Привет от Полины. Часть 1

     Иду я как – то по  улице Ленина, а навстречу мне  Иннокентий  Черемных. 
 – Костя, а  ты куда? Не в администрацию? -  спрашивает  Иннокентий Захарович.
 - Да на обед собрался.  Надо перекусить.  Сегодня  на работе  допоздна, до упора.
 - А ты где обедаешь?
 – Дома, я тут недалеко живу, возле 46 школы.
 – Ну да,  хорошо.  Я  тогда тебя немного провожу, если ты не против. 
   Я  не против. Я всегда рад  видеть  Иннокентия  Захаровича.
 
    Я как только  появился в Братске, то очень скоро услышал об Иннокентии  Черемных, писателе,  фронтовике , у которого  недавно вышла книжка   «Разведчики».  Я приехал в молодой сибирский город  для того, чтоб заниматься здесь театром,  и информация о том, что в Братске живёт настоящий писатель  меня заинтересовала.   Но  как – то так получалось, что продолжительное время судьба нас  с Иннокентием Захаровичем  не сводила, а специально  искать  встречи с писателем   у меня особого повода не случалось. И вот  однажды  звонит мне  Саша  Попов  и просит подъехать на «Ангарскую деревню».  Городские   власти решили в этнографическом музее под открытым небом  провести для ветеранов войны мероприятие,   посвящённое  годовщине Сталинградской  битвы.  Саня  там  должен  был   выступить  с монологом  фронтовика  Ивана Климова  из спектакля  «Иван  и Мадонна».  Александр  был  артистом  местного  драмтеатра  и ему частенько  приходилось выступать  с этим  номером .

    Видать, культурное  начальство считало,  что  городской  театр должен принимать  участие в концертах  на ряду с певцами, танцорами,  гармонистами  на  всевозможных  городских  мероприятиях.   Но для драматического театра  не так-то просто найти  яркий короткий номер для подобных концертов.  Тут и пригодился  Саша Попов со своим монологом «акушера».  Надо сказать, что  номер, с которым он выступал,  был сделан  ещё в  самодеятельном театре, где занимался  Александр до поступления на профессиональную сцену.  У нас в народном театре шёл спектакль по пьесе А. Кудрявцева  «Иван и Мадонна», в котором Попов  играл главную роль,  Ивана Климова.

    Иван  работает в колхозе плотником,  он Ветеран , к Дню Победы  Иван надевает пиджак с медалями,  выпивает 100 грамм фронтовых  и  начинает рассказывать,  как во время войны под бомбёжкой  ему пришлось стать  акушером - принимать  роды у немки. За эти  рассказы его  и прозвали   в селе  «акушером».  Вот эту – то историю  артист Попов  в образе Ивана Климова  и рассказывал  зрителям.  Рассказывал  интересно,  с  юмором, публика  принимала  его хорошо.   Однако он попросил меня подъехать посмотреть его исполнение - всё ли там в порядке?  Не заиграл ли он этот монолог?  Выступать - то приходилось часто. Я приехал. Сашка выступил хорошо, номер его   смотрелся свежо и живо, не заиграно, о чём я ему и сказал.  После концерта к артисту подходили ветераны, благодарили за выступление, жали руку как своему.  Как водится, закончилось мероприятие  застольем на свежем воздухе, на берегу Братского моря. Там – то мы и встретились с  Иннокентием Захаровичем.  Познакомились…  Пошли разговоры.

    Черемных воевал на Сталинградском направлении,  ему было что вспомнить.   Мы с Саней рассказывали,  как работали над образом Ивана Климова, как задружили  с нашим плотником  Николай Николаевичем  Кузнецовым,  фронтовиком, награждённым   двумя медалями  «За отвагу».  Николай Николаевич человек уважаемый,  серьёзный,  на всех торжественных собраниях он сидит в президиуме, но мы с Сашкой подход к нему нашли.  После работы приглашали к себе в театр, сидели за столом, разговаривали, наблюдали, что – то перенимали. А как – то попросили показать, как пляшут мужики на деревенской  свадьбе.   Николай Николаич вначале отказывался,  стеснялся, но мы его уговорили.  И он коротко,  но неожиданно лихо , очень по – мужски   изобразил нам   танцевальное коленце, от которого мы с Сашкой пришли  в совершенный восторг.  Конечно, увиденное мы использовали   в новом спектакле.    Николай Николаевич,  посмотрев  премьеру,  многозначительно,  заговорщицки  мне  улыбался.

    После  « Ангарской деревни»   небольшой компанией мы продолжили посиделки  у меня на работе… Конечно, с Иннокентием Захаровичем.   В общем,  подружились  мы с Черемных.    Встречались, разговаривали.  Обычно  Иннокентий Захарович заходил ко мне  на работу:  то новую книжку свою принесёт, то придёт поделиться своей заботой, то просто так покалякать заглянет.
  Он и сейчас, как выяснилось,  шёл ко мне.  Шёл с занозой в сердце.  Ему надо было  выговориться, излить  обиду,  рассказать о том, что с  ним произошло…               
 – Костя, ты помнишь, когда мы виделись с тобой последний раз?- спрашивает меня Иннокентий Захарович.
 – Конечно помню.  На похоронах Рудых Василия Михайловича,  где – то месяц назад.    
 - Месяц и семь дней, - уточняет Черемных.  Это его уточнение меня насторожило.   Видать,  что – то произошло с моим старшим товарищем  за  это время,  иначе с чего бы ему  так скрупулёзно отсчитывать   дни?
 
    Прощание  с Рудых  происходило на улице, во дворе дома, где, видимо, и жил  Василий Михайлович.  С покойным  каких – то близких  отношений у меня не было, но я несколько раз обращался к  нему по работе.   Я к этому времени уже перешёл из «Лесохимика» во Дворец культуры «Металлург».  Там же,  во Дворце,   располагался  и  музей  Братского алюминиевого завода, которым  заведовал Василий Михайлович.   Новые мои работодатели  попросили  меня стать  режиссёром   их профессионального  праздника   День металлурга на стадионе .   Постановка массовых мероприятий  не входила  в  мои профессиональные обязанности, но  мне  неловко было отказаться и я согласился.
Тогда я и  обращался   к  Рудых,  мне нужны были материалы по Братскому алюминиевому заводу.  Василий Михайлович отнёсся к моей просьбе   очень ответственно,  очень добросовестно,  помогал как мог. Я был ему благодарен.   Что , видать, и побудило меня  по пути на работу свернуть на Кирова и проститься с   Василием Михайловичем.

     Поговорить с Иннокентием Захаровичем во время похорон  нам не удалось.  Как – то и не к месту было  да и на работу я спешил.   
И вот  идём мы  по улице  Ленина, Иннокентий Захарович мне рассказывает  свою невесёлую   историю.  Рассказывает о том , что с ним приключилось  за этот  месяц и 7 дней.  И  ему есть, что рассказать…  Когда я, отдав должное Рудых  Василию Михайловичу,  отправился на работу, собрался уходить  и Иннокентий Захарович.  Ему надо было зайти в банк, который находился поблизости, снять деньги. Но только он сделал несколько шагов, как неловко  споткнулся о бордюр и упал. Несколько человек бросились  ему на помощь,  помогли подняться, отряхивали снег с пальто, кто – то подал слетевшую с головы шапку.  Иннокентий Захарович постоял немного,  приходил  в себя, затем  осторожно не  спеша    направился в сторону банка.  В банке тоже – не заладилось.  Машина не принимала его подпись.  Как он ни старался  подписаться так, как требовалось - то есть   повторить свою же подпись, которая  в банке служила образцом,  сделать этого он  не смог.  Девчонки, сотрудницы  банка ему сочувствовали, но помочь ничем не могли. Пришлось уходить без денег.  Иннокентий Захарович вышел на улицу  и  почувствовал:   как – то  нехорошо ему.  «Надо бы сходить  в  поликлинику» - решил он.  Благо идти недалеко, один квартал.   
 
     В поликлинике на Подбельского , как обычно,  к окошкам на запись толпился народ. Иннокентий Захарович занял очередь в свое окошко, по адресу проживания. «Стоять придется долго»,-  невесело размышлял  он, глядя на  длинную  очередь впереди.    Иннокентий Захарович   расстегнул пуговицы на пальто, стало немного легче. « Что, плохо вам?» - участливо  спросила  невысокая  полная женщина в очках,   за которой он занимал  очередь.  «Да ничего, постоим» - ответил Иннокентий Захарович  и полез в карман  брюк ,  хотел достать носовой платок,  он почувствовал, что на лбу  выступает  испарина.    Полы пальто при этом распахнулись,   и  сердобольная  женщина   увидела на груди его орденские  планки.  «О, так вы ветеран войны!  У вас награды .  Вам не надо стоять в очереди, вам надо просто подойти к окошку» -  стала объяснять  она Иннокентию Захаровичу.    Кто - то  из очереди поддержал  женщину:  указал  на   табличку,  висевшую на стене,  которая   гласила о том, что  участники  войны проходят без очереди.  А  он  всё стоял на своём месте, вытирал  лицо носовым платком и не знал, как ему поступить.   Не мог решиться.  «Ну что вы смущаетесь, идите, не сомневайтесь»  -  уговаривала его  участливая  соседка.  И он наконец решился. направился к окошку.
 
     Обычно,  когда я направлялся с работы домой, то сворачивал  на улицу Советскую,   какое – то время шёл по ней  и за магазином «Славянским»  сворачивал налево   в свои дворы.  В этот же  раз  я  никуда не сворачивал,   и шли  мы  всё  время прямо по Ленина,  прошли «Электротовары»,  вышли   на бульвар Победы,  а Иннокентий Захарович всё говорил, говорил и не мог остановиться.
 
  - Костя, ты не представляешь, как они меня оскорбляли, как обзывали, -  жаловался мне 74 летний  ветеран войны.   А получилось так, что когда  Иннокентий Захарович попытался  подойти к заветному окошку,  то ,  сгрудившиеся у этого самого окошка,  не захотели его пропускать.  Сердобольная женщина  в очках  попыталась замолвить  словечко за пожилого ветерана.  Но народу  заступничество  толстушки в очках  не понравилось и, может быть, даже добавило  агрессии.   Толпа взбудоражилась,  возмутилась  и зашлась  в своём   благородном негодовании:  да сколько же их развелось  -  этих мошенников,  проходимцев, которые цепляют на грудь чужие награды  и  нагло лезут  везде без очереди! 
 - Совсем совесть потеряли! - Неслось со всех сторон   в  адрес  Иннокентия Захаровича, ещё и доброй заступнице  его досталось.  Оплёванный и оболганный уходил из поликлиники  ветеран войны,  разведчик, получивший  на  фронте  4 ранения, награждённый  двумя медалями  "За отвагу", медалью "За боевые заслуги", медалью "За оборону Сталинграда",  орденом Отечественной войны. 

     Мы свернули на бульвар Победы,  до моего дома  осталось  - рукой подать.
 Иннокентий Захарович рассказывал, как он вышел из поликлиники и зачем – то   пошёл вверх по улице Подбельского .   Через несколько минут  он оказался рядом с районной больницей.  Будто  что – то вело его сюда. Он зашёл в  здание,  направился к главврачу Большешапову.  Тот  оказался на месте. Иннокентий Захарович пожаловался, что плоховато себя чувствует.  Главврач пригласил  коллегу- доктора, сделали кардиограмму.  И больше встать  Иннокентию Захаровичу не позволили.  В палату его заносили на носилках.  Пролежал он в больнице три недели, затем долечивался дома. Вот только сегодня он решил пройтись  и направился ко мне.  Мы уже несколько минут стояли у моего подъезда, когда мой старший товарищ закончил свой рассказ.

     Я предложил Иннокентию Захаровичу подняться ко мне и вместе пообедать. 
- Людмила, жена моя, сегодня работала в утреннюю смену, она уже дома, она нас и накормит, -  говорю я Иннокентию Захаровичу.
- Нет, неудобно, - отказывался он. 
- Да всё удобно, Иннокентий Захарович, у нас всё просто, без церемоний. И Людмила будет рада,- всё уговариваю я товарища.  Но он отказывается.  Мы прощаемся, и , наверное, Иннокентий Захарович передаёт мне привет от Полины.  Не помню.

     Надо сказать,  что  после того, как мы с Черемных познакомились, подружились, то через какое – то время он  при встрече стал передавать мне привет от Полины,  от жены его.  Я каждый  раз  благодарил за привет – да и только.  У меня бывали случаи, когда какие – то люди  рассказывали моим знакомым, что они меня хорошо знают и даже передавали мне пламенные приветы, но на самом деле оказывалось, что я не знаком   с  ними.  Имя Полина – мне ни о чём не говорило.  Я считал, что и здесь что – то похожее и не пытался вникать, почему мне жена Иннокентия Захаровича  передаёт приветы.  И вот однажды, прощаясь, он говорит:  «Ну и, как всегда, Костя,  привет тебе от Полины Павловны».
«Полина Павловна!» - сказал Иннокентий Захарович.  И от  этих  слов – Полина Павловна -  в моей памяти, в моей душе  возникает что – то тёплое и светлое,  и очень давнее…

- Иннокентий Захарович,  ты сказал Полина Павловна… Мне кажется, я её знаю! – вырывается у меня. 
- Конечно, знаешь, - улыбается  Черемных, - она тебя принимала,  заселяла в общежитие, когда ты в Братск приехал.  А потом все годы следила за твоими успехами. И по телевизору, и по статьям  в прессе.