По канве жизни

                «Как прекрасна эта вышивка! Как же она прекрасна…» А я знаю, что, вышивая, женщины день за днем преображали в вышивку самих себя. И не догадывались, что так совершенны. (Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель)

Сестра Беата вышивала розы. Тонкие шелковые нити, которые дюйм за дюймом струились через ее ладони, ложились на белоснежное полотно затейливыми узорами, сохраняющими умиротворяющую теплоту сердца, толику его живого электричества. Поэтому не удивительно, что, когда цветок получал завершающий стежок, душа его, вдохновленная и ликующая, воспаряла в Небеса, оставляя на земле лишь утонченный аромат, присущий садовым розам. Всех, кто бывал в комнате сестры Беаты, удивлял этот постоянный запах живых растений. Но Беата лишь улыбалась в ответ на восхищенные или недоумевающие замечания других сестер и никому и никогда не рассказывала о чудесах, которые она видит, склоняясь днями и ночами над своими необыкновенными вышивками. Это было ее сокровенной тайной, ее отрадой и способом общения с Небесами. Насыщая мир чистой, идиллической красотой, она, в свою очередь, получала оттуда то, что в ее среде называли благословением – высокочастотные токи, несущие земле импульс к благому преображению. В этих кропотливых трудах Беата провела двадцать лет, а потом отошла в лучший мир.

На одеждах для императорского двора Юймин изображала драконов (лун): четырехкоготных –для знати и пятикоготных – для самого императора. Ее лун сияли чистым желтым или близкими к нему тонами и порой могли сойти за живых тварей, когда солнечный свет затевал свою игру с шелком. Никто, кроме самой Юймин, даже не подозревал, что души этих символов государственной власти, были, и вправду, живыми. Напитанные внутренним огнем вышивальщицы, они легко покидали Поднебесную, чтобы очутиться там, куда их стремили сердечные вибрации Юймин, ибо сердце Юймин всегда принадлежало небу. Для него, свободного и поющего вечную песнь добра и благонравия, существовала лишь одна власть – власть Небесного Императора. Так Юймин корпела над драконьей вышивкой почти четверть века, после чего последовала за своими лун в мир иной.

* * *

Очутившись в Тонком мире, Беата ничуть не удивилась здешней обстановке – ее окружали розы. Да-да, те самые розы, которые в процессе рукоделия обретали дух и форму в воображении вышивальщицы и которые в здешнем мире, благодаря явственности мыслеформ, выглядели такими же живыми, как их земные сестры. И хотя их нежные лепестки по-прежнему состояли из плотно прилегающих шелковых нитей, они источали настоящий розовый аромат и были окружены сияющим ореолом жизненных энергий, которые они щедро дарили вселенной.

Что до Юймин, очевидно, и ей пришлось по душе ее новое окружение: большой сад с самыми разнообразными ландшафтами, гармонично сочетающими воду, камни и растения, – все это отвечало ее лучшим представлениям о красоте. И особенно она обрадовалась обитающим здесь шелковым драконам – произведениям своих рук, которые в этом мире отличались не только более крупными размерами, но и способностью материализовывать свой внутренний огонь. У некоторых из них рождалось видимое пламя, вырывающееся наружу на выдохе, у других же энергия жизни время от времени кристаллизовалась в форме жемчужно сияющих шариков, которые они изрыгали вовне. Подбирая «жемчужины», Юймин от сердца благодарила драконов-благодетелей и после относила дары сестрам, которые опекали больных и ослабленных новоприбывших.

Однажды утром Беата, выйдя из своего домика в сад, почувствовала, что атмосфера в нем изменилась. Как будто по цветникам, обламывая верхушки кустов, прошелся кто-то недобрый, оставив за собой темный шлейф энергий смерти. Беата присмотрелась и нашла, что не только отдельные ветки, но и многие розы пострадали от действий пришельца: некоторые были сорваны и брошены тут же, полностью лишенные соков жизни, были и полуживые, из которых шелк висел отдельными нитями, как будто кто-то царапал их когтями. Немало огорченная, Беата во что бы то ни стало решила выследить непрошенного посетителя.

В это же утро Юймин была шокирована видом, который открылся ей, едва раздвижная дверь ее дома отъехала в сторону. Массивные камни, имитировавшие миниатюрные горы, были сдвинуты со своих мест, всюду валялись сорванные с деревьев листья, но хуже всего было то, что прямо у порога дома лежало бездыханное тело шелкового дракона, из которого во все стороны торчали разлохмаченные нити. «Неужели мои драконы подрались?» – была шокирована Юймин. Однако все ее питомцы выглядели такими опечаленными и так искренне оплакивали гибель желтого дракона, что она не решилась о чем-либо расспрашивать их. Занимаясь уборкой сада, Юймин, к своему удивлению, обнаружила то, чего быть в нем никак не могло – лепесток алой розы. Выполненный гладью на тканевой основе, он, тем не менее, выглядел, как настоящий, и даже нес на себе слабый аромат живой розы. Это означало, что разбойник, побывавший в саду и гонявшийся за ее драконами, прибыл из тех мест, где могли обитать подобные шелковые розы.

Когда Юймин поделилась этой печальной историей с бессмертным, который учил и помогал ей в этом мире, тот был очень озадачен и обещал все разузнать. Но прежде чем наставник нашел исчерпывающий ответ, от своих духовных сестер Юймин узнала, что в одной из более высоких сфер, куда она сама не имела доступа, в самом деле, есть сад с удивительными шелковыми розами.

Некий бессмертный, которого Юймин не знала близко, отправлялся наверх и по просьбе двух ее подруг согласился взять под свою опеку Юймин. И вскоре они не только прибыли в более высокую сферу, но и нашли сад, в котором жили и сияли чудесные шелковые розы. «Нет, не мог владелец подобной красоты быть разорителем гармонии, царящей в моем саду», – думала Юймин, направляясь к хорошенькому белому домику в сопровождении бессмертного.

Беата была приятно удивлена, когда увидела двух незнакомцев, которых прежде она никогда не встречала. Узнав о цели их визита, она опечалилась.

– Правда, это лепесток одной из моих роз, – призналась она, принимая из рук Юймин ее находку. Но я и сама огорчена, так как мой сад тоже стал жертвой кого-то недоброго, явно обладающего острыми когтями, – и она показала на куст роз, разместившийся под окном, чьи лепестки были помяты и разорваны.

– Мои драконы... Нет, не могли они этого сделать... – размышляла Юймин. – Они очень миролюбивые и добрые создания.

– В вашем саду водятся драконы... с когтями?.. – в голосе Беаты послышались тревожные нотки. Но ее тревога тут же спала, когда она узнала, что, хотя драконы обладают жизненной силой, все ткани у них, включая когти, состоят из шелка, а значит разрушить ими что-либо они не в состоянии.

В завершение встречи девушки договорились пристально наблюдать за изменениями в каждом из садов и сообщать об этом через друзей, посещающих обе сферы.

* * *

Вася, которого его сокамерники называли просто Зэка, в очередной раз вышел из тюрьмы. В быту он был простодушным и довольно покладистым, но, когда выпивал, словно, превращался совсем в другого человека: его глаза наливались кровью, любое слово, любое действие извне воспринималось им как угроза его, Васиного, достоинства, вызывая безудержную агрессию и зачастую приводя к рукоприкладству. И вот, в результате очередной пьяной выходки отсидев почти пять лет, в полдень одного октябрьского дня Вася покинул, наконец, место своего заключения. Очутившись за воротами, он остановился, пытаясь сообразить, куда ему пойти дальше. И пока он выкуривал вонючую самокрутку, вперив взгляд в небо, затянутое тяжелыми, быстро темнеющими облаками, к нему подошел человек в черной кожаной куртке, подтянутый, с военной выправкой. Определенно, Вася не хотел иметь ничего общего с фраерами, но в силу своей природной лени и вялого любопытства, не успевшего окончательно угаснуть в однообразии тюремной жизни, он все же решил послушать, что тот скажет.

– Василий Петрович, – уважительно обратился к нему владелец черной куртки, – я являюсь представителем научно-исследовательского центра «Формула жизни». Сейчас мы набираем добровольцев для наших экспериментов. Они не несут никакой опасности, не являются противоправными или вредящими здоровью людей, наоборот, все, что мы получаем, в результате способствует лечению больных в нашем центре.

– Ну и почему я? – вяло поинтересовался Вася, выплевывая самокрутку и гася ее носком видавшего виды ботинка.

– Вас легче заинтересовать, чем тех, у кого есть крыша над головой и кусок хлеба. Мы не только приглашаем вас с нами работать, но и обещаем жилье, а также трехразовое питание.

Последнее особенно подкупило Васю, который на воле часто ложился спать голодным, и он согласился.

Ехали они долго, и, проехав – от одного конца до другого – весь город, в какой-то момент очутились на его окраине, где притормозили у неказистого двухэтажного здания темно-серого цвета. В цокольном этаже, пройдя ряд дверей, провожатый открыл одну из них и сказал Васе оставаться там, пока его не позовут. В тесной комнатушке было немного прохладно, но зато там было все, что нужно для жизни: кровать, стол, стул и шкаф для одежды. «Похоже, я смогу пока здесь перекантоваться», – подумал Вася и прилег на кровать. Не успел он, однако, вздремнуть, как его позвали. Тот же самый провожатый сопроводил его на второй этаж в какое-то отдельное помещение. Узкие щели неплотно закрытых жалюзи пропускали немного света, выдавая обстановку, напоминающую больницу.

Вася вначале немного струхнул, не порежут ли его здесь на органы, но потом вспомнил об обещании фраера не вредить ничьему здоровью, без заминки согласился снять ботинки и безропотно лег на кушетку. Вскоре ему показалось, что он задремал. Однако среди отсутствия мыслей вдруг мелькнула одна, тревожная: пока он лежал без движения, кто-то больно перетянул его руку жгутом, а потом воткнул что-то острое прямо в локтевую ямку. Вася хотел было подорваться, но почему-то не смог, а потом его тревогу сменило чувство глубокого удовлетворения: приятное тепло разлилось по телу, мысли замерли и перестали беспокоить. Недолго, впрочем, оное удовольствие тешило его земную природу. Вскоре совсем иные чувства пришли им на смену.

– Зэка, смотри на птичку, которая летит прямо к тебе, – у самого Васиного уха раздался голос, который сразу не на шутку взбесил его: никому, кроме своих сокамерников, не позволял он обращаться к нему вот так беспонтово.

Но не успел Вася заставить себя подняться и покарать виновного, как белая птица, напоминающая голубя, налетела на него, проникла внутрь и... как будто заставила взмыть прямо в небо. Налетчицы теперь нигде не было видно, зато Вася почувствовал, что теперь стремительно перемещается высоко над землей и, как настоящая птица, усиленно машет крыльями. Вместо рта у него сейчас был твердый птичий клюв и, чем больше злоба закипала в нем, тем длиннее и острее становился клюв – настоящее холодное оружие.

– Зэка, – продолжал раздражать его голос, – шуруй вниз, там будет для тебя кое-что занятное.

Вася не имел понятия, почему слушается кого-то, кто играет с ним, как кот с мышью, но продолжал делать все, что ему приказывали. Постепенно снижаясь, он перемещался теперь над местностью, где жили люди. Место вроде было красивое, но почему-то Васю это безумно злило и даже пугало. В какой-то момент он обнаружил, что уже не один в ночном небе, щедро освещенном огромным светильником луны.

На фоне лунного диска то и дело мелькали тени извивающихся змеев, в которых, если присмотреться, можно было узнать рукотворных китайских драконов. Решив, что он отлично сбросит нарастающее нервное напряжение, если задаст им изрядную трепку, Вася крепко клюнул одного из них, однако, получив болезненный удар электрическим током, сразу смекнул, что самодеятельность его кураторами не приветствуется. После чего он послушно подобрал с земли шарики, напоминающие жемчужины, и по приказу наставляющего его голоса проглотил их.

В свою первую отсидку от сокамерника-буддиста Вася услышал слово «нирвана», и сейчас оно почему-то пришло ему на ум. Его теперешнее состояние так разительно отличалось от того, что ему довелось испытать в жизни, что иначе, чем «нирваной» назвать его было нельзя – это был ни с чем не сравнимый кайф. Впрочем, как и все, не предназначавшееся шестеркам, кайф быстро обломался. Что-то стало колоть и сдавливать его сердце, как будто выжимая из него все соки, – в результате восхитительное состояние легкости и довольства быстро сменилось бессилием и апатией.

* * *

– Здесь кто-то есть, – телепатически передал сигнал дозорный, дежуривший ночью в саду Юймин.

Бессмертный немедля прибыл на место и тут же приметил птицу-оборотня с большим, острым клювом.

– Мне уничтожить ее? – спросил дозорный, но тот, кто стоял рядом, отрицательно качнул головой.

– Почему вы позволили этому демону, незаконно пробравшемуся в наш мир, ранить дракона и забрать драгоценную жизненную силу? – обратился к наставнику дозорный, когда злая птица убралась восвояси.

– Он – только марионетка, кукла, которой руководит чья-то злая воля и до которой, поскольку она исходит из мира воплощенных, нам так просто не добраться. Здесь придется задействовать тех, кто имеет право судить и распоряжаться в мире человеческом, включая их добровольных помощников, способных улавливать наши подсказки из надземного.

* * *

В самом мрачном настроении делал Вася свою вторую ходку. Он уже предвидел, какой будет ее триумфальная кульминация и каким болезненным будет финал. А потому, едва завидев розовый сад, он камнем бросился вниз и стал неистово трепать шелковые лепестки, заставляя их отдавать ему всю до последней капли энергию жизни. С жадностью втягивая ее в себя, он торопился хоть на миг почувствовать то же, что чувствуют небожители – законные насельники этих мест.

Финал для Васи оказался еще более болезненным, чем он ожидал. Выкачав из него всю высокочастотную энергию, добытую им в саду шелковых цветов, крайне практичные и в такой же степени безжалостные люди решили, что он, как и другие его предшественники, побывавшие на его месте, им больше не нужен. Последнее, что услышал здесь Вася, было поручение некоему Федору, который выволок Васино тело из здания, погрузил, как тюк, в багажник и отвез далеко в поле. Там он бросил Васю на землю и, смачно плюнув где-то рядом, сел в машину и уехал.

* * *

Нила сняла с руки пуховую варежку и приложила теплую ладонь к стволу. Каждый раз после ночной смены в больнице, ранним утром проходя через парк, она обнимала дерево, чтобы подзарядиться энергией. Сейчас под своей ладонью она не ощущала той слабой пульсации движущихся соков, которую обычно чувствовала в другое время года, – дерево спало. Нила понимала, что оно живо, знала, что жизнь в нем просто замерла. Если бы это было не так и дерево погибло, ощущения были бы другими.

Чувствительность рук, способность контактирования с другим сознанием путем прикосновения к нему ладонью – будь то биологическое существо, растение или предмет – была развита у Нилы с детства. Но ее экстрасенсорные способности этим не ограничивались, и наиболее важным для себя она считала контакт с потусторонним разумом. Если бы ее спросили, кто эти люди, или, вернее, духи, с которыми она контактирует, она вряд ли смогла бы ответить однозначно. В одном она была уверена точно: все они были хорошими, любой их совет, любое предостережение всегда преследовало одну цель – оказать Ниле или ее ближайшему окружению необходимую поддержу, уберечь от ошибок.

После морозной свежести утренника теплая и даже немного душная атмосфера дома сразу заставила Нилу почувствовать, как она устала. Сделав глоток воды, она прилегла на диван и тут же крепко уснула. И уже под вечер в тонкой грани между сном и бодрствованием внутри себя услышала знакомый голос, который, как она знала, принадлежал женщине, называвшей себя «сестра Беата».

– Нила, нам нужна твоя помощь, – в голосе Беаты чувствовалась встревоженность. – Некие люди, воплощенные в теле, совершают ментальные вторжения в наши сферы, разоряя сады и забирая витальную энергию здешних существ. Было бы хорошо, если бы ты нашла этих людей и рассказала о них властям.

– Но как... – озадачилась Нила. – Как искать кого-то, ничего о нем не зная?

– Жди подсказку, – ответила Беата, после чего их контакт завершился.

Нила впервые получала задание «оттуда». Ее беспокоил возможный криминальный характер ситуации, настораживала и ее неопределенность. Но сразу отступать было не в ее правилах. В своей медсестринской практике, где работа с детьми требовала особого подхода, она наработала ту мягкую настойчивость, ту изобретательность и упорство, которые позволяли, не травмируя малышей телесно и психически, добиваться выполнения всех предписаний врачей.

Нила включила телевизор и, разогрев суп, села обедать. По телевизору шла программа новостей, и, когда в ней пошли сюжеты о местных происшествиях, ей захотелось переключиться на что-то другое. Однако, едва она взяла в руку пульт, как сердце на какой-то миг непривычно сжалось. И видимо, неспроста.

В этот момент криминальная хроника сообщала, что где-то за городом был найден замерзший труп некоего гражданина, примерно сорока лет от роду. После шел рассказ о других случаях нарушения закона, но остальное Нилу уже не интересовало. Она вдруг вспомнила, что совсем недавно, в канун первого в этом году снегопада уже видела во сне подобную картинку: белое заснеженное поле и черную ворону, которая все кружила и кружила над каким-то бугорком, выступающим над одинаково ровной, безликой поверхностью земли. Нила машинально жевала хлеб, размышляя, стоит ли ей вмешиваться в это дело, стоит ли брать на себя хлопоты что-то расследовать, пытаясь поделиться своими соображениями с теми, кто вряд ли ей поверит...

Утром, после недолгого крепкого сна она стала собираться. Сестра Беата и другие добрые советчики из надземного не раз оказывали важную помощь ей и ее близким. Ответная благодарность никогда не заставляла себя ждать: сердца получивших всегда наполняла искренняя признательность. Однако Нила понимала, что добрые отношения укрепляются не одними лишь словесными отплатами, но и взаимной помощью на деле, и потому решила начать действовать, вкладывая в это все силы и смекалку.

В городском морге она с трудом уговорила сотрудников пустить ее повидаться со «старым знакомым». Ей даже пришлось солгать, назвав наугад первое попавшееся имя. Каково же было ее удивление, когда, приложив ладонь к монолиту замороженного тела, в своей голове она четко услышала то же самое имя. Начало было удачным, но вскоре ей пришлось резко отдернуть руку: боль переполнила ее сердце.

– Вы уже все, можно закрывать? – отделился от стены полусонный смотритель.

Ниле очень хотелось бежать отсюда, но она хорошо понимала, что ограничиться лишь таким, чисто эмоциональным, контактом с этим обиженным, полным гнева и боли духом, не может, не имеет права.

– Нет-нет, – остановила она смотрителя, который уже приблизился к телу, чтобы убрать его в холодильник. – Извините, просто рука замерзла, – и Нила демонстративно подула на покрасневшую от холода ладонь.

Мужчина недовольно покосился на Нилу, но, ничего не сказав, вернулся на прежнее место у стены. Нила еще раз приложила руку к покойнику, твердо решив получить больше полезной информации. Поток образов пошел обрывками: какие-то ворота в очень высокой стене (военная часть, тюрьма, психушка?), мужчина в кожаной куртке с военной выправкой, двухэтажное серое здание, медицинский жгут, шприцы... У Нилы даже закружилась голова от такого быстро мелькающего калейдоскопа картинок. Однако это не помешало ей запомнить и позже записать и даже отчасти зарисовать увиденное.

Нила не любила детективы, не любила ничего хитроумного и жестокого, но, пообщавшись с покойным и настойчиво побуждая его открыться ей, чувствовала, что теперь просто обязана помочь ему найти обидчиков.

У себя дома отдельные карточки с описанными на них деталями и рисунки она разложила на полу в той последовательности, в которой они появлялись в ее видениях. Раз за разом просматривая их, она пыталась сообразить, что именно их объединяет. В конце концов, она поняла или, скорее, интуитивно почувствовала, что ключевое слово к разгадке – «принуждение». Кто-то, применив химическое воздействие на сознание, заставил человека по имени Василий войти в транс и совершить преступление в надземном мире. Наверняка, этот «кто-то» не будет афишировать свою деятельность, давая объявления в интернете или где-либо еще. «Подсказкой может быть серое здание», – решила Нила и закрыла глаза. Снова и снова прокручивая в голове картинку, она вдруг сообразила, в чем особенность этого строения: оно находилось не в городе, среди других домов, а где-то за ним – между редко посаженных деревьев проглядывала голая равнина, в которой угадывалась вспаханная земля.

В очередной свободный от дежурства день Нила отнесла заявление в полицию, в котором описала все, что увидела, добавив и то, что пришло ей на ум. Как она и предполагала, ее рассказ вызвал недоверие, нежелание «тратить время на расследование домыслов». Однако, когда она вышла из отделения и остановилась на крыльце в раздумьях, где бы ей попить чаю, ее нагнал молодой полицейский.

– Уважаемая, я вам верю, – с ходу заявил он и, подхватив Нилу под локоть, предложил поговорить с ним в другом месте, подальше отсюда.

В почти пустом кафе было уютно. За чашкой чая Нила расслабилась и рассказала этому еще не зараженному скепсисом и предубеждением человеку обо всем, что с ней случилось на самом деле. Молодой человек даже слегка вспотел – то ли от горячего кофе, то ли от возбуждения, – когда услышал ее рассказ. И все же, его аналитический ум взял верх и он получил от Нилы обещание, что по свободе она пригласит его в гости и повторит все в деталях, демонстрируя заметки и рисунки.

Чувствовала ли Нила удовлетворение, когда стараниями молодого полицейского, а позже и его коллег вся эта история, в конце концов, раскрылась? Вряд ли. Хотя ее не оповещали о деталях расследования, время от времени ей приходилось давать показания, а любое касание к сфере преступности было для нее крайне неприятным. Не добавляло радости и решение суда по этому делу, оно не казалось вполне справедливым: преступники не были наказаны за свою так называемую медицинскую деятельность.

– Видите ли, – пояснял Ниле полицейский, инициировавший расследование. – На сегодняшний день существует международное право, но нет пока человеческих законов, которые бы регулировали бы отношения между мирами. Мы не можем утверждать, что из надземного преступниками похищалась некая энергия... – как вы ее там называли?.. психическая... – пока она не утверждена официальной медициной. Даже если бы мы очень хотели, нам не под силу разобраться, как они извлекали эту энергию из своих исполнителей, которых потом убивали. Или как потом превращали ее в дорогостоящие препараты... Единственное, что нам, действительно, удалось доказать, это использование наркотических веществ, которые приводили исполнителей к летальному исходу.

По окончании сотрудничества с полицией Нила почувствовала большое облегчение. Впрочем, кое-что все равно не позволяло ей забыть об этом деле окончательно: несмотря на то, что преступники были схвачены и наказаны, беспокойная душа Василия нет-нет да и приходила в сновидения Нилы.

На кладбище, где покоилось оставленное бедолагой тело, Нила попала после обильного снегопада. Дорожки, идущие вдоль могил, были расчищены, к самим же могилам проходов не было. Ниле показали торчащий из сугроба крест и, вручив деревянную лопату, оставили наедине с этим тихим, останавливающим время пейзажем.

– Видишь, как я для тебя стараюсь? – обращалась она к покойному, разгребая снег. – Все, что могла, я для тебя уже сделала. Что же ты еще от меня хочешь?

Перед крестом она стояла молча, закрыв глаза и сложив вместе ладони. За ее молчанием крылось сердечное обращение к высшим силам с просьбой помочь упокоиться мятежному духу, а также призыв к самому духу последовать туда, где его ожидало неизбежное очищение и обновление. Когда поток энергии, направляемый кверху, иссяк, Нила вдруг почувствовала, как на ее замерзшую руку упала теплая капля. Она подняла голову и посмотрела наверх: там не было ни облачка. И тогда она по-своему истолковала это явление неизвестно откуда взявшейся влаги: то плакала неупокоенная душа.

– Не плачь, – сказала она. – Больше тебя никто не обидит, и ты сможешь начать сначала – жить честной и полезной жизнью.

Небо внезапно стало темнеть, холодный зимний ветер, вступив в сговор с морозом, взялся показывать свой нетерпимый нрав. Однако Ниле было тепло и покойно. Как будто чья-то горячая благодарность, ответив на искренность ее душевных усилий, окружила ее защитным покровом. С этих самых пор человек по имени Василий в ее сны больше не приходил.

* * *

– Сегодня мы ждем гостью, – говорила Юймин, обращаясь к драконам. – Прошу вас, появляйтесь перед ней по одному, не летайте слишком низко.

Когда в саду, и правда, внезапно возникла гостья, послушные лун спрятались, кто как мог. Одни притаились за пышными кустами ароматного османтуса, иные взмыли высоко вверх, а прочие постарались вписаться в ландшафт так, что могли сойти за камень или же ствол дерева. Нила, однако, никак не могла заметить их сложные приготовления, поскольку была крайне взволнована. Впервые в своем сне она попала в такое восхитительное место. Чувства переполняли ее при взгляде на миниатюрный водопад, звучавший мелодично и нежно, словно перезвон хрустальных колокольчиков. Ее завораживали «говорящие» краски обильно цветущих здесь пионов, гибискусов и гардений: казалось, все они искренне приветствуют ее, даря свое благорасположение. А когда она, наконец, заметила игры драконов высоко у себя над головой, то счастливо рассмеялась: своей непосредственностью и живостью они напомнили ей детей, беззаботно резвящихся у дома.

Почуяв, что гостья совсем не боится их, лун все как один вылетели из своих убежищ и затеяли свою обычную игру, то взмывая высоко вверх, то пикируя вниз, переливаясь на свету, как яркие шелковые ленты.

– Добро пожаловать, дорогая, – появилась на пороге дома хозяйка.

Голос был знаком Ниле, и она позволила себе догадку:

– Юймин?

– Верно, это я. Должна тебе заметить, что время сна коротко. Хочешь ли ты также посетить Беату?

Нила, разумеется, хотела, и в то же мгновение перенеслась в розовый сад, в более высокую сферу, совсем не подозревая, каких трудов стоило наставнику Юймин поднять ее так высоко, ненадолго повысив ее вибрации. Уговорить бессмертного на этот шаг Юймин было довольно непросто. Лишь пообещав ему, что впредь перестанет вышивать руками и будет творить исключительно мыслью, она добилась своего.

– Ты спасла эти розы и тех малышей-драконов, что ты видела в саду Юймин, – встречала гостью Беата. – Все мы искренне тебе благодарны.

Когда головки множества чудесно благоухающих роз закивали, подтверждая ее слова, дыхание Нилы перехватило от восторга. Казалось, каждая капелька росы на сияющих свежестью лепестках, как крохотное увеличительное стекло, отражает это удивительное чувство, переполняя им сердце Нилы до краев. Стоило поглубже вдохнуть, и ее едва ощутимое тело делалось будто бы еще более воздушным, еще более способным к полету.

– Я не вернусь на землю... ни за что! – ярким пламенем вспыхнула в ней мысль. И тут же, тут же... все погасло: и яркая картинка, и невероятный подъем духовной энергии.

За смеженными веками теперь было темно. По лицу медленно катились слезы. Она не представляла себе, как сможет вернуться к обычной жизни.

– Прошу, дайте мне мотивацию предпочесть жизни в радости это тусклое существование, – все повторяла и повторяла она. – Прошу, прошу...

Сполна предавшись своему горю, Нила не заметила, как истощился запас ее сил. Когда сознание, наконец, оторвалось от угнетающего переживания иллюзии видимого мира, на ее место заступила иная, не менее правдоподобная иллюзия. В этом видении она увидела себя в больничной палате, где на нее смотрело несколько пар детских глаз. Бледные и серьезные, в теплых шапочках, скрывавших отсутствие волос, при ее появлении детишки слабо заулыбались.

– Ну-ка, ну-ка, дрончики-дракончики, давайте полетаем! – позвала она и, расставив руки в стороны, покачала ими вверх-вниз.

Дети проделали это незамысловатое упражнение и заметно оживились.

– А теперь розочки-цветочки мои, давайте покажем, как хорошо мы растем! – задорно произнесла Нила, и вслед за ней детишки тоже подняли руки вверх и стали тянуться...

Сработал будильник. Пора было собираться на работу. Нила вдруг вспомнила обо всем, что произошло с ней в эту ночь и поняла, что больше ни о чем не жалеет, разве самую малость. Друзья из надземного щедро оделили ее красотой и радостью. Эта чудесная энергия никуда не пропала, она жила теперь в ней, горела творческим пламенем в ее сердце.

– Не для меня одной... нет, не для меня одной было дано, – шагая по скрипучему снегу, рассуждала она. – Не мне одной в этом мире не хватает красоты и свободы. Есть столько тех, кто нуждается в них еще более остро...

– Что ты там бормочешь, тебе тоже паршиво? – догнал ее хмурый доктор, заступавший вместе с ней на смену.

– Мне весело, Николай Николаевич! – не сбавляя шага, крикнула ему Нила.

– И чего ж тебе так весело? – ускоряясь, не отставал от нее доктор. – Неужели работу любишь?

– Конечно, люблю! – задор в голосе медсестры только рос, и, кажется, начал передаваться и доктору. Лицо его прояснилось, и он признался:

– Люблю я работать с тобой, Нила... И дышится легче, и больные не так много жалуются...

Горизонт светлел и каждый, кто в это утро готов был дарить, отдавать, светить, – получал ободрение Свыше. Тонкие нити чувств, исходящие из человеческих сердец, вышивали по канве жизни сложные узоры. И были они тем прекраснее, чем выше летели чувства. Соединяя небо и землю, они творили красоту на бесконечном полотне великой единой жизни.