Квартет в Брюсселе

«Ударили в смычки, дерут, а толку нет»

А. И. Крылов

Брюссель, насколько хватало глаз, был затянут серой осенней моросью. В приёмной одного из бесчисленных стеклянно-бетонных зданий ЕС, где пахло кофе и полировкой для мебели, собрались четверо. Им предстояло решить судьбу Европы. Вернее, как они сами себе внушили — судьбу всего миропорядка.

Этой группе делегировали разработку проекта общей внешней политики и политики безопасности на предстоящий год.

За большим овальным столом, освещённым мягким светом энергосберегающих ламп, расположились:

Госпожа Мартышка — высокий представитель дипломатии одной очень влиятельной западноевропейской страны. Одета в строгий серый брючный костюм, на носу — очки в тонкой оправе, на шее — шёлковый платок с принтом, подозрительно напоминающим абстрактную мазню. Мартышка нервно барабанила наманикюренными пальцами по полированной столешнице, поверх которой была разложена кипа бумаг.

Синьор Осёл — министр иностранных дел одной южной, но очень амбициозной страны. Он обладал завидной шевелюрой, которую постоянно поправлял, и невероятной способностью говорить громко и много, но исключительно то, что было написано в его блокноте. Этот блокнот он не выпускал из рук ни на секунду. Сейчас он насупившись смотрел в одну точку, время от времени нервно подёргивая ухом.

Господин Козёл — представитель восточноевропейского государства с очень длинной и гордой историей. Был он бородат, носил клетчатый пиджак и имел привычку, начиная речь, слегка наклонять голову вперёд, словно собираясь бодаться. Его папка для бумаг была самой толстой и грозной.

И Господин Медведь — канцлер северной, экономически могучей державы. Крупный, грузный, в дорогом тёмно-синем костюме, который, казалось, слегка трещал по швам от внутреннего напряжения. Он молчал, насупив брови, и хрустел несолёным крендельком, запивая его минералкой без газа. Его считали фундаментом всего этого собрания.

— Итак, коллеги, — начала Мартышка, поправив очки и ткнув указкой в разложенную на столе карту Европы. — Мы собрались здесь, чтобы в тысяча первый раз попытаться сделать так, чтобы наша общая политика в отношении... ну, вы понимаете, кого... наконец-то зазвучала как единая, мощная и несгибаемая симфония! Мы не можем больше терпеть...

— Именно! — перебил Мартышку Осёл, встрепенувшись и заглядывая в блокнот. — Я хочу зачитать коммюнике, в котором говорится о необходимости консолидации подходов в рамках седьмого рамочного протокола. Учитывая особенности каждого члена... — он запнулся, бросил быстрый взгляд на Мартышку и, поперхнувшись, закончил: — …каждого члена ЕС...

— Да подожди ты со своим протоколом! — перебил его Козёл, багровея и наклоняя голову. — Так у нас ничего не получится. Всё дело в том, как мы сидим! То есть, простите, распределены! Неправильно! Вот ты, Мишель, — он ткнул пальцем в Медведя, — ты у нас экономический локомотив, должен сидеть напротив меня, чтобы я тебя мог контролировать! А ты, Мартышка, вечно лезешь со своим либерализмом. Но локомотив-то не обгонишь. Пересядь-ка лучше к окну!

Мартышка возмущённо фыркнула, но, подумав, пересела на соседний стул.

— А теперь я сяду напротив... нет, напротив Медведя, — Козёл с грохотом передвинул стул, проехавшись ножками по паркету. — Вот теперь правильно!

— А я? — растерянно спросил Осёл, оставшийся на прежнем месте и теперь сидевший спиной ко всем. — Я же карты не вижу!

— Читай свой протокол, не заблудишься! — отрезала раздражённая Мартышка.

Медведь промолчал, только крякнул и откусил ещё кусочек кренделька. Ему, в сущности, было всё равно, где сидеть. Лишь бы крендельки не кончались да цифры ВВП не падали.

Они снова ударили в «смычки» — зашуршали бумагами, застучали по клавишам ноутбуков, заспорили на повышенных тонах. Но музыка не клеилась.

Прошло 60 минут.

— Мы должны ввести двенадцатый пакет санкций! — кричала Мартышка. — Уже час сидим, я уже два раза об этом говорила, а пакета как не было, так и нет!

— А я говорю — ультиматум нужен, а не пакет! — бодался Козёл, никого не слушая. — Иначе ничего не выйдет!

— Но в протоколе это не предусмотрено… — бормотал Осёл, беспомощно заглядывая в блокнот. — Как же так?

Медведь тяжело вздохнул, зевнул, прикрыв рот ладонью, и, взяв следующий кренделёк, прогудел:

— А чего именно не выйдет, Козёл? Или мне лучше у Осла спросить?

Осёл, словно по команде, встал, посмотрел на жующего Медведя, постоял и молча сел. Медведь, впрочем, ответа и не ждал. Зато Мартышка, зло усмехнувшись, бросила в сторону Осла:

— Вот других перебиваешь, а сам без бумажки — ни слова.

Толку не было. "Музыка" не клеилась. Да и тема, судя по всему, уже порядком поднадоела.

И тут, откуда ни возьмись, в приоткрытую дверь заглянул Соловей. Обычный такой журналист из местной бельгийской прессы, с бейджем на груди и сумкой с ноутбуком через плечо.

— Ой, извините, дверь была не заперта… — чуть слышно пропел Соловей. — Мне нужен пресс-секретарь сектора по взаимодействию со странами бывшего СНГ.

Четверо замерли, уставившись на него.

— Нет его здесь, — рявкнул Медведь. — Смотрите на таблички. Они в коридоре. Вот и вам туда.

Журналист уже развернулся, но его остановил властный голос Мартышки:

— Молодой человек, постойте! Раз уж вы здесь, скажите как сторонний наблюдатель. Можно сказать, независимый эксперт. Мы тут сидим, думаем, решаем, даже местами несколько раз поменялись, чтобы политика наша наконец заиграла. А толку нет. Совсем. В чём, по-вашему, дело? — и чуть слышно добавила в сторону: — Хорошо, хоть Барана здесь нет. Надоел со своим особым мнением, работать не даёт.

Соловей приподнял голову, поправил галстук, откашлялся в кулак и, глядя на этот «зверинец» в дорогих костюмах, решился:

— Ну, я, конечно, не политик, но… чтобы музыка играла, надо уметь на инструментах играть. Каждому на своём. А вы, простите, — он обвёл взглядом Мартышку с указкой, Осла с блокнотом, набыченного Козла и жующего Медведя, — вы что, всё спорите, кому где сидеть? Даже уши у вас… того… не музыкальные. А между ними... ? Играть-то и нечем. И ещё.

— Есть там за лесом один Слон. Говорят, идёт себе, вас и не замечает даже. Может, дело не в том, кому где сидеть, а в том, что вы не про то думаете? И ещё, конечно, инструменты нужны, а их, как я вижу, у вас нет.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном шуршит по стёклам мелкий брюссельский дождик.

Козёл хотел возмутиться, но поперхнулся. Осёл уставился в свой блокнот, не видя ни строчки. Мартышка медленно сняла очки. Даже Медведь перестал жевать и с лёгким интересом посмотрел на журналиста.

— Инструменты, говоришь? — переспросил Медведь, подумав. — А зачем? Мы дипломаты, у нас всё в голове. Все инструменты при нас. И мы знаем, что все вопросы решатся наилучшим образом. Скажи, Мартышка, верно я говорю?

— Наглец! — наконец выдохнула Мартышка, но как-то неуверенно и неизвестно, в чей адрес.

— Да и вообще, — добавил Медведь, откусывая кренделёк, — Слон там идёт, подумаешь, эка невидаль.

Соловей пожал плечами, подхватил сумку и тихонько вышел, прикрыв за собой дверь.

А Квартет остался сидеть за столом. Им предстояло решить: то ли снова пересаживаться, то ли всё-таки задуматься над словами случайного журналиста про Слона, который идёт себе мимо, и про то, что без уменья и чуткого слуха — хоть на головах ходи, а мировой гармонии не достичь.

Тишина затягивалась. И только Медведь, тяжело вздохнув, потянулся за следующим крендельком. Есть-то хочется всегда. А до музыки ли, когда Слон уже близко?