Как Кузьма и Мефодий с джином подружились

— Мефодий! — влетел в раскрытое окно Кузьма, не удержался на подоконнике и плюхнулся в кадку с тестом, и отчаянно барахтаясь, звал на помощь домового. — Мефодий, друг, погибаю!
— Вот ведь, шаромышка, — пробурчал Мефодий, вытаскивая кота из мучной западни, — придётся тебя на речку нести, отмывать. А то бабуля решит, что у неё крендель из печи сбежал, закинет ещё обратно, допекаться.
— Сам ты, шаромышка! — обиженно засопел кот вылизывая шкурку, пока домовой произносил таинственное заклинание над тестом. — А на речку нам и так надо, водяной зовёт! Дело у него к тебе!
Мефодий, глянул на кота, потом в кадку, в котором подходило тесто для пирогов и удовлетворённо кивнул, волшебство удалось, бабулина выпечка от котовьих кульбитов не пострадает. Теперь можно и Кузьмой заняться. Подхватив друга на руки, отправился домовой к реке, а по пути всё выспрашивал, что да как и зачем водяному так срочно свидеться надобно.

Хорошо на речке летом. Солнце плещется в прохладной воде, рассыпая солнечных зайчиков по поверхности, словно золотые монеты. Белыми звёздами, лениво покачиваются кувшинки, убаюкивая спрятавшихся в них мелких жучков. Стрекозы, словно маленькие вертолеты, с жужжанием описывают круги над самой водой, то и дело падая вниз, чтобы утолить жажду, а заодно подразнить любопытных рыб.

Берег, заросший сочной травой, манит прилечь и забыть обо всем на свете. В тени раскидистой ивы, усыпанной тонкими серебряными листьями, в глубокой луже, словно в ванне, сидит водяной, а русалочки наперебой рассказывают ему последние новости.
— О, а вот и гости пожаловали! — приветственно замахал рукой речной царь Мефодию с Кузьмой, и, повелительно кивнув своим девушкам, распорядился доставить угощение.
— Мне с тобой очень посоветоваться надо! — быстро затараторил водяной, как только девушки, смеясь утащили кота отмываться от липкого теста. — Помнишь мой день рождения?
— Ещё бы, — хмыкнул домовой, — аж река из берегов вышла, как праздновали. Чуть деревню не затопило.
— Да я не про то, — отмахнулся водяной, — я про подарки! Надарили мне всякого разного, до сих пор разбираю, а среди прочего вот это было!
Достал водяной из воды нечто напоминающее чайничек.

— Я его и так, и эдак, непойму, что с ним делать. Крышка не открывается, пытался через носик воду налить, так видимо забит, не льётся. А так, красивый, видишь какой узор? Не нашенский. Видать заграничная штука. Я и подумал, что есть у меня друг закадычный, которому очень эта штуковина понравиться. Ты же собираешь всякие всячины. Вот, дарю. Но не за просто так!
— А за как? — усмехнулся Мефодий. С водяным они уже давно знакомы, и ни разу тот ни чего за просто так не дарил. Не из-за того, что жадный, а домовитый. Мефодий за это и любил водяного, что с ним не только в шашки летом хорошо играть, но и за основательность речного царя, деловой подход ко всему.
— За два киселя и большой пирог с мясом!
Помялся было домовой, не так просто большой пирог со стола умыкнуть, да уж очень ему штуковина понравилась.
— Идёт! — хлопнул ладонью об колено Мефодий. А тут и русалочки подоспели, вернули отмытого, наглаженного и обцелованного со всех сторон кота.
— Пирог завтра принесу, — бережно опустил в котомку приобретение Мефодий, — а может и два. Ну, бывай в здравии друг! — забрал у русалок кота домовой и отправился домой.

Забросив все дела, со всех сторон осмотрел Мефодий штуковину, что и вправду чайничек напоминала. Потряс – тишина. Дунул в носик – ничего. Не булькает, не шуршит, ничем внутри не перекатывается. Попробовал крышку открыть, так она словно припаяна, ничем не возьмёшь. Ни от слова заветного, ни от шёпотка, ни от разрыв травы, ни на сколько не сдвинулась.
— Во, чудеса, — почесал в затылке домовой и решил на базар сходить, там разузнать, может кто и знает, что про штуку эту таинственную. Только не на простой базар, а где диковинками торгуют. Оглянулся по сторонам, кот спит, притомился от утренних приключений, хозяйка на кухне хлопочет, внучата в огороде копаются, по хозяйству помогают, а значит до вечера никто до Мефодия не хватится. Трижды вокруг себя повернулся и исчез из избы.

— Не проходи мимо, дорогой! — схватил за рукав Мефодия один из продавцов. — Смотри какой ковёр! За три золотых отдам! Вай, не пожалеешь! Какие люди на нём великие дела вершили! Сам Алладин за невестой летал!
— А что ж так плохо за ним следил? — провёл ладонью по истрепавшейся кромке ковра домовой. — Всё молью поедено.
— Какой моль, дорогой! То бахрома такой! Хороший ковёр, мамой клянусь! Сам бы на нём летал, да высоты боюсь!
— Не слушай его милый, — перехватила Мефодия миловидная пухлая дама в огромной шляпе, — зачем тебе ковёр, у которого и руля-то нет. Куда ветром занесёт не знаешь. Ты лучше сапоги возьми! Смотри какие, самые быстрые! Скороходные! Донесут, денег не возьмут!
— Ага, только ноги узлом завяжут! — вмешался хозяин ковра. — Не слушай её! На ковре летишь, чай пьёшь, на красоту свершу вниз смотришь!
— А ветер налетит, в трубочку ковёр вместе с тобой скатает! — парировала дама.

Не стал домовой ждать, чем их перепалка закончится дальше пошёл искать того, кто сможет рассказать ему, что за штуку он у водяного выменял. Долго ходил, много чудесного видел, наконец добрёл до старика, что просто у дороги сидел да хлеб жевал.
— Продаёшь, али покупаешь? — спросил старик, протянув домовому чарку с молоком.
— Ни то ни другое, дедушка. — Присел рядом Мефодий, доставая из котомки «чайничек». — Вот, пытаюсь узнать, что за штука такая мне попалась, да не знает никто.
— Это лампа, только не простая, а волшебная! Сидит в нём джин, ждёт, когда кто позовёт.
— А кто это джин?
— А существо такое волшебное, дух синего цвета.
— А почему синего?
— Да кто ж его знает, может черники в детстве переел, а может в чернильницу упал. А ты сам спроси.
— Да как спросить то, дедушка? Не открывается лампа-то!
— А ты золы из печки возьми, да и начисть хорошенечко лампу, потом песочком речным отполируй, а уж там, где надпись буквами незнакомыми с боку проступит и потри хорошенечко, джин из лампы и выйдет.
— Спасибо тебе, дедушка, — откланялся домовой. Три раза вокруг себя повернулся и дома очутился.

Начистил Мефодий лампу как старик велел, а вот надпись тереть не стал, поздно уже было, почти ночь. Решил домовой, что джина с утра вызовет, да посмотрит, что за чудо такое, синее в лампе прячется. Завернул подарок водяного в тряпицу, на полати подальше припрятал, а сам спать пошёл.

Солнышко только по утру проснулось, зевнуло, из-под облаков вынырнуло, как на весь двор вопль раздался, да такой, что Мефодий с печки свалился, на ходу штаны подвязывая из избы выскочил. Глядь, Кузьма на самой верхушке дерева сидит, дурным голосом орёт:
— Мау-у-а! Оно страшное! — а сам всеми лапами и хвостом за ветку держится, дрожит, свалиться боится.
— Ты это чего? — протёр глаза домовой, огляделся, и протёр глаза ещё раз, после чего ахнул и сел посреди двора.

Под вишнёвым деревом, в траве лежала лампа, а из носика шёл сиреневый пар, растекающийся по веткам мягким туманом. Вот, на одной, самой толстой ветке, туман сгустился, и внутри него проявилось лицо: узкие глаза, тонкий нос, мясистые губы, в синих оттопыренных ушах по серьге…
— Ёшки-матрёшки, сыроежкины частушки, — только и смог сказать Мефодий, и зачем-то икнул.
Облако сгустилось ещё сильнее, и вот на дереве уже сидит толстенький синий паренёк и что-то лопочет.
— Ты того, этого, — наконец очнулся домовой, — по-нашенски говори, а то непонятно ничего.
Парнишка замолчал, почесал под колпаком, кивнул, смешно скривил рот, словно только что лимон целиком съел, икнул, хлопнул себя по лбу, после чего сложил ладони лодочкой у груди и соскочил на землю.

— Приветствую тебя, добрый господин! Меня зовут Альджбар, и я готов исполнить любое твоё желание!
— Эй, — донеслось с соседней яблони, — это я тебя вызвал, а не он! Значит и все желания мои! — кот, быстро перебирая лапами спустился на землю, но близко подходить не стал. Сел за спиной домового.
— О, наимудрейший, — поклонился Кузьме джин, — для вас уже приготовлено угощение! — махнул рукой Альджбар, и во двор вкатилась бочка полная сливок, за ней блюдо с жареной рыбой, мотыльки принесли несколько колец колбасы, и надели их на шею коту. А мыши выкатили несколько головок румяного сыра, но немного не докатили, с азартом принявшись выгрызать в нём дырки.

— Ты колдун? — поднялся с земли Мефодий, глядя как кот купается в сливках урча от удовольствия.
— Я джинн Альджабар, раб лампы и того, кто владеет лампой! — спокойно повторил синекожий, и вновь поклонился, сложив ладони лодочкой у груди. —
Готов выполнить любое твоё приказание.
— Приказание? — Домовой отряхнул штаны. — Да чего приказывать-то? Мы и сами с усами.
— С усами? — прервал плавание брасом кот, да и мыши заинтересованно высунули мордочки из головок сыра.
— Это выражение такое, — отчего-то смутился Мефодий, — означающее, что мы не промах и сами всё можем и умеем.
— Счастлив тот, кто ни в чём не испытывает нужды! — улыбнулся джин. — Я сижу в этой лампе уже много лет и ни разу не было такого, чтобы никто ничего не попросил. Если тебе и в правду ничего не нужно, даруй мне свободу, и я избавлю твой дом от своего присутствия.
Домовой махнул рукой, — иди с миром! Только лампу оставь, на память. Она красивая!
— Подожди! — белоснежным приведением выскочил из бочки Кузьма. — Как это ничего не нужно?! А новая изба, мне лежанку, свежие сливки на завтрак и печёнку на обед?! У тебя вот лапти прохудились, а дикий мёд?
— Что дикий мёд? — не понял домовой.
— У бабули колени болят. А смесь дикого мёда с травами очень помогает! — как маленьким начал объяснять Кузьма. — Вот только пчёлы стали совсем жадные, не хотят делиться! Вот если вы, уважаемый джин Абдала…
— … Альджабар, — поправил кота синекожий и вновь поклонился.
— Я и говорю – Альжаба, — кивнул кот, — к ежедневной утренней порции сливок и к обеденной – печёнке, добавили бы ещё бочонок с диким мёдом…
— Я понял тебя, о мудрейший! — в очередной раз склонился в поклоне джин. — Показывайте, где эти ваши пчёлы живут, я с ними поговорю!
— Прямо в лес и налево. — Махнул правой рукой домовой в направлении дубравы, а левой погладил кота. Всё же молодец Кузьма, такое правильное дело вспомнил!

— Ну, и где эти неправильные, простите, жадные дикие пчёлы? — оглядывал небольшую полянку джин Альджабар. Ему тут несомненно всё нравилось, и мягкая трава под ногами и дивно пахнущие цветы и свежий ветерок.
— Там! — поднял палец вверх домовой, указывая на странный нарост на дереве.
— Хорошо, сейчас я их воспитывать буду! — закатал синие рукава джин собираясь взлететь на дерево. — Были дикие – стали ручные!
— Что-то мне говорит, что надо бежать из всех лап! — отступил за край поляны кот. Мефодий, не раздумывая, шагнул за ним.
— Куда же ты, благословенный из усатых? — воскликнул джин, влезая в пчелиный улей. Мефодий с Кузьмой, лишь переглянулись и побежали ещё быстрее.

Джин не раз слышал, как трубят боевые слоны, как рычит гималайский медведь и тишину, что несёт на своих лапах притаившаяся перед прыжком пантера, но это… это было в разы страшнее. Вначале, из темноты, на него уставились несколько сотен жёлтых глаз. После джин уловил нарастающий звук трепещущих крыльев и под конец, кто-то больно уколол в нос.
— Ой, — только и успел произнести Альджабар, вываливаясь из улья, отчаянно отмахиваясь от маленьких пчелиных стражников. Конечно, пчёлы не могли победить это синее облако, принявшее вид озорного пухлого юноши, но под конец боя, спасаясь от нападавших в водах реки, джин обнаружил, что он уже не просто синий, а синий в очаровательную малиновую крапинку.

Когда пчёлы улетели, джин вылез из воды, то увидел, что к нему уже спешит домовой с пучком трав и кот. Растерев в ладонях петрушку, Мефодий начал прикладывать её к красным точкам на синей коже Альджабара, от чего тот стал выглядеть ещё трогательнее.
— Настоящий нимф! — удовлетворённо хмыкнул кот, оглядывая джина со всех сторон. А после вытащил от куда-то венок из полевых цветов и водрузил его на голову джина. — Для пущего сходства! — важно ответил кот на немой вопрос домового.

— Почтеннейшие, — вытер пот со лба джин, — неужто вот эти крохотные существа смогли меня победить?!
— Угу, — синхронно кивнули в ответ кот с домовым.
— Это может говорить только обо дном, что им покровительствует великое божество! Могу ли я узнать его имя?
— Леший, — почесал за ухом кот. — Но наш Мефодий круче!
— Не слушай его, — закончил раскладывать петрушку по джину домовой, — Леший хозяин всех здешних лесов, и на многое способен. А пчёлы поставляют ему мёд, и вообще, докладывают обо всём, что твориться в округе.
— Представьте меня, пожалуйста, этому великому волшебнику, способному удержать в подчинении такое страшное войско! — попросил джин, сложив по обыкновению ладони у груди и поклонившись.
— Да пожалуйста, — улыбнулся Мефодий. Он и сам соскучился по другу и его медовым напиткам.

Леший отдыхал в гамаке, сплетённым из ветвей ивы, и наигрывал на дудочке незатейливую мелодию для весёлых белок. В спутанных волосах галдели птенцы птиц, а на лаптях, как на качелях, качались зайцы. Не такого он ожидал увидеть царя леса. За место грозного, хмурого дядьки, перед ним был забавный старичок.
И тем не менее, Альджабар сложил ладони перед грудью и поклонился как можно ниже.
— Приветствую тебя, о солнцеликий! Скажи, правда ли то, что ты хозяин всех здешних земель?
Леший приоткрыл один глаз, посмотрел на склонившегося перед ним незнакомца, отложил дудочку и улыбнулся: — Не сомневайся, это я! Хозяин здешних лесов, полянок, всех ягод растущих и гадов ползущих, волков и мышей, сов и камней. Каждое дерево под моею защитой, каждый цветочек здесь, моей силой напитан…
— О, — восхищённо произнёс джин, мгновенно забыв про странный вид лесного царя, — вы пишите стихи! Вы поэт!
— Совсем немножко, — польщённо улыбнулся леший, — а зачем ты пришёл?
— Мне обещали дать свободу за бочку мёда диких пчёл. Но только ты сможешь уговорить своих подданых пчёл поделиться этой амброзией жизни.
— Что ж, я подумаю. А теперь отойди, мне надо с домовым пошептаться.

— Зачем ты его сюда притащил? — достал лукошко с ягодами леший. — И что за странная история с мёдом?
— Это не моя идея, — пожал плечами домовой, — просто твои мавки жить не могут без сказок моего кота, а хозяйка переживает, когда он поздно домой возвращается. Сам знаешь, бабуля у меня старенькая, хоть и крепкая, но волноваться ей нельзя. Вот Кузьма и придумал историю про мёд. Этот джин с востока, и живёт уже не одну тысячу лет, представляешь, сколько историй он знает?! За сто лет не перескажет!
— Ну ты хитрец! — усмехнулся в усы леший и достал связку грибов. — Держи, белки собирали, смотри какие красавцы, отдашь бабуле, пусть щи сварит.

— Эй, Альдабаран!.. — кликнул джина леший.
— Моё имя Альджабар, о светлейший! — вновь склонился в поклоне джин.
— Скажи, а много сказок ты знаешь? — нисколько не смутился леший, но сел и протянул новому другу горсть черники. — Попробуй! Тебе понравиться!
Джин осторожно положил одну ягоду на язык, покатал во рту, раскусил и расплылся в блаженной улыбке. По всему телу растеклась сладость с лёгкой кислинкой, пропитанной солнцем, шепотками ветров, прохладой дождей, терпкостью пряных листьев и вязкостью мхов, среди которых выросло это чудо угощение. Быстро запихав все предложенные ягоды в рот, джин прижал ладони к груди, после воздел к небу, и прожевав, провозгласил: — о, великий хранитель лесов, чем я могу отблагодарить тебя за такое угощение?
— Сказки знаешь?
— Много господин!
— Тогда, рассказывай, а я, так и быть, скажу пчёлам, чтоб не жмотились, тогда и тебе перепадёт пара чарочек вкуснейшего мёда! Обещаю, как только сказки закончатся – ты станешь свободным!

Джин Альджабар был счастлив. Он совсем не любил творить чудеса ради жадных людей, требовавших лишь дворцы, верблюдов, да сундуки полные сокровищ. А леший кормил его дивными вкусностями, поил мёдом и ничего кроме сказок не требовал. А джин их знал очень много, не даром он пока служил восточным падишахам, всю библиотеку их перечитал. И всем было хорошо. И духам лесным, что по ночам у костра хороводы водили да истории разные слушали, и водяному, чьи русалки теперь за место того, чтобы речного царя донимать расспросами да песни грустные петь, бегали теперь на лесную поляну сказки слушать, а речной царь спать ложился. Деревенские только диву давались, как спокойна река стала. И домовой радовался, что хозяйка его за кота не переживает, тот ей каждый вечер новую песенку мурлычет, а она его сметанкой кормит. Только вот бочонку с мёдом сильно подивилась, когда в сенях нашла. Всё сетовала, как про такое богатство забыть смогла. Напекла на радостях коржиков медовых. Всех угостили и людей, и духов лесных и водяных и джину коржик перепал, за что тот благодарил и кланялся.

Так и живут. Джин и забыл, что просил отпустить на свободу, как ему в лесу понравилось. Лампа его у домового в сундучке хранилась. Больше её никто не тёр. А Альджабар, когда все сказки свои, которые знал, закончились, начал новые придумывать, лишь бы мёдом поили, да пирогами кормили. Сказки вились, цеплялись одна за другую, сплетались в бесконечную историю. Их подхватывал ветер и разносил по белому свету, нашёптывая дивные истории спящим деткам, которые ещё не разучились верить в чудеса…