Из детства, и к философии

Философия более двух с половиной тысяч лет назад стала первым подходящим инструментом конструирования обобщенной картины мира человека, основанного на огромном объеме опытной информации, рафинированной мышлением.

В нашей повседневности на основе беспрецедентного, чем когда-либо в человеческой истории доступа к коллективной сокровищнице мудрости человеческой мы способны символически перемещаться так в пространстве и времени, и так, что удается распоряжаться такими вещами, которые не могут в реальности принадлежать персонально нам.

Разум выступает как высшая познавательная способность, позволяющая постигать сущность вещей. Многие часы и дни, когда я не был занят подсчётами человеческого следа, отпечатавшегося в природе, в поле, то даже вечером сидя при свете лампы я жадно прочитывал взятые с собой философские книги, вспоминал быт и нравы своего раннего детства.

Философия - ментальный маркер, происходящих в человеческой истории антропологического кода.  Для нее культура обыденности представляет собой фундаментальный пласт человеческого бытия, всегда требующий постоянного философского осмысления. Метафизика повседневности для меня было — это было не просто теоретическое исследование, а попытка понять природу реальности через личный опыт.

Ручеек» философии, формировался природными открытиями ума, наполнявших его из многих источников, отражаемых от первооткрытий ионийских философов в их передаче сущности вещей как нечто материального; строгой логике чисел, увидевших их гармонию Пифагора, элеатов с их «чистым бытием».

После Канта метафизические проблемы пространства и времени не умерли, они стали особенно актуальны в параллельном течении прогресса науки, техники и технологий, ведь только таковые не лежат по ту сторону любого опыта. а относятся ко всему испытываемому человеком.

Философское устремление начинается с удивления — того самого чувства, которое испытывает ребёнок, впервые видя радугу или звездопад. В моем детстве, там, где я родился и жил, в той южной засушливости, росли повсеместно гроздья удивительно сладких сочных раскрашенных жарким астраханским солнцем помидор, томно раскинувшихся в осыпающихся сожженных солнцах бороздах.

В Прикаспии, вода пресная или солоноватая, пахнущая как память веков, жадно или неспеша вода выступает поднимается из недр земли, часто на палящем солнце в очевидности, превращаясь в солончак. И такая природная солонка почти вечно способна существовать под палящим солнцем, в ослепляющем блеске его отражая и расстилая особый мир среди серой пустынной травы следы былого древнего моря.

В философии конструируются и создаются возможные миры, там, где основные метафизические вопросы всех областей исследований, в которых работает философская мысль, имеют онтологическую природу.

Видеть это всегда было чудом, в той стране, где много бесплодного песка, и здесь же как в параллельной реальности растут огромные полосатые толстокорые арбузы, нередко настоящие гиганты в десятки килограмм. Так философия, обращаясь к обыденным вещам, словно препарирует их, успешно обнажая скрытые механизмы и смыслы.

В «физической» трактовке прилагательное «обычный» скрывает в себе много значений, но воспринимается как то, что является привычным, постоянным, бывающим, как всегда, не представляющим собой ничего особенного, не выделяющееся из других. Общение с минувшим может стать как глоток застоявшейся воды, но он же — связь с прошлым, с теми, кто жил здесь до нас, с теми, кто будет жить после.

Древние греки, наблюдая за природными явлениями, не могли не удивляться, и, следовательно, задумываться о большом, ведь тогда философия обеспечивает знанием, с тем ее функциональность бывает реализована, иссякает энергия, наступает новое с ее разрушением и пересмотром старого. Её цель — поиск объективной истины, независимо от того, утешает она или тревожит.

Повседневное общение строится на непосредственности и спонтанности, тогда как философская рефлексия требует отстранения и анализа. Философия выстраивает и помогает узнавать тот мир, где человек может себя почувствовать свободным, в том числе и от прогресса, целью которого есть масса средних людей.

По Хайдеггеру, суть состоит в том, что существо человека больше, чем сам человек, оно "ближе к бытию", эта близость и особость может быть объяснима лишь в высшем смысле, это как истина востребованности человеческого существования.

Мы – это не я, а некая общность, - «они», которые были, есть и будут. Для нас ведь привычное свое, а не иное, то в котором мир как бы существует… Память веков седого Прикаспия хранится не только в документах и фотографиях, но и в самой земле, в движении воды и шелесте ветра. Культура там представляется во многом совокупностью знаний, приемов и методов, это внешнее к самому человеку, следовательно этому можно выучиться и овладеть.

Мир, как мы уверены, может и должен фиксироваться многообразием своих материальных проявлений. Мы можем выделять из некоторых осязаемых вещей удивляющие нас, особые, и нередко они предстают перед нами как необъяснимые феномены. Иным будет тогда появление ментальных конструкций или ноуменов, которые мы уже не соотносим так просто с нашим обыденным.
 
Это – вещи и предметы, составляющие множественность физических и культурных явлений. Впрочем, предназначение человека – быть земным, но не отказываться от космического, быть пластичным, пребывать в материальном теле, не отказываясь от душевных порывов и духовного преображения.