Быличка Странник

В одной деревушке, что за семью холмами да за дремучим лесом, старики сказывали: бывает, раз в несколько лет, а то и в десяток, по дорогам нашим идёт Странник. Не из здешних он, не из ближних сёл — сам по себе, ветром гонимый. Ни дома у него, ни семьи, ни покоя в сердце. Идут за ним тени давних дней, шепчут что;то на ухо, а он всё шагает да шагает, будто от самого себя убежать хочет.

Говорили, что увидеть его — к перемене. Кому — к доброй, кому — к горькой, а кому — так, к вестям далёким. Но уж если встретился — запомнишь на всю жизнь.

Однажды осенним вечером, когда туман стелился по лугу, а в избах уже засветились огни, вышла Марфа, вдова кузнеца, за водой к колодцу. Идёт, ведёрки несёт, да вдруг слышит — шаги. Не тяжёлые, не лёгкие, а такие, будто и не по земле вовсе, а по краю сна.

Обернулась — а по дороге идёт человек. Высокий, плечи широкие, плащ на нём старый, ветром потрёпанный, сапоги в дорожной грязи. Волосы тёмные, с проседью, а глаза — будто две глубокие реки, в которых столько всего перебывало, что и не расскажешь.

— Здравствуй, хозяюшка, — говорит он тихо, голос у него низкий, певучий, как струна старой балалайки. — Не укажешь ли, где тут ночлег найти можно? А то третий день иду, а пристанища нет.

Марфа перекрестилась — не от страха, а по привычке — да и отвечает:

— Заходи в избу, добрый человек. У меня печь топится, щи на ужин готовы. Отдохни хоть ночь, а там видно будет.

Странник поклонился — низко, уважительно — и пошёл за ней.

За ужином разговорились. Марфа спрашивает:

— Далеко ль путь держишь, мил человек?

Он помолчал, посмотрел в окно, где ветер гнал последние листья, и ответил:

— Я не ищу края, я ищу покой,
Но он всё дальше, за спиной.
Я — странник, путь мой не прямой,
Иду, куда ведёт судьбой.

— А отчего ж не остановишься? — не унимается Марфа. — Место найдёшь, хозяйство заведешь, семью…

Странник улыбнулся — грустно, но светло.

— Остановиться — значит признать,
Что прошлое не изменить.
А я всё жду, что где;то там,
Смогу себя я отпустить.

Марфа вздохнула, налила ему ещё чаю, подала краюху хлеба с мёдом.

— Послушай;ка, — говорит. — Я старуха простая, грамоте не обучена, да жизни видала немало. Ты не от себя бежишь, а за собой идёшь. И пока не примешь, что был ты и есть ты — покоя не сыщешь.

Странник замер, посмотрел на неё — впервые, кажется, по;настоящему увидел.

— А если я не достоин покоя?
Если след мой — только беда?

Я уйду — и станет легче,
Так было много, много лет всегда.

— Да не в тебе беда, — твёрдо сказала Марфа. — Беда — в том, что ты себя виноватым держишь. А вину;то кто наложил? Сам? Или люди когда;то сказали?

Странник опустил голову. Долго молчал. А потом вдруг вздохнул — глубоко, так, будто камень с души свалил.

— Ты права, хозяюшка. Может, и правда пора остановиться. Хоть на денёк.

И остался он у Марфы на три дня. Помогал по хозяйству, дрова колол, забор чинил. А на четвёртый утро встал, собрался в путь.

— Спасибо тебе, — сказал он Марфе. — Ты мне глаза открыла. Я не убегаю больше. Я иду — куда сердце зовёт.

Поклонился, закинул мешок за спину и пошёл по дороге. Но шёл уже иначе — не торопливо, не судорожно, а ровно, спокойно, будто знал, куда идёт.

А Марфа смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и шептала:

— Пусть найдёт он свой покой. Пусть найдёт.

С тех пор в деревне говорили: если встретишь Странника — не пугайся, не отворачивайся. Прими его, поговори по душам — и, может, он уйдёт уже другим, а ты станешь мудрее.

Да и сам Странник, сказывают, больше не метался. Ходил, правда, по свету, но уже не от себя, а к себе. И где бы ни появлялся — оставлял после себя не печаль, а надежду.

Вот и вся быличка. А вы, ребятушки, запомните: путь — он не только ногами меряется. Он и сердцем, и душой. Иной раз один разговор дороже тысячи вёрст.