Повесть Андрея Платонова Ямская слобода. 1927

(Комментарии к повести)
Авторская датировка: 13–24 августа 1927 г.

Повесть была опубликована:
в журн. «Молодая гвардия»;
сб. «Сокровенный человек» (М., 1928);
сб. «Происхождение мастера» (М., 1929).
Сохранились источники: автограф повести (ИМЛИ. Ф. 629 – обозначен в статье – А); авторизованная машинопись с редакторской правкой (РГАЛИ. Ф. 212).
В Научном собрании сочинений А. П. Платонова (ИМЛИ РАН) повесть опубликована во 2 томе, там же – комментарии (в 2025 г. – вышел второй тираж тома).
В данной публикации текст комментариев сокращен, дополнен пояснениями, исключены подробные ссылки.

29 августа 1927 г. Платонов передал автограф машинистке, написав на первом листе: «4 экз. на одной стороне листа». Из четырех экземпляров машинописи, заказанных писателем, в настоящее время известен один. Предположительно часть правки текста принадлежит редактору – Г.З. Литвину-Молотову. Никаких идеологических просчетов в повести редактор не увидел, и в целом произведение ему понравилось. Замечания коснулись композиции повести, графического оформления, пунктуации, исправления букв и слов. Литвиным-Молотовым также выполнена стилистическая правка: вписаны или исправлены отдельные слова или предложения. (Вся правка подробно проанализирована во 2 томе НСС.)

Замысел «Ямской слободы», вероятно, начал формироваться у Платонова уже в Тамбове. 26 января он писал жене: «Думаю засесть за небольшую автобиографическую повесть (детство, 5–8 лет примерно)» (см. Платонов А. «…я прожил жизнь»: письма. 1920–1950 гг. – далее Письма). Главное место в формировании замысла принадлежит событиям личной жизни писателя.

Лето 1927 г. – второе лето в Москве – оказалось для Платонова не менее напряженным, чем лето предыдущее: неопределенному положению с работой после возвращения из Тамбова сопутствовала угроза лишиться жилья. 19 августа Платонов попросил выдать ему денег на выезд из ЦДС (Центрального дома специалистов): «Выезд будет совершен в течение 2-х недель со дня разрешения ЦК денег к выдаче и через 2 дня с момента получения денег. <…> Срок выезда считайте с 20-го августа» (Первый год московской жизни А. Платонова / вступит. ст. и примеч. Е. Антоновой // «Страна философов» Андрея Платонова: проблемы творчества, М., 2003). А 23 августа он получил извещение об окончательном сроке освобождения комнаты – 2 сентября. Сложности были и в семье. Приезд родных Платонова из Воронежа, которого он, судя по письму, горячо желал, не состоялся. 3 июля он сообщал жене: «Валентине дал 12 р<ублей>, она, кажется, уезжает. Мои не приедут. (А сколько было ссоры! А вот все и рассеялось, осталась боль да пустота)» (Письма. Валентина – сестра жены).

Именно в эти дни августа 1927 г. Платонов пишет «Ямскую слободу». В ней – память детства и юности писателя, его наблюдательность и уже богатый жизненный опыт, внимание ко всем мельчайшим проявлениям жизни и любовь к ней, наконец, мощное языковое чутье – все соединилось, сплавилось в очень цельное повествование о минувшем, но не прошедшем бесследно. Здесь Платонов определенно высказал отношение к собственному прошлому, к среде и времени, сформировавшим его как писателя.

Август, наверное, был для Платонова особенно тесно связан с Воронежем. Это не только месяц его рождения. В это время в Воронеже отмечали множество праздников, которые сопровождали его с детства. 20 августа был днем открытия мощей Святителя и Чудотворца Митрофана, первого епископа Воронежского. В этот день проходил крестный ход вокруг Благовещенского Митрофановского собора и северо-восточной части монастырской ограды. А 2 августа крестный ход совершался в день св. пророка Илии в приходскую Входо-Иерусалимскую церковь, известную более под названием Ильинской; 28 августа – в день Успения Пресвятой Богородицы – праздничное шествие двигалось в приходскую Успенскую церковь.

Воспоминания детства были лишь одной из причин, побудивших писателя к созданию «Ямской слободы». Но была и другая – не менее важная при формировании замысла художественного произведения – современный литературный контекст. Актуальность темы нового и старого быта была политически обоснована и неоднократно заявлена с высокой трибуны. Тема дореволюционной России и российской провинции на революционном рубеже широко осваивалась прозой 1925–1927 гг. («Русь» П. Романова, «Дело Артамоновых» М. Горького, «Барсуки» Л. Леонова, «Трансвааль» К. Федина и др.). «Ямская слобода» стала очень личным высказыванием писателя, посвященном провинции, губернскому городу, слободе, горьковскому циклу «окуровских» повестей (см.: Корниенко Н. История текста и биография А.П. Платонова (1926–1946)).

«Писатель усиленно тянется к прошлому, – писал А. Воронский. – Для этого есть известные основания. Многое, установившееся и ставшее трафаретным в отношении к прошлому, надо пересмотреть, переработать. Этого настоятельно требует культурная революция. И, может быть, легче будет художественно оформить в себе настоящее, если подойти к нему, предварительно произведя ревизию прошлого» (Воронский А. Писатель, книга, читатель (Художественная проза за истекший год) // Красная новь. 1927. № 1).

И все-таки чрезмерный интерес к прошлому кажется Воронскому неоправданным: «Беглый обзор подтверждает, насколько усердно заняты современные писатели прошлым. Возникает даже вопрос – не слишком ли усердно, и не свидетельствует ли такое внимание к прошлому о некотором разладе многих писателей с настоящим, не служит ли это прошлое убежищем, куда художник скрывается от современности, не идет ли писатель по линии наименьшего сопротивления?» Современный читатель, по его мнению, с бо;льшим интересом ждал от литературы отражения современности.

Дискуссия о старом и новом быте и его изображение в литературе (бытовизме) велась в 1920-е гг. на всех уровнях, в том числе и на государственном. Так, например, еще в 1923 г. в письме к съезду научных работников Л. Троцкий резко негативно высказался о «кротости» русского народа: «Те пассивные качества кротости и смирения, которые объявлялись казенными или добровольно юродствующими идеологами специфическими, неизменными и священными качествами русского народа, а на деле были лишь выражением его рабской придавленности и культурной отрешенности, эти жалкие, постыдные качества получили смертельный удар в октябре 1917 г. Это не значит, конечно, что мы уже не несем в себе наследия прошлого. <…> Нет, отныне добродетелями, все глубже входящими в народное сознание, являются: критика, активность, коллективное творчество» (Троцкий Л. К Первому Всероссийскому съезду научных работников).

Идеологи культурной революции видели в старом быте главное препятствие для создания новой жизни: «…настоящая цель революции есть именно полное пересоздание быта» (Луначарский А. О быте. Л., 1927). Быт человека, по словам наркома просвещения, – окончательная цель социального переустройства: «…мы подошли вплотную к тому, чтобы внимательно исследовать быт и сознательно вмешаться в этот быт для того, чтобы постепенно придать социалистический характер быту рабочих, быту крестьян и быту, в широком смысле слова, обывательскому».

Под бытом подразумевается все, что остается «за вычетом» государственной и хозяйственной сфер жизни. Частная жизнь человека становится областью интересов государства: «То, что до сих пор называлось частной жизнью, не может от нас ускользнуть. Именно в переводе на светлые разумные рельсы того, что называется частной жизнью – житье-бытье, как выражался Леонид Андреев – в этом и заключается последняя цель революции, ее основное, самое высокое достижение». Особенно это актуально, как считал Луначарский, через десять лет после революции, когда в государственной жизни произошли огромные изменения. Именно теперь вставала задача «понять важнейшие процессы, происходящие в нашем быту, и постараться на них воздействовать целесообразно и сознательно».

Государственный «заказ» писателям транслировали ведущие журналы. В «Красной нови» (1927, №7) были опубликованы условия литературного конкурса «на лучшую массовую рабочую книжку», который проводило Государственное издательство РСФСР. Устроителями была предложена довольно разнообразная тематика: «Старое и новое на советской фабрике», «Свет и тени рабочего быта (старое и новое в рабочем быту)», «Наше производственное совещание», «Рабочий и работница в борьбе за дешевый товар», «Цеховая ячейка», «Выше производительность – ближе к социализму», «Почему рабочий класс стоит за раскрепощение женщин», «Почему рабочий должен быть интернационалистом», «Как рабочий жил при царе», «Почему пролетариат – вожак крестьянства», «Против бюрократизма».

Были даны разъяснения, как нужно освещать старый и новый быт: «Книжка должна показать строй отношений на капиталистической фабрике в сопоставлении его с порядками и социальной природой нашего государственного предприятия. Показать отживающую старину в виде патриархальности, самодурства, произвола, безучастности к интересам производства, подхода к общественному делу с меркой личных выгод и настроений, трусливого угодничества, чинопочитания. А рядом дать примеры того, как на основе технической реконструкции, рационализаторской работы на предприятии и повышенной производительности труда растут новые отношения между людьми, как складывается новая общественность на фабрике и крепнет товарищеский коллектив директора, мастера и рабочего – залог успеха социалистического производства».

Подробные условия конкурса помещены в газете «Правда» (1927. 9 июня). Главное условие – «Работа… должна быть доступна каждому рядовому средне-грамотному рабочему». Работы предполагалось представить на конкурс до 15 декабря. «Премии: 1-я – 300 р. Сверх авторского гонорара в 150 р. За печ. лист. 2-я – 150 р. Сверх того же гонорара и бесплатно Полное собрание сочинений В.И. Ленин». К тому моменту, когда Платонов приступил к созданию «Ямской слободы», он уже, вероятно, прочитал или просмотрел июльский номер журнала.

***
Обращаясь к детству, Платонов выходил к темам Первой мировой войны и двух революций – Февральской и Октябрьской. Действие повести начинается в июле 1916 г., а заканчивается в декабре 1917 г. В жизнь реальной Ямской слободы (где родился и жил писатель до 1926 г.) вместе с войной вошло нарушение привычного жизнеустройства, появились такие явления, как общественные беспорядки, вызванные ухудшением материального положения людей, бесконечные толпы беженцев и дезертиров, нарастающие угрозы эпидемий и голода и многое другое.

Подобные факты оставлены за рамками сюжета повести, но по-своему читаются в ее основных коллизиях. Такой подход писателя к материалу связан и с внутренним его противостоянием двум веяниям современности: 1) традиции показа провинциальной жизни в горьковских мрачных тонах, 2) основным политическим требованиям времени.

В контексте борьбы с национальными проявлениями русского характера – с «кротостью и смирением» – как вызов создается Платоновым образ главного героя. В автографе на протяжении половины произведения его звали Фома. Можно предположить, что имя было изменено в связи с его народной этимологией: Фома связан с представлениями о Фоме неверующем. Платоновский же герой человек чрезвычайно доверчивый, простодушный, с этими качествами его имя связано в поговорках: «Наш Филат тому и рад (или: тому делу и рад)»; «Наш Филат тому и рад. Дурак дураку и рад»; «Наш Филат всегда виноват» (или «Наш Филат не бывает виноват» – также подчеркивает кротость героя) (Даль).

«Ямскую слободу» критики почти не заметили: встречается всего несколько строк в общих рецензиях. В начале января в ленинградской «Красной газете» опубликован единственный отзыв о журнальной публикации повести. Рецензент Д. Нивич писал об образе Филата: «Общий фон повести удался, но отдельные персонажи у Платонова не вышли. Чуть-чуть лучше блажной Филатка… …для того, чтобы дать почувствовать читателю поздний ночной час, автор заставляет Филатку мыслить слишком образно…» (Красная газета. 1928. 3 января). «Ямская слобода» чаще всего просто упоминается в рецензиях (Молодая гвардия. 1928. № 3, М. Сокольников; Новый мир. 1928. № 3, Н. Замошкин). В 1930 г. уже в связи с выходом третьего сборника Платонова «Происхождение мастера» повесть вскользь упоминается в рецензиях М. Майзеля (Ошибки мастера // Звезда. 1930. № 4), Р. Мессер (Звезда. 1930. № 4) и Ф. Левина (Андрей Платонов. «Происхождение мастера» // Резец. 1930. № 7).

Во всех отзывах «Ямской слободе» посвящено всего несколько строк. «Молодой ленинец» писал о современном звучании повести: «В повести дана яркая картина того, как застоявшийся быт “ямщиков” разряжается под напором революции. Хорошо обрисован герой – босяк Филат, выполняющий всяческую грязную работу по хозяйству “ямщиков”. Он мечтает, как о недостижимом счастье, о работе золотаря и жалуется, что он не умеет думать: у него “голова от безделья завяла навсегда”. Вихрь событий выводит его из спячки: уразумев, что революция – это “отъем земли у ямщиков”, он уходит из слободы бить кадетов» (Карамоленко // Молодой ленинец. 1928. 31 января. С. 5).

Ф. Жиц, М. Сокольников, Л. Левин вскользь упоминают повесть. В сравнении с «Сокровенным человеком» «Ямская слобода» кажется рецензентам «менее значительной» (Жиц), «проще» и «язык всей вещи ровнее» (Сокольников). В ней отмечена «большая психологическая правда» (Сокольников). Более удалось Платонову, по мнению рецензентов, изображение слободской жизни (Замошкин, Майзель). Герой же совсем не актуален, он не «новый человек», а «неудачник», занимающий «люмпен-юродствующее положение в жизни» (Майзель), «деревенский батрак, забитый не столько социальным гнетом, сколько “невыразимым сердечным тяготением, которое увлекает людей в темноту судьбы”» (Мессер).

Наиболее развернутый отзыв дал о «Ямской слободе» редактор отдела прозы журнала «Новый мир» перевалец Н. Замошкин: «А. Платонов пытается разрешить проблему преобладания в человеке инстинкта над сознанием, проблему робкого рождения в батраке Филате личности. Филат, в отличие от Пухова, характерен уже полным отсутствием в нем личности, самосознания. У него “голова от бездействия ослабла навсегда”. Крайне скудный мир его интеллекта наполнен только чувством жизни, дыхания, бесконечной покорностью всему сущему. Мудрено ли, что Филат сделался благодетелем всех мещан Ямской слободы, отдавая им буквально за кусок хлеба свою рабочую сноровку и весь досуг. Пробуждение от сонного существования началось у Филата после знакомства с двумя дезертирами царской войны и завершилось как будто под отдаленные громы Октябрьской революции. Октябрь вызвал в нем слабый порыв к действию, к выходу за околицу слободской жизни, потянул его в даль, в неведомое. Как очарованный, как сомнамбул, уходит батрак из слободы.

Автору можно поставить в вину неровный, местами случайный, показ нарастания в герое чувства собственного достоинства и первичных элементов личности. Казалось бы, что по ходу действия должно было произойти что-то сильное, почти катастрофическое, в судьбе Филата, – получилась же жалостливая история об одном юродивом. Значительно лучше удался автору мир ямского захолустья, чревоугодия и жирного черноземья. Несомненно, тут помогла А. Платонову русская литература, особенно богатая этими сторонами изображения» (Новый мир. 1928. № 3).

***
Для тех, кто любит Платонова, повесть «Ямская слобода» является откровением о писателе. Пробегая ее светлые страницы, мы испытываем множество чувств. Но для понимания глубины этого произведения необходимо знание реальности, о которой идет речь в повести. Множество исторических деталей, примет времени позволяют также понять отношение автора к происходящему в повести и в истории России.

ЯМСКАЯ СЛОБОДА – слободой в старину называлось село свободных (некрепостных) людей, а также пригородное селение, расположенное за стеной города. Наиболее широкое распространение слободы получили с XII в. В то время слободами назывались отдельные поселения или поселения, примыкающие к городу-крепости, население которых временно освобождалось от государственных повинностей. В таких населенных пункта селились ремесленники, торговые и военные люди. Отсюда названия слобод: Ямская, Торговая, Монастырская Стрелецкая, Солдатская и др. Многие из таких поселений основывались на осваиваемых переселенцами новых землях. Освобождение от податей было для них стимулом к переселению. В XVIII в. льготы были отменены, а к началу ХХ в. слобода превратилась в «большое село, где более одной церкви, торг или ярмарка или волостное правление», а также «промышленное, фабричное село, где крестьяне почти не пашут» (Брокгауз и Ефрон).
Е. Болховитинов называет Ямскую слободу среди «знатнейших предместий г. Воронежа»: «Пока город был еще мал, то она была около нынешней Воскресенской церкви прежде называвшейся Кузьмодемьянской. После пожара 1748 года слобода сия выселена за старые Московские ворота, где ныне Дворянская улица. После пожара 1773 года переселена на нынешнюю площадь на Землянскую дорогу» (Историческое, географическое и экономическое описание Воронежской губернии, собранное из историй, архивных записок и сказаний В.С.П.П. Е. Болховитиновым).
С 1770-х гг. Ямская слобода «располагалась на северо-западном выезде из Воронежа, по обе стороны Большой Московской (ныне Плехановской) улицы, переходившей в Задонский тракт» (Ласунский О. Житель родного города).

МИЛЛИОННАЯ УЛИЦА – находилась между Большой Московской и Средне-Московской улицами. В доме 192 семья Климентовых снимала комнату у Сергея Васильевича Астахова. Адрес указан Платоновым в служебных бумагах (в настоящее время ул. Желябова) (Ласунский).

«ВОРОТА ОТКРЫВАЛИСЬ ТОЛЬКО ВОДОВОЗУ...» – Водовозный промысел был широко развит уже в середине XIX в.: «Местные условия г. Воронежа представляют возможность к развитию водовозного промысла: вся нагорная часть города значительно удалена от реки, а между тем и самых колодцев на горе так мало, что приходится получать воду из реки большею частью через водовозов, потому что при неудобных речных съездах редко кто из имеющих своих лошадей решится употреблять их на вывоз воды. Поэтому доставка воды, оплачиваемая довольно высокою платою, естественно вызвала и развила водовозный промысел до значительной степени» (Веселовский Г.М. Историко-статистический очерк торговли и промышленности г. Воронежа). Ямская слобода находилась на высоком правом берегу реки, и вода туда, вероятно, доставлялась из реки. Известно также о существовании в слободе колодца.

«ПЕРВОЕ РОССИЙСКОЕ СТРАХОВОЕ ОБЩЕСТВО» – I Российское страховое общество было учреждено в 1827 г. В «Памятной книжке Воронежской губернии на 1865–1866 г.» (Воронеж, 1867. С. 235) был опубликован «Устав Российского страхового от огня общества», которое было «учреждено в 1827 г. с 27 июля»; в 1916 г. это общество продолжало свою деятельность и было названо в «Списке страховых обществ и транспортных контор и их агентов в Воронежской губернии» («Памятная книга Воронежской губернии на 1916 г.»). Андрей Климентов осенью 1914 г. работал конторским служащим в другом страховом обществе – «Россия» (Ласунский).

«В ПОСЕЛЕНЦЫ СЮДА ШЕЛ...» – Екатерина II Алексеевна (1729–1796), императрица всероссийская с 1762 г. Массовое заселение воронежской земли беглыми крестьянами началось значительно раньше (см. примеч. к повести «Епифанские шлюзы»). При Петре Великом ямщицкий промысел был не менее важен, что подтверждается челобитной, написанной царю от «гонебных воронежских емщиков Константина Остахова с товарыщи» 3 января 1697 г. и не оставленный без ответа: царь запретил воронежскому воеводе Д.В. Полонскому безвозмездно пользоваться услугами ямщиков: «запрещено брать у воронежских ямщиков лишних лошадей без московских подорожен и без прогонов» (Материалы для истории Воронежской и соседних губерний. Воронежские акты. (1620–1705). Воронеж, 1887. Т. 1. С. 161). Судя по подписи под челобитной, не только прадед Астахова был ямщиком, но и более дальние предки.

«…поселенцев она сочла дорожными жителями, нужными для прогона курьеров…» – Необходимость курьерской службы по воронежскому направлению вполне объяснима. Как писал В.О. Ключевский, вторая русско-турецкая война (1787–1791), «победоносная и страшно дорого стоившая людьми и деньгами, кончилась тем, чем должна была кончиться первая: удержанием Крыма и завоеванием Очакова со степью до Днестра, за Россией укреплялся северный берег Черного моря, без Дакии и без второго внука на константинопольском престоле».

«…а то враз отсюда вон ПОТЕМКИН погонит!» – Светлейший князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический (1739–1791) – русский государственный деятель, который руководил присоединением к Российской империи и первоначальным устройством Новороссии.

«В бугристом месте, посередине степи торцем стоит – весь червивый такой, в кровоточинах и шитый из кусков!» – Село Карачук (Рамонский район Воронежской обл.), как запечатлели этнографы, стоит на месте, похожем на фантазию платоновского ямщика: «Село Карачук… расположено на высоком глинистом правом берегу реки Воронежа (“Весь на лугу, да весь на бугру, в буграх да ямах”, – говорят карачунцы)…» (Советская этнография. Л., 1934. № 5). Бугор – «всякое отлогое возвышение, возвышенность, горб, холм, курган; куча» (Даль).

«Про Филата слободские люди говорили: Наш Филатка – / Всей слободе заплатка. ~ Ах, ЛАТУШКА, Филат…» – Латушка – уменьшительно-ласкательное от латка – заплатка, лоскут. Шутливо соотносится здесь со словом «лапушка» – ласковым обращением к девушке, реже – к мужчине.

«…рыл ямы в глухих лопухах, а потом носил туда вручную нечистоты из переполненных ОТХОЖИХ МЕСТ». – В «Отдельных постановлениях воронежского губернатора» (1915) говорилось о мерах предупреждения и борьбы с холерой: «4. В каждом дворе должен быть мусорный ящик для сухого мусора и отбросов, каковые по мере наполнения ящиков должны быть вывозимы в указанное Городской управой место, причем должны вывозиться хорошо прикрытыми на крепких телегах, не рассыпающих содержимое по пути следования до места свалок.
5. Бочки для вывоза нечистот должны быть крепки, чисты, плотно закупорены, не давать течи и дезинфицированы; ассенизаторы обязаны вывозить нечистоты лишь на отведенные для сей надобности свалочные места, не допуская разлива или расплескивания нечистот ни по пути следования, ни в каких-либо других местах.
6. Воспрещается выливать помои и выкидывать кухонные отбросы как в дворах, так и в прилегающих к усадьбам садах и улицах» (Памятная книга Воронежской губернии на 1916 г. Воронеж, 1916).

«Макар Митрофанович все больше говорил с мужиками-заказчиками, а Филат один поспевал, как черт в старинной истории: «Дуй – бей – воды – песку – углей!» – Платонов приводит слова из сказки о кузнеце и черте. Один из вариантов сказки «Черт и кузнец», в которой есть слова, приведенные в повести, записал уральский фольклорист В.П. Бирюков и опубликовал в книге «Урал в его живом слове» (Свердловск, 1953). Ср.: «Вот приходит срок работе черта, а кузнец настоящую работу ему еще и не показал. В последний день кузнец и говорит черту:
– Ну, теперь ты мне так делай, как наши заводские делают: дуй, бей, сыпь углей, беги за водкой, кузницу мети...»

САД З.В. АСТАХОВА. – Сады – неотъемлемая часть провинциального города: «…большею частию воронежские сады составляют принадлежность домовых квартир… редкий порядочный дом не имеет при себе сада» (Веселовский). «В дальней Чижовке находился Государев сад, насаженный императором Петром Первым разными плодовитыми деревьями и венгерских лоз виноградом, также другими растениями и травами, которые по произведенным от самого Государя опытами могли тут расти» (Болховитинов).

КУЛЕШ – жидкая каша, похлебка. Из краеведческих записей в Воронежской губернии: «…пшенная каша, которая имеет два вида: каша крутая (густая) и кулеш (жидкая каша). <…> Кулеш варят с куском свиного сала и мелкими кусками мяса, а постный – с картофелем, сухой рыбой, постным маслом, толчеными сухарями – и совершенно без всего. Кулеш дома употребляют только для завтраков, да и то мало; но он составляет главную пищу рабочих на поле и чумаков в дороге, особенно кулеш с салом» (Ткачев Г.Г. Этнографические очерки Богучарского уезда).

«Хозяйка поймала курицу, которая квохтала и хотела сесть наседкой, и окунала ее в кадку с водой, слегка ПОПАРЫВАЯ ХВОРОСТИНОЙ, чтобы курица бросила свою блажь и начала нести яйца». – Куры начинают непрерывно квохтать, когда садятся на яйца выводить цыплят. Чтобы куры отказались от этого и продолжали нести яйца, для них создают стрессовую ситуацию. Так как температура тела у курицы около 420С, то стоит понизить температуру в помещении или окунуть ее в холодную воду, птица от стресса теряет потребность к выведению цыплят. Для усиления стресса в качестве народного средства применяют также похлопывание курицы хворостиной.

«…готовую ДОСКУ – ДЛЯ БОЖЕСТВЕННОГО ИЗОБРАЖЕНИЯ – он не сразу пускал под кисть ~ Теслин сбывал их в дальние села и в северные скиты». – Действия воронежского иконописца связаны с раскольничьими верованиями, которые были очень сильны на Дону. Дон для раскольников искони был надежным убежищем от Московского правительства. Особенно «молва о тихом, вольном Доне сильно соблазняла… еретиков и раскольников всевозможных сект и толков… В конце 18 века, в период усиленного преследования раскольников в России на основании закона 12 статей, изданного 7 апреля 1685 года, отличавшегося особенною строгостию к последователям древнего благочестия, масса раскольников бежала на Дон» (Овсянников Е. Булавинский бунт как раскольническое движение на Дону. Воронежская старина. 1914). В XVIII в. святитель Тихон Задонский вел постоянную борьбу со старообрядцами, и по его инициативе в Войске Донском была учреждена «о раскольниках следственная комиссия». Комиссия отмечала, что многие станицы целиком населены старообрядцами, а «в троеперстном сложении ни единого человека не имеется», «а во святых де церквах все местные и прочие святые иконы имеют начертание благословенный крест старого изображения…». В то же время указ императрицы Екатерины от 27 марта 1764 г. не рекомендовал искоренение старообрядчества жесткими мерами. Предполагалось тех, кто ходит в церковь, но крестится двоеперстно, не наказывать, а лишь наставлять, «перевоспитывать», также и с исправлением икон спешить не следовало: «…к переправке в церквах изображенного на иконах благословляющего двоеперстным сложением креста впредь до указу не принуждать…» (Олейников Т. Святитель Тихон в Воронеже. Воронежская старина. 1915–1916).

«Вдалеке иногда шумели поезда ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ...» – Однопутная железная дорога на Курск была построена в 1894 г. (часть Московско-Киевско-Воронежской железной дороги) в поле за Ямской слободой.

ИОАКИМОВСКИЙ МОНАСТЫРЬ – речь идет о Митрофановском монастыре в Воронеже, который, вероятно, назван так Платоновым по имени московского патриарха Иоакима (1621–1690), выступавшего против возведения на престол царевны Софьи. В 1682 г. патриарх был во главе совершавших дворцовый переворот, в результате которого на российском престоле оказались цари Иван и Петр Алексеевичи. В 1689 г. Иоаким встал на сторону Петра, оставшись с ним в Свято-Троицкой Сергиевой лавре.
К Воронежу этот патриарх имеет самое непосредственное отношение. В 1682 г. была образована Воронежская епархия, а первый ее глава, епископ Митрофан (1623–1703), был посвящен в епископы патриархом Иоакимом. Митрофан Воронежский высоко ценил патриарха Иоакима: «…св. Митрофан в своем Завещании подражал Завещанию глубоко уважаемого им патриарха Иоакима…» (Поликарпов Н. Духовное завещание святителя Антония II, архиепископа Воронежского, своей пастве. Воронежская старина. 1915–1916).
Среди пастырей Воронежской епархии был также епископ Иоаким (1674–1742); похоронен в Благовещенском соборе Воронежа.

ПРЕПОДОБНЫЙ ВАРАВВА – святого с таким именем нет; местоположение святыни позволяет предположить, что речь идет о Задонском Рождество-Богородицком монастыре, в котором находятся мощи святителя Тихона Задонского – епископа Воронежского и Елецкого, богослова, крупнейшего православного религиозного просветителя XVIII в.
Первоначально Платонов собирался назвать именем Вараввы монастырь: вычеркнуто «монастырь Вар» (А. Л. 11). В Евангелии это имя принадлежит известному в Иерусалиме преступнику, содержавшемуся в темнице за возмущение и убийство, который был помилован иудеями вместо Иисуса Христа. Одной из версий, объясняющих народный выбор, является предположение, что Варавва был популярен среди древнеиудейской общественности как борец за свободу и независимость Древней Иудеи. Платонов мог знать эту версию благодаря роману английской писательницы М. Корелли «Варавва» (1893; переведен на русский язык в 1900 г.; оказался популярен и был переиздан до революции 4 раза).

«…В СЛОБОДЕ СРАЗУ ИЗВЕЛОСЬ НИЩЕНСТВО». – Правительством неоднократно предпринимались меры к искоренению нищенства. В «Обязательных постановлениях воронежского губернатора» значится распоряжение «О праздношатающихся»: «За последнее время в селениях и усадьбах частных землевладельцев замечается появление разных, неизвестных местным жителям, лиц, которые странствуют без всякой видимой надобности и без определенных занятий, смущая жителей одним своим появлением, а иногда разговорами и рассказами. Появление в указанных местностях таких праздношатающихся лиц, как вредное в интересах государственного порядка и общественного спокойствия, воспрещается» (Памятная книжка Воронежской губернии на 1915 г.).

БЕЛОБИЛЕТНИК – призывник, не годный к воинской службе по состоянию здоровья. Устав о воинской повинности освобождал от призыва в армию в мирное время людей слабосильных: «Изъятия по физическим недостаткам. Вовсе освобождаются от повинности: а) неспособные к военной службе вследствие телесных недостатков и болезненных расстройств, если это не умышленные членовредители… б) лица ростом менее 2 арш<ин> 2; в<ершков>. Физические недочеты и болезни, освобождающие от повинности, в особом расписании. Если недостаток поддается исправлению (неполная возмужалость, болезненность, слабосилие) – отсрочка на год, после чего или прием, или полное освобождение, или в ополчение, если по наружному виду “годен носить оружие”» (Михайлов Д. Всемирный военный справочник «Современник»). В военное время, особенно в 1916 г., когда армия испытывала кадровый недостаток, «годными носить оружие» признавались многие, имевшие льготы или отсрочки в мирное время. «Уменьшился» критерий роста. В январе 1916 г. к призыву в войска считались годными люди с «наименьшей мерой роста» 2 аршина 1; вершка – чуть меньше 149 см. До этого годными считались призывники на 4,5 см выше (К призыву в войска // Воронежский телеграф. 1916. 24 янв.). В начале 1916 г. вышло постановление о призыве в армию студентов, а в июне того же года был подписан указ о наборе населения национальных окраин, до сих пор не служившего в армии, в особые тыловые дружины для окопных и других работ в помощь действующей армии. Таким образом, число призванных на военную службу к 1917 г. было настолько велико, что Совет министров постановил «приостановить до осени дальнейшее переосвидетельствование и призыв на действительную военную службу всех белобилетников, чтобы, по представлению министра земледелия, сохранить необходимый для нужд сельского хозяйства контингент рабочей силы на местах» (Воронежский день. 1917. 13 янв.).

УСПЕНСКАЯ ЯРМАРКА – ярмарка, приуроченная к православному празднику Успения Пресвятой Богородицы, который отмечается 28 августа. В дореволюционной России ярмарки занимали значительное место в организации товарооборота в стране. Но с развитием путей сообщения их значение понизилось, стало возможно более массовое и быстрое перемещение необходимых товаров в самые отдаленные районы страны. Ярмарки имелись во всех областях и губерниях, в городах, в больших слободах и селах, станицах и даже при заводах. Наибольшее количество – это мелкие сельские ярмарки, продолжительностью от 1 до 3 дней. Большие ярмарки продолжались от 2 недель до полутора месяцев (нижегородская) и больше (меновническая под Оренбургом 8 месяцев). В селах в большом количестве возникали однодневные базары (или торжки), которые обычно приурочивались к праздничным дням и местным храмовым праздникам. «Предметами ярмарочной торговли служат весьма разнообразные сортименты товаров, как произведений крупной обрабатывающей промышленности, так и мелкой – кустарной, сел. хозяйства, рыболовства, охоты; в числе общих предметов в том или ином районе выделяется на первое место ряд специальных товаров, свойственных каждому хозяйственному району…» (Канделаки И. Роль ярмарок в русской торговле). Министерство финансов в 1913 г. в Воронежской губернии насчитало около 750 ярмарок, устраиваемых в уездных городах, больших слобода и селах. Наиболее значительной здесь считалась конская ярмарка в селе Касторном. Ее оборот составлял свыше 100 000 рублей. Затем шла Ильинская ярмарка (при Томлевском монастыре Воронежского уезда), длившаяся 39 дней (29 июня – 7 августа), на которой основным «предметом товара» являлись лошади и крупный рогатый скот, с оборотом около 60 000 рублей. И, наконец, Петропавловская, проходившая 21 день (10 июня – 1 июля) и выставлявшая лошадей, крупный и мелкий рогатый скот и кожевенные товары. Оборот ярмарки был примерно 60 000–70 000 рублей (Канделаки). В «Памятной книжке на 1915 г.» названы три конских ярмарки в Воронеже: Всеедная, Воздвиженская, Никольская (зимняя). Е. Болховитинов упоминает, как и Платонов, Успенскую ярмарку: «Ярмарок исстари было 2: в десятую пятницу в самом городе, и другая 29 августа в пригородной слободе Чижовке» (Болховитинов).

«Я, Филат, ушел с войны по своему желанию!» – Сват говорит о том, что он дезертировал с фронта. В мае 1917 г. А. Керенский издал приказ по армии и флоту, в котором говорилось и о дезертирах: «Самовольно покинувшие ряды армии и флотских команд (дезертиры) должны вернуться в установленный срок к 15 мая; нарушившие этот приказ будут подвергнуты наказаниям по всей строгости закона» (Воронежский телеграф. 1917. 6 мая). Газеты запестрели сообщениями о борьбе с дезертирством: «На многих линиях Юго-Восточных дорог в настоящее время кроме обычного железнодорожного контроля в пассажирских поездах установлен еще специальный военный контроль с целью обнаружения среди едущих воинских чинов дезертиров» (Борьба с дезертирством // Воронежский телеграф. 1917. 27 мая). Вышло также Постановление Временного правительства: «…дезертиры сверх наказаний, положенных по закону, лишаются права участия в выборах в учредительное собрание. Вопрос на лишение их прав на получение земли будет передаваться на рассмотрение Учредительного Собрания. Семьи дезертиров лишаются права на получение пайка впредь до возвращения дезертира в свои части. Вернувшийся в часть дезертир может быть восстановлен в правах и совершенно освобожден от наказания за дезертирство, если доблестным исполнением своего долга загладят преступление перед родиной» (Меры против дезертиров // Воронежский телеграф. 1917. 28 мая). Но в середине 1917 г. положение стало катастрофическим: «Главнокомандующий по юго-западному фронту для борьбы с дезертирами приказал на всех станциях следования поезда проводить осмотр вагонов, снимать дезертиров с награбленным и судить их военно-полевым судом» (Воронежский телеграф. 1917. 2 авг. С. 3).

«ГАЗОМ в ум шибануло! Отпущен околевать домой». – Химическое оружие – новый род вооружения, возникший в годы Первой мировой войны. Его применение было запрещено решением международного сообщества, но, несмотря на это, германское командование 22 апреля 1915 г. впервые произвело газовую атаку хлором у Ипра. Это нарушение международной договоренности аннулировало запрет, и обе стороны начали применять отравляющие вещества (такие как удушающий газ хлор, затем – фосген, арсин, иприт и др.) Изменялись способы применения отравляющих веществ: от выпуска газов из баллонов – к химическому обстрелу из специальных газометов, минометов, а также с помощью артиллерийских снарядов и авиабомб (Куминов И.Я. Характерные особенности применения оружия и боевой техники в ходе Первой мировой войны // Последняя война Российской империи. М., 2006). В 1915 г. сообщений о газовых атаках в периодике еще нет, а в 1916–1917 гг. «Воронежский телеграф» постоянно сообщал о фактах использования удушливых газов воюющими сторонами: «В районе Теннефельда немцы бросали в наши окопы круглые зеленые снаряды с удушливым дымом» (1916. 29 янв.); «На двинском участке… у Иллукста… немцы бросали бомбы с удушливыми газами» (1916. Утренний выпуск. 1 февр.); «Под Двинском противник применял бомбы с удушливым газом» (1916. 2 февр.); «В якобштадском районе немцами были пущены в наши окопы удушливые газы» (1916. 6 февр.); в районе Барановичей «на некоторых участках волны ядовитого газа повторялись до 4-х раз» (1916. 23 авг.); «На участке южнее местечка Скрево нами проведена газовая атака, вызвавшая тревогу в окопах противника» (1917. 20 февр.). «…на участке Занароч-Стаховцы и в районе Велицка… противником были проведены газовые атаки…» (1917. 28 февр.). «Временное положение о снабжении войск противогазами» было разработано лишь 14 ноября 1916 г. (Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. М., 1937). Вопросы химических средств вооружения были актуальны и в середине 1920-х гг.

«Была жена да теща: жена ребенка заспала и сама удушилась на полотенце…» – См.: «Задушение младенца на постели. Часто и теперь случается, что беспечные, хмельные, а иногда уработанные до устанка и дремоты женщины, лежа на постели, засыпали грудных младенцев до смерти, придавив их всем телом. В народе поэтому давно распространилось, откуда неизвестно, поверье, что кроме непростительного греха для матери, ребенок не наследует небесного царствия. Разумеется, это приводило неутешную мать в страшную печаль» (Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия: в 4 ч. Собр. М. Забылиным. М., 1880).

«Выдумали царя, веру, запечатали сверху отечеством и бьют народ, чтоб верность такой выдумки доказать!» – Слова, ставшие лозунгом «За веру, царя и отечество!», впервые были написаны русским писателем, военным и государственным деятелем А.С. Шишковым в ноябре 1812 г. в «Объявлении для чтения в церквах»: «Вы достохвально исполняли долг свой, защищая Веру, Царя и Отечество». В 1856 г. участникам Крымской войны был пожалован памятный знак в виде креста с надписью «За Веру, Царя, Отечество». Изречение использовалось и в годы Первой мировой войны вплоть до 1917 г.

АВСТРИЙСКИЕ ОПОРКИ на русском солдате – характерная для конца Первой мировой войны деталь. В связи с призывом в 1915–1916 гг. в армию большого контингента новобранцев начала ощущаться нехватка обмундирования и сырья, из которого его изготавливали. Поэтому в 1916 г. сапоги часто заменялись ботинками с обмотками. В 1917 г. появились английские коричневые ботинки с шерстяными обмотками горчичного цвета. Английских поставок также не хватало, и русским солдатам приходилось добывать обувь у противника.

«Что же теперь делать, православные ~ под тою бумагой полностью и понятно расписаться!..» – 30 апреля в Воронеже состоялось собрание землевладельцев, на котором обсуждался земельный вопрос, а предварительно, 11 апреля, в газете были опубликованы тезисы одного из основных докладчиков – Н.П. Макарова: «В основу решения земельного вопроса должно быть положено с одной стороны – стремление безземельного и малоземельного трудового крестьянства получить землю казны, уделов, монастырей, частных землевладельцев и т. п. в свое пользование, а с другой стороны – стремление государства так решить земельный вопрос, чтобы все русское народное хозяйство в целом получило наибольшую пользу. <…> …само же население в своих местных собраниях должно выяснить свою волю и свое понимание земельного вопроса в следующих его частях.
1) Кто будет владеть землею и какими именно угодьями? Государство или будущие новые народные земства, или вся земля будет поделена между сельскими общинами или даже отдельными домохозяевами? Этот вопрос для разных земель может решаться по-разному.
2) Кто будет иметь право пользоваться землей, которую государство отберет у уделов, монастырей, помещиков и т. д. Только ли тот, кто своим трудом ведет все вое хозяйство, не принимая рабочих, или другие слои крестьянства? кому должны быть отданы преимущества в пользовании землею при недостатке земель?
3) Какое количество земель может быть оставлено частновладельческим хозяйствам? Как должна быть выработана эта норма?
4) Должны ли быть сохранены и частновладельческие хозяйства, которые будут признаны населением и государством хозяйствами полезными и культурными?
На каких условиях должна быть отчуждена частновладельческая земля, с выкупом или без него?» (Воронежский телеграф. 1917. 11 апр).
На заседании Н.И. Макаров заявил: «Теперь власть в руках народа и народ сказал: “земля”. Сопротивление может быть гибельно не только для землевладельцев, не пожелающих уступить своей земли, но и для всего государства. <…> …он предложил собранию принять резолюцию с признанием перехода всей земли в руки трудящихся…» (1917. 3 мая). Резолюция не была поддержана землевладельцами.

«Посреди слободы стоял двухэтажный старый дом. ~ В двухэтажном доме жил владелец колодца Спиридон Матвеевич Сухоруков...» – Водокачка с одноконным приводом находилась в Воронеже на Большой Московской улице и принадлежала Матвею Ильичу Еремину (Ласунский).

«В дом Игната Порфирыча Филат ходил редко: там вновь поселились нищие и беженцы, которые даже свалочную площадь сумели загадить». – В 1915 г. в периодике появились статьи о беженцах. «По случаю войны» в Воронеже и уездах были созданы дополнительные благотворительные общества и организации, в том числе Бюро и биржа труда для беженцев при Воронежском отделении Татьянинского комитета. В начале 1916 г. газеты постоянно сообщали о том, что «на снабжение беженцев одеждой, обувью, продовольствием выделялись деньги» (Воронежский телеграф. 1916. № 24). В 1916 г. ситуация в Воронеже осложнилась тем, что на губернии скапливалось огромное число беженцев, стремившихся вернуться на родину. В августе 1916 г. количество беженцев в Воронежской губернии составляло 33 551 человек (Воронежский телеграф. 1916. 28 авг.).

«…казаки ехали домой, но Совет города Луневецка их с оружием не пропустил и приказал разоружиться. Казаки отказались; тогда Совет выслал отряд, и казаки приняли бой». – Луневецк – вымышленный топоним, вероятно, подразумевается уездный город Липецк Тамбовской губернии. Казаки могли двигаться домой – в Область Войска Донского, где в ноябре 1917 г. образовался контрреволюционный центр во главе с Войсковым правительством атамана А.М. Каледина. В августе 1917 г. Каледин выступил с программой подавления революционного движения в России. Его сторонники начали стекаться со всех концов России на Дон, в том числе и через Воронеж. В повести казаки проходят через Ямскую слободу осенью 1917 г., но до того, как в Воронеже «завелись Советы» – т. е. до 30 октября. Военные действия проходили у южной границы Воронежской губернии. 15 декабря Воронеж был объявлен на военном положении. 20 декабря 1917 г. в нем был организован штаб управления 1-й Южной революционной армии, который занимался охраной территории Воронежской губернии от калединцев и формированием отрядов Красной гвардии.

«Кадеты поперли насмерть – насилу допросился в губернии подмоги». – Кадеты – в речи Миши-солдата, вероятно, соединяются два значения слова «кадеты». Современник-лингвист писал: «…мы сами были свидетелями того, как большевистские солдаты в октябре 1917 г. отождествляли “кадетов” (конституционалистов-демократов) с “юнкерями” и с учениками кадетских корпусов» (Карцевский С.И. Язык, война и революция. Берлин, 1923). Событие в повести совсем незначительно расходится во времени с реальными событиями, происходившими в ноябре-декабре 1917 г. на Дону. Из телеграммы, полученной из Белгорода Советом народных комиссаров и опубликованной газетой «Правда», стало известно, что 25 ноября войска Красной армии встретились с войсками Корнилова в 28 верстах от Белгорода у станции Тамаровка (Бой с войсками Корнилова // Правда. 1917. 11 дек.). Через два дня вечерний выпуск «Правды» сообщал о захвате революционными войсками Тамаровки (Правда. 1917. 13 дек. Вечерний выпуск). А 25 декабря комиссар отряда Петроградских революционных войск прапорщик Павлуновский, за чьей подписью публиковались все телеграммы, докладывал о том, что «отряд корниловцев <…> нами стерт в порошок. После боя у станции Тамаровка, где нами были разбиты 2 эшелона <…> корниловцы пытались обходным путем обойти Белгород, прорваться на Купянск или Обоянь. В боях у дерев. Крапивня, Ольховня, корниловцы были сбиты со всех позиций, обеспечивающих им беспрепятственное продвижение на Купянск и Обоянь. <…> Дальнейшее преследование противника привело к захвату у него обозов, пулеметов и т. п. наш отряд преследовал противника на протяжении 100 верст и уничтожил его как организованную боевую величину» (Поражение Корнилова // Правда. 1917. 25 дек.). Вероятно, именно эти события, вспомнил Платонов, когда писал повесть.


Воронеж. Успенский Адмиралтейский храм. Фото автора