Красноярск - город моего детства - 1

               
     Однажды я возвращался в Москву из Благовещенска, где был по служебной надобности, и наш самолет сделал промежуточную посадку в аэропорту Красноярска, который сейчас носит имя Дмитрия Хворостовского. Пассажиров попросили выйти из самолета, и все отправились коротать время кто куда. У входа в аэровокзал я купил кедровых орешков, которые местная торговка щедро насыпала мне в пакет, и вдыхая их запах, потом до самой Москвы вспоминал годы, прожитые мною в этом городе.

     А вспомнить было что, ведь я жил в Красноярске больше полувека назад и даже надеялся, что как-нибудь возьму отпуск и приеду сюда, чтобы еще раз увидеть город своего детства. Но случай так и не представился и, верно, уже не представится никогда.

     Наш дом находился неподалеку от речного порта. На городской набережной мы любили гулять, потому что она привлекала людей своей красотой и зданием речного вокзала, одним из символов Красноярска. Его макет был выставлен в числе экспонатов Всемирной выставки в Брюсселе, а проект удостоен серебряной медали.

     По утрам мимо нашего дома шагали на работу портовые грузчики, все как один рослые, одетые в широкие шаровары, пошитые из плотной ткани.  Секрет был прост – в шароварах они прятали то, что удавалось украсть при разгрузке судов.

     Когда весной на Енисее начинался ледоход, первыми об этом узнавали мы. Как правило он начинался ночью или рано утром, и сопровождался страшным грохотом, который будил спящих. Толпы людей спешили на набережную посмотреть на это зрелище, потому что посмотреть было на что. Льдины начинали двигаться, чуть убыстряясь и напирая друг на друга, образуя под страшным давлением ледяные торосы. Достигнув максимальной высоты, они с грохотом обрушивались, а их место тут же занимали другие льдины, выдавленные напором воды снизу. В это время наплывающий с верховьев Енисея лед, упирался в ледяную преграду, которая увеличивалась до размеров многоэтажного дома, крушила набережную, сметая гранитные ограждения, чугунные цепи, и всё, что не могло противостоять стихии. 

     Спустя несколько дней Енисей освобождался от льда, и только иногда еще проплывали по студеной воде отдельные льдины да мусор, прихваченный потоком в его верховьях, после чего люди, наконец, приступали к устранению разрушительных последствий, причинённых стихией. 

     Кстати, даже в самые жаркие месяцы лета вода в Енисее всегда оставалась холодной. Сказывалась близость расположенного в пределах Красноярского края Восточного Саяна, состоящего из горных хребтов, покрытых ледниками, вода из которых через горные реки попадала в Енисей.

     Но ни ширина Енисея, ни холодная вода, ни течение и водовороты, не удерживали экстремалов, от желания переплыть его. Нередко такие эксперименты заканчивались плачевно и тела даже опытных пловцов находили потом далеко внизу по течению или вообще не находили.
                Х
     Красноярск моего прошлого – это город, скованный морозом, с опустившейся на него дымкой, из-за чего автомашины ездили с включенными фарами, а люди с закутанными лицами, торопились укрыться в теплых домах. И хотя они обмораживались, и случалось даже замерзали насмерть, к этому морозу можно было привыкнуть, в отличие от мороза с сырым ветром в средней полосе России, где мне пришлось жить позже.

     А знаете какие приметы Красноярска того времени мне запомнились больше всего? Это газогенераторные ЗИСы, в топку которых, чтобы они ехали, надо было подбрасывать деревянные чурки; американские трехосные Студебеккеры и телеги, запряженные лошадьми. А еще меня поражало молоко, которое на рынке продавали в виде замороженных брикетов, и пельмени, заготовленные впрок, висящие за окном в наволочках от подушек. Что-что, а пельмени, круто сдобренные уксусом и перцем, всегда были самой популярной едой у сибиряков, а еще пироги с мясом, так называемые курники, с рыбой и даже с ягодой черёмухи.

     Никого не смущало, что люди, особенно дети, как Орбит в наше время, жевали сваренную особым способом кедровую смолу, которая кубиками продавалась чуть ли не на каждом шагу. Считалось, что она укрепляет дёсны и спасает зубы от кариеса. А еще, благоухая чесночным запахом, и никого не стесняясь, люди ели дикую черемшу, которую заготавливали в тайге или покупали на рынке. Черемша считалась кладезем витаминов и спасала от цинги.

     А еще в Красноярске я пошел в первый класс, и это было памятное событие, потому что отец из Москвы привёз мне новую школьную форму, в которой меня с букетом цветов и привели родители первого сентября в школу. Думаю, я выглядел очень торжественно, потому что моя форма тогда была диковиной, хотя скоро она стала обязательной для всех школьников. 
                Х
     Жили мы довольно скромно, хотя и не бедствовали, и мне кажется, что в то время все наши знакомые были людьми примерно одного достатка.

     Отец был страстным охотником, по крайней мере себя он таковым считал. У нас даже была охотничья лайка, приученная ходить на медведя, но кроме боровой дичи отцу больше ни в кого стрелять не приходилось. А собака скучала, поэтому часто ночью убегала, неизменно принося домой придавленную курицу или петуха. Во избежание скандала с соседями собаку отец со слезами на глазах отдал знакомому егерю, который с семьёй жил в тайге и у которого мы часто гостили, приезжая собирать грибы, орехи или ягоду, которые были существенным подспорьем в нашем рационе.

     Егерь был большим знатоком тайги и звериных повадок. Он много рассказывал историй, связанных с дикими животными, особенно с медведями, которых он считал существами разумными.

     Как-то его жена с группой женщин отправилась в тайгу по малину. Найдя богатый малинник, они неспешно собирали ягоду, когда их внимание привлекла какая-то возня в кустах. К своему ужасу они увидели огромного медведя, который, усевшись на свой зад, передними лапами сгребал в охапку ветки с малиной и, урча от удовольствия, объедал с них ягоду. Первая мысль женщин была бежать, но медведь был настроен мирно и на людей не обращал внимания. И тогда женщины, резонно подумав, что ягоды хватит всем, продолжили её собирать, только ушли подальше, чтобы не мешать косолапому.
 
     У егеря и у самого жил прирученный медведь, которого он подобрал малышом. Я бы никогда не поверил в такое, если бы не видел сам, как медведь отзывается на кличку, стоя на задних лапах носит в дом дрова из сарая, и даже кормит кур. Хозяйка давала ему тазик с пшеном и он, ей подражая, разбрасывал пшено во дворе, а куры, услышав его ворчание, со всех ног мчались к нему, боясь опоздать к обеду. И вот что странно - с медведем мирно уживались несколько охотничьих лаек, видимо принимая его за своего, хотя повстречай они косолапого во время охоты, спуску ему не дали бы