Дом на склоне

Дом стоял высоко на склоне, среди травы и низких кустов. Деревянные стены потемнели от дождей, на крыше местами зеленел мох. У крыльца лежала стопка дров, а возле двери стояли два глиняных горшка с цветами. Один горшок треснул, и Марта всё собиралась заменить его, но руки никак не доходили.

По утрам она выносила на крыльцо кружку чая и садилась на верхнюю ступеньку. Свитер, даже в июле, приходилось застёгивать до горла: с гор тянуло холодом, особенно если ночью шёл дождь. Внизу, за полосой ельника, текла река. Самой воды почти не было видно, зато после сильного дождя её шум становился громче.

Напротив поднимались горы. В ясную погоду можно было разглядеть серые скальные уступы и снежники в глубоких расщелинах. Но чаще вершины скрывались за облаками. Иногда туман спускался по склону и добирался до самого дома. Тогда Марта не видела ни тропы, ни ограды, ни старой яблони у сарая. Она ждала, пока туман рассеется, и занималась своими делами.

В этом доме она жила с весны. Сначала собиралась провести здесь несколько недель, привести в порядок комнаты и решить, что делать дальше. Потом задержалась до лета, а когда наступила осень, поняла, что уезжать ей не хочется.

В городе остались квартира, работа, знакомые улицы и люди, с которыми она давно не знала, о чём говорить. Первое время Марта часто проверяла телефон. Ей казалось, что стоит пропасть на несколько дней, как кто-нибудь обязательно заметит и позвонит. Звонили, но главным образом спрашивали, когда она вернётся и не собирается ли продавать дом. Постепенно она перестала ждать звонков.

Дом требовал заботы. После дождей протекала крыша над кладовой, в сенях заедала дверь, а одна из ставен держалась на перекошенной петле. Марта училась чинить всё сама. Не получалось — откладывала до следующего дня, а иногда звала старика-почтальона, который жил в соседнем посёлке и знал толк в старых домах.

Он поднимался к ней раз в неделю, оставлял газету и письма, иногда приносил продукты. Разговаривал мало, но однажды, заметив, как Марта пытается прибить доску к крыльцу, молча забрал у неё молоток и сделал всё за несколько минут.

— Тут зимой ветер сильный, — сказал он, проверяя крепление. — Если сейчас не поправить, потом половину крыльца оторвёт.

— А вы откуда знаете?

— Я этот дом ещё до тебя знал.

Марта хотела спросить, кто здесь жил раньше, но старик уже собирал инструменты. Она решила, что в следующий раз обязательно расспросит его, однако потом забыла.

В доме сохранились вещи прежних хозяев: тяжёлый буфет, несколько книг с выцветшими корешками, медная кастрюля и часы, которые остановились без четверти четыре. Марта перебрала ящики, выбросила сломанные предметы, вымыла полки. Часы она оставила на стене. Заводить их не стала — ей нравилось, что они просто висят, хотя каждый раз, проходя мимо, она невольно смотрела на циферблат.

Вечерами она читала у окна. Иногда книга оставалась раскрытой на коленях, а Марта смотрела на луг, где к сумеркам собирались тени. За зелёными ставнями виднелась узкая тропа, уходившая к лесу. По ней редко кто ходил. Один раз она заметила косулю, а в другой вечер — мальчика с собакой. Они остановились у ручья, и Марта хотела окликнуть их, но они быстро скрылись за деревьями.

К осени она привыкла различать погоду по ветру. Если он дул с востока, к утру обычно приходил туман. Западный ветер приносил ясное небо, и тогда горы казались ближе. Перед снегом в доме становилось особенно тихо: даже река звучала глуше, а птицы исчезали с поля.

Однажды в октябре Марта нашла в почтовом ящике письмо без обратного адреса. На конверте было написано только её имя. Почерк показался знакомым, хотя она не могла вспомнить, где видела его раньше.

Внутри лежала старая фотография дома. Снимок был сделан много лет назад: на крыльце стояла женщина в тёмном платье, рядом с ней — девочка лет десяти. Марта перевернула фотографию. На обороте было выведено: «До первого снега».

Она долго рассматривала лица. Женщина не улыбалась, а девочка щурилась от солнца и держала в руках глиняный горшок с цветами. Марта узнала треснувший горшок у своей двери.

Вечером она показала снимок почтальону. Тот долго молчал, потом сказал, что женщина жила в доме до того, как он опустел. Девочка была её дочерью. После смерти матери та уехала и больше не возвращалась.

— А кто прислал фотографию? — спросила Марта.

Старик пожал плечами.

— Может, она сама. Может, кто-то нашёл старые вещи. Тут не угадаешь.

Он не стал ничего объяснять, и Марта не настаивала. Она убрала снимок в ящик буфета, рядом с письмами, которые пока не решалась выбросить.

Через несколько дней выпал первый снег. Он лёг на крышу, на ограду и на траву у крыльца. Марта вышла утром посмотреть, не занесло ли тропу, и увидела возле яблони следы. Они начинались у старой калитки, шли к дому и обрывались возле ступенек.

Она обошла двор, но больше следов не нашла. Снег был свежий, без веток и птичьих отметин. Марта постояла у яблони, потом вернулась в дом и закрыла дверь.

Весь день она занималась обычными делами: растопила печь, приготовила суп, починила петлю на ставне. К вечеру снег перестал идти. Вершины наконец открылись, и на них легло бледное солнце.

Марта вышла на крыльцо с кружкой чая. На столбике ограды сидела птица, возле сарая скрипела незакреплённая доска. Из леса доносился шум реки. Всё было на своих местах.

Она вспомнила фотографию и слова на обороте. «До первого снега». Может быть, это было просто напоминание о дате. Может быть, женщина на снимке тоже любила смотреть на горы и каждый год ждала, когда они впервые побелеют. Марта так и не узнала, кто прислал письмо.

Зато теперь она знала, что останется здесь на зиму. Дров было достаточно, крышу она починила, а в кладовой стояли банки с вареньем и соленьями. Весной можно будет заняться огородом и наконец заменить треснувший горшок.

Она допила чай и занесла кружку в дом. На стене по-прежнему висели остановившиеся часы. Марта прошла мимо них, не взглянув на циферблат, и закрыла ставни.

За окном начинался снегопад.