух десятков слуг герцога.
Дорога шла через оливковую рощу. Слуги отстали так далеко, что потерялись из виду. Под сенью деревьев двое ехали рядом в неприятном, напряженном молчании. Мужчина изредка бросал на спутницу мрачные, пронзительные взгляды. Ей стало не по себе. Вдруг глаза у него затуманились, прерывисто и хрипло дыша он схватил её за руку, притянул к себе и положил её ладонь на свой гульфик. Девушка почувствовала нечто твёрдое, резко и неловко отпрянула и соскользнула с седла. Сильная мужская рука удержала её от падения, бережно поставила на землю.
Герцог тоже спешился. Люция молча злобно хлестнула его по щеке. Он полыхнул от ярости, грубо вытряхнул её из свободного платья. Она бросилась бежать. Догнал, рванул как зверь, разодрал тонкую рубашку, толкнул в спину, она рухнула на четвереньки, зажмурилась, окаменела от ужаса, язык отнялся, горло сдавило. Он ухватил её за плечо, перевернул на спину, держал крепко, не позволяя встать. Резкая боль пронзила её – в то место, откуда с каждым новолунием исходит дурная кровь, как будто грубо толкали толстый деревянный кол. Бёдра свело судорогой. Мучитель выдернул кол и с силой вбил его обратно. Открыла глаза и увидела – её голые колени на плечах у герцога, а он напирает на её задницу всем весом, и от его напора кол, раздирая внутри, входит всё глубже.
Люция выгнулась, закусила губу, застонала, не в силах терпеть. Герцог тряс мокрыми от пота волосами, скалился, рычал, как собака, неистово вонзал ногти в нежную кожу на боках, дергал вперёд-назад, всаживал кол снова и снова. Пытка длилась и длилась, кол мерзко скользил внутри, с последним ударом как будто хлынула кровь. Сьер Вико-Варо вытянулся, запрокинул голову, в горле у него заклокотало, и он рухнул, тяжело придавив девушку своим телом.
Слёзы брызнули у Люции из глаз. Она боялась пошевелиться, боялась нового насилия. Он крепко обнял её, ласково поцеловал шею и плечи. Потом шепнул в ухо: «Зачем ты меня ударила? Я не хотел быть грубым. Просто изголодался по тебе». Медленно, словно смакуя, слизал слёзы на её веках и щеках, крепко, страстно, будто хотел выпить душу, поцеловал в губы, начал мять её обнажённые груди, легонько покусывать соски. Люция вдруг почувствовала, что лежит на сухой траве, острые стебли и комья земли впились ей в лопатки, в поясницу и ягодицы.
- Отпусти, больно, - жалобно прошептала она. Он отпустил, поднялся на ноги и помог ей сесть. Пошёл собирать одежду, разбросанную по поляне. Поднял её платье, глубоко вдохнул, зарылся в него лицом, покрыл поцелуями.
- Отдай, - Люция протянула руки.
Выдохнул: «Нет, не отдам, – просиял чарующей улыбкой. – Без одежды ты ещё прекраснее. А я? Я нравлюсь тебе нагим?»
Она промолчала, опустила взгляд. Он походил на сытого, игривого, но опасного зверя и этим нравился ей. Нравились сильные руки, крепкая шея, уверенно стоящие ноги. Нравился весь: поджарый, мускулистый, гибкий, ловкий. Нравилось, как он свободно двигается, как гордо, с достоинством преподносит своё тело. Нравился его запах. Нравились даже белые шрамы на смуглой коже. Нравилось, как по-хозяйски взял её, ведь он – хозяин этого острова. Красивый, нежный мальчик Альдо уступал ему во всём. 
Сьер Вико-Варо подошёл, лёг рядом. Оба долго молчали, смотрели в высокое небо, вдыхали тёплый запах земли, потом Люция осторожно коснулась пушистых тёмных волос на его груди, погладила. Он ухватил её руку, потянул к своему паху. Люция не сопротивлялась, лишь тихонько вскрикнула, когда почувствовала оживающую в ладони плоть. И у неё самой внутри ожило, нежно зашевелилось. Она откинулась навзничь, робко раскрылась ему навстречу. Он был ласков на этот раз, его пальцы умело играли на её теле, как на музыкальном инструменте, задевали струны, о каких она даже не подозревала. Люция прижималась к нему и чувствовала, они оба сливаются в одно целое.
***
Кругленький, ладненький мужичок Пепе, арендатор виноградника замка Вико-Варо возвращался после работы домой, путь его лежал через оливковую рощу. Издалека он углядел слуг герцога, верхом поджидающих кого-то на дороге, поэтому свернул немного в сторону и пошёл в обход по неприметной тропинке. Лучше бы он выбрал другой путь. Вскоре, среди шелеста листьев под лёгким ветерком он услышал громкие стоны, а приблизившись увидел обнажённую девицу, сидящую на бёдрах голого сьера Вико-Варо. Пепе облился потом от страха и бросился бежать прочь, с неимоверной быстротой перебирая короткими, косолапенькими ножками. Словно заяц нёсся он вниз по склону и остановился лишь на задворках трактира Дидоне. Тут Пепе осенил себя спасительным знаком креста, огляделся, не видел ли кто его позорного бегства, отдышался и далее уже шествовал стопами, подобающими старосте деревни Пополи. Он мог поклясться, что видел с герцогом дочку дона Спироне, мог поклясться, что она тоже ведьма. Теперь ему стало понятно, почему колдун так легко вывернулся, почему убийцу не наказали. Всё потому, что хорошенькая ведьма держит за яйца сьера Вико-Варо. И Пепе приказал сам себе никому об этом не рассказывать, если хочет остаться в живых.