Мой костер в тумане светит. Яков Полонский

В конце XIX века поэт считался одной из ключевых фигур «чистого искусства», «бастионом пушкинской школы». Полонскому удалось соединить музыкальную лирику с повествовательностью – это главный его вклад в русскую поэзию.

***
В одной знакомой улице –
         Я помню старый дом,
С высокой, темной лестницей,
        С завешенным окном.
Там огонек, как звездочка,
         До полночи светил,
И ветер занавескою
        Тихонько шевелил.
Никто не знал, какая там
         Затворница жила,
Какая сила тайная
         Меня туда влекла.
И что за чудо-девушка
        В заветный час ночной
Меня встречала, бледная,
        С распущенной косой.
Какие речи детские
          Она твердила мне:
О жизни неизведанной,
        О дальней стороне.
Как не по-детски пламенно,
         Прильнув к устам моим,
Она, дрожа, шептала мне:
       «Послушай, убежим!
Мы будем птицы вольные –
         Забудем гордый свет...
Где нет людей прощающих,
        Туда возврата нет...»
И тихо слезы капали –
        И поцелуй звучал –
И ветер занавескою
       Тревожно колыхал.

***
Улеглася метелица... путь озарен...
Ночь глядит миллионами тусклых очей...
Погружай меня в сон, колокольчика звон!
Выноси меня, тройка усталых коней!

Мутный дым облаков и холодная даль
Начинают яснеть; белый призрак луны
Смотрит в душу мою – и былую печаль
                Наряжает в забытые сны.

То вдруг слышится мне – страстный голос поет,
                С колокольчиком дружно звеня:
«Ах, когда-то, когда-то мой милый придет –
                Отдохнуть на груди у меня!

У меня ли не жизнь!.. чуть заря на стекле
Начинает лучами с морозом играть,
Самовар мой кипит на дубовом столе,
И трещит моя печь, озаряя в угле,
                За цветной занавеской кровать!..

У меня ли не жизнь!.. ночью ль ставень открыт,
По стене бродит месяца луч золотой,
Забушует ли вьюга – лампада горит,
И, когда я дремлю, мое сердце не спит
                Все по нем изнывая тоской».

То вдруг слышится мне, тот же голос поет,
С колокольчиком грустно звеня:
«Где-то старый мой друг?.. Я боюсь, он войдет
                И, ласкаясь, обнимет меня!

Что за жизнь у меня! и тесна, и темна,
И скучна моя горница; дует в окно.
За окошком растет только вишня одна,
Да и та за промерзлым стеклом не видна
                И, быть может, погибла давно!..

Что за жизнь!.. полинял пестрый полога цвет,
Я больная брожу и не еду к родным,
Побранить меня некому – милого нет,
Лишь старуха ворчит, как приходит сосед,
                Оттого, что мне весело с ним!..»

***
«Поцелуй меня...
Моя грудь в огне...
Я еще люблю...
Наклонись ко мне». –
Так в прощальный час
Лепетал и гас
Тихий голос твой,
Словно тающий
В глубине души
Догорающей.
Я дышать не смел –
Я в лицо твое,
Как мертвец, глядел –
Я склонил мой слух...
Но, увы! мой друг,
Твой последний вздох
Мне любви твоей
Досказать не мог.
И не знаю я,
Чем развяжется
Эта жизнь моя!
Где доскажется
Мне любовь твоя!

***
Что мне она! – не жена, не любовница
                И не родная мне дочь!
Так отчего ж ее доля проклятая
                Спать не дает мне всю ночь!

Спать не дает, оттого что мне грезится
                Молодость в душной тюрьме,
Вижу я – своды... окно за решеткою,
                Койку в сырой полутьме...

С койки глядят лихорадочно-знойные
                Очи без мысли и слез,
С койки висят чуть не до полу темные
                Космы тяжелых волос.

Не шевелятся ни губы, ни бледные
                Руки на бледной груди,
Слабо прижатые к сердцу без трепета
                И без надежд впереди...

Что мне она! – не жена, не любовница,
                И не родная мне дочь!
Так отчего ж ее образ страдальческий
                Спать не дает мне всю ночь!


А. А. Фет

Нет, не забуду я тот ранний огонек,
Который мы зажгли на первом перевале,
В лесу, где соловьи и пели и рыдали,
Но миновал наш май – и миновал их срок.
О, эти соловьи!.. Благословенный рок
Умчал их из страны калинника и елей
В тот теплый край, где нет простора для метелей.
И там, где жарче юг и где светлей восток,
Где с резвой пеною и с сладостным журчаньем
По камушкам ручьи текут, а ветерок
Разносит вздохи роз, дыша благоуханьем,
Пока у нас в снегах весны простыл и след,
Там – те же соловьи и с ними тот же Фет...
Постиг он как мудрец, что если нас с годами
Влечет к зиме, то – нам к весне возврата нет,
                И – улетел за соловьями.
И вот, мне чудится, наш соловей-поэт,
Любимец роз, пахучими листами
Прикрыт, и – вечной той весне поет привет.
Он славит красоту и чары, как влюбленный
И в звезды, и в грозу, что будит воздух сонный,
И в тучки сизые, и в ту немую даль,
Куда уносятся и грезы, и печаль,
И стаи призраков причудливых и странных,
                И вздохи роз благоуханных,
Волшебные мечты не знают наших бед:
Ни злобы дня, ни думы омраченной,
Ни ропота, ни лжи, на все ожесточенной,
                Ни поражений, ни побед.
Все тот же огонек, что мы зажгли когда-то,
Не гаснет для него и в сумерках заката,
Он видит призраки ночные, что ведут
Свой шепотливый спор в лесу у перевала,
Там мириады звезд плывут без покрывала,
И те же соловьи рыдают и поют.


Песня цыганки

Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету…
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.
Ночь пройдет — и спозаранок
В степь, далеко, милый мой,
Я уйду с толпой цыганок
За кибиткой кочевой.
На прощанье шаль с каймою
Ты на мне узлом стяни:
Как концы ее, с тобою
Мы сходились в эти дни.
Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?
Вспоминай, коли другая,
Друга милого любя,
Будет песни петь, играя
На коленях у тебя!
Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету…
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.