Дед Мороз и полярники на дрейфующей льдине

Дед Мороз и полярники на дрейфующей льдине.
Федя проснулся, как обычно, поздно. Здесь, на краю земли, не было особой нужды соблюдать режим дня, ходить на работу и страдальчески протирать штаны, сидя в офисе полных восемь часов. Край земли на то и край — он сам устанавливал правила и сам следил за порядком. В каком-то смысле он был раем: работать здесь можно было, не сходя с кровати, спать до двенадцати, есть сколько душе угодно, — в пределах зарплаты естественно. Еда всегда готова: горшочек варил регулярно: завтраки, обеды и ужины. Этим пользовались все. А почему бы и нет? Это его прямая обязанность! Горшочек, он же Горшков Виталик Виталикович. Он один просыпался в восемь утра, кипятил чай и доставал из холодилки, вчерашние продукты и как только… так сразу разогревал их в духовом шкафу. К обеду же он подходил более основательно.
Новый год наступил двенадцать часов назад, а в голове Федора всё ещё громко взрывались разноцветные фейерверки. Ноги выводили петли бесконечности, плохо вписываясь в узкое пространстве иглы. По-другому нельзя — и ноги не могли, и иглу не хотела! Ящики, коробки, чемоданчики, свитера, штаны и валенки не давали Фёдору двигаться по прямой, потому что занимали всё свободное пространство иглу сколько-нибудь годное для перемещения. Он решил переломить ситуацию: одеть на себя всё, что так или иначе мешало на пути. Ну, кроме ящиков, конечно, чемоданов и коробок. Хотя…
Что-то где-то жало, тянуло и сдавливало, но Фёдор не посмел бы изменить плохое на лучшее, чтобы получить худшее. Он натянул задом наперёд песцовую ушанку и с коробкой на левой ноге вышел в бескрайнюю белую ширь.
Солнце уже давно плавило ледники согласно всемирной климатической программе и немного отставало от плана — океан всё ещё не дотягивал до стандартов классического океана. Льды, вздымающиеся местами, сверкали на солнце бриллиантами. Фёдор взял под козырёк: казалось, весь лагерь проснулся одновременно. Включая Горшочек. Полярники выползали из своих домов, как ленивые тюлени, и щурясь на солнце, оглядывались по сторонам.
Фёдор пошёл отлить. Крайний север вдруг показался ему не таким уж и бескрайним, как пел легендарный Кола Бельды накануне вечером. Буквально через пятьдесят шагов Фёдор наткнулся на край. Край льдины.
Полярники, как волки в зоопарке, разбрелись в разные стороны и пошли по кругу угрюмой вереницей. Какое-то время они понуро кружили вдоль края льдины, пытаясь понять: оторвались они всё-таки или не оторвались?..
Накануне они оторвались точно и отчасти поэтому соображали довольно туго.
Из самой большой иглы — общей, вывалился взъерошенный мужик в красной шубе и тоже пошёл к краю льдины, волоча за собой мешок. Это получилось ненарочно, просто завязки от мешка застряли у него в штанах, пока он натягивал их на себя с закрытыми глазами. Глаза бунтовали — открываться, видимо, не входило в их планы. А мужик всё тянул и тянул мешок с чувством преисполненного долга, не сдаваясь, не останавливаясь ни на шаг, пока не наткнулся на Фёдора.
— Вы кто? — пьяно моргая спросил Федор.
— Тык, я дедушка Мороз. Вам подарочки привёз?
— Чот я не помню, — глядя на мешок, заявил Фёдор, покачиваясь. — Это твоих рук дело, дед?
— Чо это? — не понял дед, отливая в Северный ледовитый океан.
— Оленей ты парковал?
Дед Мороз застегнул ширинку и оглянулся: к нему со всех сторон стягивались полу-зомби полу-полярники, выписывая ногами на снегу: «С новым годом!»
В сторонке, пожевывая соломку, стояла восьмерка северных оленей. Сани накренились, и один полоз, рассекая волны, ломал тончайшую наледь, видимо, представляя себя мини-новогодним-ледоколом…