Свет над Чикоем

Следователь Кравцов не верил в мистику. Он верил в протоколы, вещественные доказательства и крепкий чай в термосе. Поэтому, когда в райцентре заговорили о светящейся воронке и пропавших туристах, он просто закатал губу и поехал в тайгу разбираться.
Дело было пустяковое: трое ленинградских студентов, увлечённых восточной философией, отправились к Ламскому городку и не вернулись. Двое оставшихся в лагере несли какую-то чушь про портал в Шамбалу, сияние и то, как рация вдруг ожила голосом пропавшего товарища .
- Бред, - сказал Кравцов и углубился в тайгу.
На четвёртый день пути он вышел к скалам.
Ламский городок встретил его тишиной. Гранитные останцы вздымались к небу пятидесятиметровыми стенами, похожими на руины древней крепости . Кедровый стланик цеплялся корнями за камни, пахло сыростью и временем.
Кравцов нашёл место стоянки студентов - примятую траву, кострище, брошеный рюкзак. В рюкзаке лежала тетрадь с выписками из старого письма. Прыжов, ссыльный, писал Достоевскому: «Посреди руин время от времени открывается светящаяся воронка - в нее можно войти, после чего она сворачивается и исчезает. Но кто вошел, тот никогда не вернется» .
Кравцов хмыкнул и спрятал тетрадь в планшетку.
Стемнело быстро. Он развёл костёр, сидел, слушал, как потрескивают сучья, и вдруг понял, что тишина стала слишком раздражительной. Даже огонь горел молча.
А потом за скалами зажглось.
Свет был тёплым, золотистым, он лился откуда-то из-за каменных глыб, подсвечивая гранит изнутри. Кравцов встал, сам не заметив как, и пошёл. Ноги не слушались, но и не сопротивлялись - они просто шли туда, где воздух дрожал и тек, как вода.
Воронка висела в воздухе между двух скал. Она не вращалась, не гудела - она просто была. И внутри неё угадывалось что-то зелёное, живое, тёплое. Долина. Трава. Дома с загнутыми крышами.
Кравцов сделал шаг.
- Не ходи, - сказал кто-то сзади.
Голос был спокойный, старческий. Кравцов обернулся - на камне сидел человек в выцветшем одеянии. Лама. Живой. Настоящий.
- Они там, - сказал лама и кивнул на воронку. - Твои студенты. И ещё многие. Те, кто искал.
- Это... Шамбала? - спросил Кравцов, чувствуя, как слова вязнут в горле.
- Для кого-то да. Для кого-то просто свет. Воронка открывается, когда созреет время. Но входить можно не всем.
- А кому можно?
Лама посмотрел на него долгим взглядом.
- Тем, кого позвали. Твоих студентов позвали. Они искали, верили, хотели - чисто. А ты пришёл с протоколом. Ты пришёл забирать. Разное намерение, разный вход.
Воронка дрогнула, края её начали сереть.
- Скажи там, в городе, - лама поднялся, - что не всех надо искать. Некоторые уже нашли.
Он шагнул в сторону и исчез между скалами. А воронка свернулась в тонкую нить света и погасла.
________________________________________
Кравцов сидел у потухшего костра до утра. Потом собрал вещи и пошёл обратно. В отчёте он написал: «Следов пребывания граждан не обнаружено. Предположительно ушли в сторону границы».
Тетрадь с письмом Прыжова он спрятал в сейф. Иногда, в тихие вечера, доставал её и перечитывал последние строки:
«...когда не останется у Прыжова ни воли, ни желания жить, пойдет и он туда, в Ламский городок, - и прощайте, сатрапы, прощай, Петровский завод...»
Кравцов закрывал тетрадь и долго смотрел в окно на восток.
Говорят, он ещё не раз ездил в те края. Один. Без протоколов. Искал скалы, где свет по ночам становится тёплым, как человеческая ладонь.
А может, это просто легенда. В Забайкалье их много.