Наши саньясы

Возникла поутру у меня с женой за столом дискуссия. О чем можно дискутировать за завтраком, слушая утреннего Моцарта? Ну, конечно, либо о моих недостатках, либо об особенностях миропорядка. На сей раз возникла тема взаимопроникновения, взаимовлияния культур, поскольку вспомнилась односельчанка Зинка, растворившаяся в пространстве, перекинувшая мост в историческую Индию.
А в Индии была, как вы помните, традиция: чуть подросшего мальчика отдавали учителю, который брал на себя его карму; мальчик становился учеником (чела), лет в восемнадцать заводил семью, превратившись в грихастху – домохозяина, а примерно с появлением внуков, уходил из дома, селился где-нибудь в хижине на краю деревни, питаясь подаянием, принимал таким образом саньясу, и для семьи он умирал, а дальше, став окончательно саньясином, брал с собой одеяло с миской и растворялся в том самом пространстве, ну как наша Зинка.
Таким образом он не привязывался к плотному миру, постепенно отрываясь от его прелестей. И Учитель не даром говорил, познававший мудрость в той же Индии: «Не собирайте себе сокровищ на земле, …»
Вспомним те времена, в которых русо-славяне продвигались по рекам на север, осваивая эти лесные и болотистые угодья, тесня и смешиваясь с племенами финно-угорцев. И использовали они подсечно-огневое земледелие, выжигали травы, леса, ставили избы и сажали культурные растения, а когда земля истощалась, всё бросали и шли дальше, не привязываясь к земному, то есть жили здесь-и-сейчас, как советуют теперь мудрые люди, в отличие от тех же, скажем, французов, пускавших столетние корни в каменно-кирпичную твердь, наслаждаясь в саду дома старыми винами и обедами из семи перемен блюд,  вспоминая своих предков, сидевших на этом месте со времен Жанны д’Арк.
В нашем селении было некогда дворов сорок, и школа была, аккурат там, где мой дом, перевезенный оказался, но постепенно всё растворилось, и места домов толком не определить. Натолкнешься по случаю на огромные, врывшиеся в землю камни, понимаешь, - тут дом стоял, поскольку ставили на валуны, приглядишь ямку с проросшим крапивой мусором,– колодец был. По началу, когда я появился в деревне, семь дворов оставалось, следующим летом – шесть, один сгорел. Да и селяне, как истинные сеньясины – за домами, кто куда, а кто – за радугу. И не только Коляха пропал (говорят, видели его потом, уже белобородого, с удочкой в Мышкине), и Вовики, муж и брат Зинки, и Баляба, и Андрюха, и Зайцевы, муж с женой, и Клавдия, все померли. Вот Зинка, поначалу еще оставалась, потом и она исчезла, после коровы.  Дома стоят распахнуты, век доживают. А тут просто, если крыша потекла, считай, - конец избе. Да и моё поместье с затеями да постройками в памяти осталось. И тут главное, - не привязываться, не собирать те самые сокровища, дукха, как сказали бы буддисты, изменчивость мира.
А дороги с полями мелколесьем зарастают, осиной да березой. Сорный лес быстро растет. Ехал как-то в Ростов на такси, смотрел по сторонам. Везде травы в человеческий рост, и вдруг – полянка выкошена. Экое чудо! И понял тогда, это же то самое, подсечно-огневое, ну устала земля, вымоталась, отдыхает.
Вот такая саньяса получается. Так что, с мироустройством мы с женой на сегодня разобрались, обо мне – в следующий раз. Ничего, завтра опять утреннего Моцарта включат.

06.03.26