Бумеранг измены... ч. 1

Всю эту историю можно было бы назвать «Теория бумеранга» или «Осторожно, двери закрываются!»...

 Но, как это обычно и бывает, никаких теорий в голове вообще не было, а двери школьного актового зала, наоборот, были гостеприимно распахнуты, и оттуда неслось, плохо отрепетированной,  караоке-версией «Я люблю тебя до слез!»...

Встреча одноклассников спустя 25 лет,  это определённо отдельный вид мазохизма и одновременно какой-то шоковой терапии! Ты идёшь туда с тщательно скрываемой надеждой, что ты выглядишь лучше всех, а возвращаешься с чётким осознанием, что тебе, в общем-то, уже всё равно, кто там, и как выглядит!
Главное, чтобы ноги  завтра не болели от этих дурацких каблуков!

Я пришла ровно к восьми... Опоздание на час,  это уже моветон, а а если ровно в восемь, это либо бывшая отличница, либо человек, которому действительно нечем заняться в субботу вечером. Я же была и тем, и другим...

В фойе стоял дым коромыслом, хотя курить уже лет десять,  как тут  запретили. Пахло дешёвым коньяком, грустью и духами...
Кто-то из наших мальчиков, теперь уже солидных лысоватых дядечек с брюшками, пытался налить мне шампанского в одноразовый стаканчик. Я вежливо отказалась, высматривая в толпе хоть одно знакомое лицо, которое не вызывало бы у меня  желания тут же отвернуться...

И тут я увидела одноклассника бывшего,  Алексея!

Он стоял у окна, чуть поодаль от основной гущи событий, и держал в руке не стаканчик, а нормальный такой бокалище, судя по всему, принесённый с собой. На нём были идеально выглаженные брюки, светлый пиджак и те самые кроссовки! Не совсем белые, но абсолютно чистые, словно он только что вышел из машины времени прямиком из 1998 года, минуя всю  эпоху и кризис среднего возраста. Седина на висках делала его похожим на английского актёра, а не на мужика, который, по идее, должен был уже приватно и всерьёз обсуждать с одноклассниками свои жизненные протечки на  унитазе...

Я подошла и тронула его за локоть:

— Лёха, кроссовки новые или  такие же? Может, это  музейный экспонат ещё со школы?

Он обернулся, и его лицо осветилось широчайшей улыбкой. Настоящей, не какой-то дежурной.

— Ооо, приветик, Леночка! А ты совсем, красотуля,  не изменилась! — Он чокнулся со мной бокалом. — Разве что стала еще… более опаснее!

— Опаснее? — я усмехнулась. — Это я-то? Я теперь опасна только для своего холодильника, и то после полуночи!

Он засмеялся. И мы пошли в этот вечер по второму кругу школьной жизни, вспоминая, как химичка ругалась на нас за спалённые реактивы, как мы сбегали с физры и кто кого любил в девятом классе. Было очень  легко...
Впервые за долгое время легко и спокойно. Я даже забыла, зачем вообще сюда пришла. Пока он не начал смотреть на телефон...

Сначала просто поглядывал. Потом уже занервничал.
Потом извинился и отошёл в угол коридора, где было чуть тише. Я, конечно, не подслушивала. Честно!
Просто в школе была такая акустика, что если кто-то шепчется в другом конце коридора, кажется, что он стоит у тебя за спиной и бормочет прямо в ухо...

— Ирааа, ну я же сказал, часа через два буду... — донеслось до меня. Пауза. — Алло?

Видимо, на том конце сбросили звонок. Он тут же перезвонил. И тут я отчётливо услышала через  динамик его телефона в этой гулкой тишине:

— По мне, так  можешь вообще не приходить. Совсем!

Короткие гудки...

Алексей постоял секунду, глядя в погасший экран, спрятал телефон в карман и, нацепив на лицо дежурную уже улыбку, пошёл обратно в зал. Но улыбка не соответствовала его  глазам. Глаза были, как у побитого пса, которого только что выгнали из-под стола, где он надеялся найти себе хоть крохотную косточку...

Он встретился со мной взглядом и понял, что я всё слышала. Ирония судьбы: двадцать пять лет назад мы прятались за углом от завуча, а теперь я прячусь от правды его семейной жизни! Ситуациииияяя!

Он подошёл, взял меня под руку и тихо сказал:

— Выйдем давай на улицу? Здесь что то душно!

Мы вышли. Стоял тёплый сентябрьский вечер. Он закурил, хотя в школе вообще не курил. Эстеты вообще не курят, наверное?
Значит, жизнь его этому научила...

— Поругались? — спросила я его как можно нейтральнее.

— Нет, — горько усмехнулся он. — Мы не ругаемся. Мы уже не ругаемся года три. Это еще хуже!

И он выложил мне  всё...
Как на духу!
Про свою женитьбу после 35, про долгожданного ребёнка, про то, что не верил своему счастью с такой красавицей, как Ирина. И про то, как он, пока она была беременной, начал переписываться с другими. И даже не просто переписываться...

— Дурак был, — сказал он просто. — Молодой, испуганный. Думал, не удержится она со мной, уйдет к мужикам с работы, где у неё весь коллектив мужской, а я так, для нее какой-то пересидок. Ну и рванул в отрыв, чтобы не так больно было, когда она уйдет. А она не ушла. Она поймала меня...

— И правильно сделала, — вырвалось у меня. — Лёша, ты совсем  офигел? Она ребенка носила, а ты... Ну ты даёёёшь!

— Знаю, — он вздохнул. — Но прошлого не вернуть. Сейчас она меня ни во что не ставит. Одевается,  как на свидание,  на свою  работу. Летом уехала отдыхать с подругой, даже меня не спросила. В глаза не смотрит! А недавно сказала: «Придёт время, получишь ответку, как я её  получила». И телефон свой сменила, сказала, только для рабочих вопросов. Я думаю: может, она мне изменяет? Чтобы квиты были? Или просто разлюбила и живёт,  как с квартирантом? Секса нет, разговоров нет! Только «отвали» и «не трогай». Я не знаю, что хуже!

Я смотрела на него и понимала: этот красивый, ухоженный мужчина, который мог бы свернуть горы, сейчас раздавлен её равнодушием. И самое страшное, что я, как женщина, прекрасно понимала его жену!
Я сама когда-то проходила через такое. Не с ним, с другим... Когда тебя предают в самый уязвимый момент, внутри что-то ломается навсегда. Можно простить, но доверять,  уже никогда!

— А ты чего от меня хочешь, Лёша? — спросила я. — Чтобы я тебя пожалела? Или подсказала, как вернуть её?

— И то, и другое, — честно признался он. — Я ребёнка всё же своего  люблю. Семью не хочу терять. А она, уже,  как чужая. И я реально не знаю, что делать. Вот ты бы,  что сделала на моём месте?

Я даже задумалась...
И в этот момент между нами пробежала та самая искра, искорочка...
Не любовь с первого взгляда, а что-то другое. Узнавание что ли какое? Собратьев по несчастью?
Мы смотрели друг на друга не  как одноклассники, а как мужчина и женщина, которые вдруг поняли, что им интересно вот именно сейчас  друг с другом. Очень интересно!

— Знаешь что, — медленно сказала я, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. — Я даже не знаю, что тебе посоветовать. Но я знаю одно: она пережила твоё предательство! Просто, тупо переболела и  пережила!
И ты переживешь её холодность. Проглотишь так же! Люди вообще много чего глотают, когда их самих прижмёт!

— Жестокая ты, — улыбнулся он.

— Реалистка, — поправила его я. — Пошли обратно, а то там без нас всех поделят на группы по интересам!

Мы вернулись в зал. Но вечер был уже как-то испорчен. Вернее, не испорчен, а переведён совсем   в другое русло. Я ловила на себе его взгляды, а он ловил мои. И когда в час ночи все начали расходиться, он подошёл и спросил:

— Может, кофе? Есть тут одно место...

Я ведь знала, что соглашаться нельзя. У него жена, ребёнок, кризис...
Я не хочу быть той самой «ответкой» для его жены!
Не хочу быть бумерангом, который прилетит и разобьет ей сердце окончательно. Но мои губы сами собой произнесли:

— Кофе? Ну, если только кофе...

И мы пошли!
И проговорили до трёх ночи! Обо всём, кроме его жены.
О книгах, о путешествиях, о дурацких привычках, о том, какое вино любим и какую музыку слушаем в машине. Это было похоже на первое свидание, которого у нас никогда не было тогда,   в нашей школе...

Он проводил меня до такси и поцеловал руку. Просто взял и поцеловал. Ладошку мою...

— Спасибо тебе, — сказал он. — Ты даже не представляешь, как ты мне сегодня помогла!

Я села в машину и поняла, что банально  пропала. И что история эта только начинается для меня!
И что бумеранг, о котором говорила его жена, уже летит в мою сторону... Только я пока не знала, в кого он ещё попадёт по пути...

Я ехала в такси и глупо улыбалась в тёмное окно...

За стеклом проплывали сонные фонари, мокрый асфальт блестел под колесами, а в груди порхало что-то совершенно неуместное в моём возрасте. Сорок пять лет, развод за плечами, сын-студент, который вспоминает о моём существовании только когда заканчиваются деньги, моя ипотека, и мой кот с хроническим гастритом,  и вот это вот всё!
Порхающее передо мной...
Реальное...

«Ты дура, — сказала я себе максимально строго. — Он женат! У него ребенок. У него кризис среднего возраста, и ты просто подвернулась под руку,  как бесплатный психотерапевт с приятной внешностью!».

Но предательские уголки губ всё равно ползли вверх в счастливой улыбке!

Дома меня встретил Тимофей. Котяра мой, котище...
Он сидел на тумбочке в прихожей и смотрел на меня с таким укором, будто я не на свидании была, а ушла в запой на целую неделю.

— И не смотри так на меня!, — сказала я, снимая туфли и массируя затёкшие ступни. — Я имею право на личную жизнь!

Тимофей демонстративно повернулся задом, рыскнул хвостом и ушёл на кухню,  наглой позой требуя себе  паштета...

В три ночи паштет не выдают даже котам с хроническим гастритом. Мы с ним на этой почве  тут же и поссорились. Я ушла в душ, а он остался под дверью и орал дурным голосом, как пожарная сирена. Соседи, привыкшие к моему ночному образу жизни, не стучали по батареям. Видимо, уже крепко спали...

Под струями воды я попыталась привести свои мысли в порядок. Мысли никак не приводились. Они крутились вокруг одного: как он поцеловал мою ладонь! Губы теплые, чуть шершавые! И взгляд... Взгляд, которым на тебя смотрят,  не как на «одноклассницу Ленку из 11 «Б», а как на красивую женщину!

Я выключила воду и поняла, что вот теперь-то  пропала окончательно!

Продолжение следует...