Господин предсказатель

                Автор - Студеникин Юрий
 
   "Господин предсказатель"

    Фантастическая комедия о средних веках в одном акте

           Действующие лица:
Мишель де Нотр Дам, Нострадамус – врач, предсказатель
Рене Гиббс – его помощник, секретарь
Сандрин Бурэ – служанка в доме Нострадамуса
Жаннета Буанасье –девушка на выданье
Пьер Ламрок –  моряк
Феличе Перетти – монах-францисканец


Комната в доме Мишеля де Нотр Дама в городе Салоне. Стены до потолка украшают картины Рафаэля, Леонардо, Микеланджело, Тициана, Веронезе, Босха, Брейгеля. В комнате мало мебели: длинный стол, три кресла, канапе, секретер из бронзы в форме яйца. Окна завешаны гардинами. Пол устлан коврами.
Открывается дверь. Появляется хозяин дома. Он ещё в ночном колпаке и в разноцветном халате. На ногах тапки. Подходит к окну, отдергивает гардину.

Мишель (потягивается, зевает): О-ля-ля! А день-то уже зовет! Трубы-то трубят.
       Открывается противоположная дверь. В комнату входит Рене. В его руке записная книжка и перо.
Мишель: Доброе утро, дружище! Как спалось?
Рене (хмуро): Так себе. А ты как?
Мишель: Спасибо, друг – отлично спал!  Представляешь, я летал. Да, как в детстве. Как будто у меня крылья, я отталкиваюсь и… парю. Лечу! А ты? Ты какой-то хмурый? 
Рене: Сон неприятный приснился.
Мишель: Расскажешь?
Рене: Всю ночь меня ворон терзал, бр-р-р. Такой мерзкий: худой, облезлый…Прилетел, сел перед окном на ветку, и давай каркать. И главное – хочу прогнать, а не могу. Протягиваю к нему руку, а он  шасть! – и, улетел. Потом опять всё по новой. И так всю ночь. Специально считать стал –  сорок раз! Сорок первого  уж не стал ждать – проснулся. Вот и скажи, предсказатель, к чему сон?
Мишель:  Сорок говоришь?! Я так думаю, что это к хорошей попойке.
                Мишель радостно потирает руки.
Рене: Что такое? Светишься. Весь аж запрыгал.
Мишель: Конечно, дружище. Сегодня ж какой день? Годовщина!
Рене: Годовщина чего?
Мишель вращает рукой возле головы, как бы предлагая Рене вспомнить самому.
Мишешь: Вари, горшочек, вари…
Рене: Ну, как я мог забыть – у тебя день рождения? Нет?! У меня! Тоже нет?! У Сандрин?   Да черт тебя подери, что за день сегодня? Колись.
Мишель: Двадцать лет…ну, вспоминай: двадцать лет назад в этот день ты и я…ну, ну….
Рене (огорчаясь): Неужели? Неужто двадцать лет прошло? Как же время то летит. Черный день. Никогда себе не прощу. Надо ж мне было поддаться тогда на твои уговоры?!
Мишель подходит к другу обнимает его.
Мишель: Помилуй, ну ты же сам этого хотел: спрятаться от всех, заняться чистой наукой, перевернуть мир, жить в тишине, единении с природой, в согласии с миром. Мы с тобой выбрали прекрасную цивилизованную страну. Оглянись  – живем как в музее. Нас окружают подлинники великих мастеров: Рафаэль, Тициан, а вот Веронезе. А с автором этих двух шедевров ты и сейчас можешь встретиться, поболтать, выпить Бургундского урожая какого-нибудь одна тысяча четыреста махрового года. Да что ты?! Только подумай – мы живем в великую эпоху Ренессанса! Да нет, дружище, ты не прав. Всё, всё о чем мечтали  сбылось.
Рене: У тебя – да. Тебя пациенты носят на руках, как гуру медицины. Это ты окружен почетом и уважением как астроном и прорицатель. Ты всего добился. А я? Я все эти годы живу под страхом разоблачения. Мишель, мы нашли тихий провинциальный городишко – так? Ну, жили бы себе тихохонько и жили. Я в подвале опыты ставил, а ты людей лечил, алхимил по-тихому, да бог с тобой – писал бы что хочешь. Но зачем было публиковать-то это всё? Зачем миру давать знать, что завтра будет? Поверь, после выхода твоих «Предсказаний» я каждый день думаю: вот, вот сейчас постучатся, войдут, спросят: «А откуда вы, господин Ностадамус все это знаете, а?». И меня же с тобой потянут, как соучастника. И ещё этот ворон. Нет, не спроста, ой, поверь, не к добру это.
Мишель: Опять затянул старую песню. Сейчас про инквизицию вспомнишь…
Рене: Да затянул. По всей Европе…
Мишель: Про костры упомянешь?
Рене: …костры инквизиции горят.
Мишель: Не накручивай себя, дружище. Всё идет отлично. А все твои тревоги от недосыпания. Лучше расскажи, над чем сидишь до утра? Чего изобрел?
Мишель звонит в колокольчик.
Рене (меняя тон): Знаешь, я, кажется, придумал двигатель внутреннего сгорания нового типа. Представь, он работает на коровьем навозе. Пока дает два киловатта, но на тонну…
Мишель: На навозе два киловатта?! Ты гений, Рене! Интересно, интересно. Но не рационально. Только подумай, сколько дерьма понадобится для твоего движка лет через пятьсот?!
Рене (огорченно): Нда, это я как-то упустил.
Входит служанка Сандрин. Кланяется. Вешает на кресло халат в темных тонах, ставит на пол туфли хозяина.
Сандрин: Доброе утро, господин. Доброе утро, мэтр Рене. Ваша одежда, господин.
     Мишель заходит за ширму и начинает одеваться.
Мишель: А вам как спалось, Сандрин!
Сандрин: Благодарю! Я всегда хорошо сплю, господин.
Мишешь: Учитесь, Рене! Потому как не торопит прогресс! Не сидит по ночам и не считает сколько на килограмм дерьма ватт получится, а ложится, как все нормальные люди, как только начинает смеркаться.
Рене (обиженно):  Да нормально я вчера лег.
Мишель: Врешь! Читал ведь?
Рене: Конечно читал.
Мишель: И писал потом.
Рене: Немного.
Мишель: О чем и речь, а ты – ворон, ворон! (к служанке) Сандрин, сколько на сегодня пациентов записалось?
Сандрин: Трое, господин: Пьер Ламрок. Жалобы на боль в правом боку. Мадмуазель Буанасье. Сказала, что назовет причину обращения только лично вам. Третий посетитель: студент Жако – по всему видать возрастные прыщи замучили.
Мишель (обращаясь к Рене): Образец для подражания Рене: без году неделя,  как  работает, а уже – вуаля!  готовый врач. Один взгляд на пациента и – возрастные прыщи замучили! Брависсимо, Сандрин!
Рене (что-то записывая на листке): Гений!
Мишель: Гений. (обращаясь к служанке) Имена правильно запомнила?
             Сандрин кивает
Сандрин:  Да, господин Мишель!
Мишель: Тогда зови первого.
Сандрин (кланяясь): Слушаюсь, господин.
                Сандрин было уходит, но возвращается.
Сандрин: Простите…
Мишель: Что такое?
Сандрин: Вам завтрак подавать?
Мишель: Ты удивительный человек. Сходу можешь определить болезнь у студента, но никак не можешь запомнить мой основной принцип, – на еду надо  заработать. Зови, зови уже.
Мишель  садится в кресло. Рене подходит к секретеру. Нажимает на какую-то кнопку. Крышка секретера поднимается. Рене начинает нажимать на клавиши печатного устройства.
Мишель:  Посмотрел?  Что там по этому мореплавателю, Ламроку, кажется?
Рене: Пусто.
Мишель (огорченно): Что ж, придется работать вслепую.
Рене: Уж не в первый раз.
Мишель:  Да уж! Как сказал кто-то из потомков: Импровизация для нас важнейшее из искусств.  Наше всё!
Входит Пьер Ламрок, хромой бородатый мужчина, на вид лет 55..
Пьер Ламрок: Утро доброе, месье де Нотр Дам. Мое почтение и вам, господин. (кланяется Рене).
Мишель: И вам не хворать, уважаемый. Присаживайтесь вон туда. На что жалуетесь?
Ламрок: Господин, фармацевт. Я человек немолодой, мне уже сорок второй годик пошел…
Мишель: Как? Я думал вам все шестьдесят, ну хорошо, продолжайте.
Ламрок (обиженно): Нас моряков тяжелая работа, нас море и ветер сушит. Но сил у меня ещё много. У любого в Бресте спроси. Кто может на ходу повозку остановить, поднять телегу, да колесо сменить? И каждый ответит – это Пьер из Бреста. Только вот в последнее время хворь меня одолела. Болит под ребром, спасу нет. Словно черт кочергу вынул из жаровни, вставил в бок и так-сяк вертит, и крутит.
                Он вскрикивает, его лицо сводит гримаса боли.
Мишель: Разденьтесь-ка, до пояса, милейший, и лягте сюда.
Пьер Ламрок раздевается и, кряхтя, ложится на канапе. Нострадамус звонит в колокольчик. Входит Сандрин.
Сандрин: Звали, господин.
Мишель: Сандрин, полей.
Служанка кивает. Берет кувшин, поливает водой руки Нострадамусу.
Мишель: Пьер, голубчик, вас пообследую чуток. Когда будет больно, вы мне скажете, хорошо?
Вытирает полотенцем руки. Начинает мять больного, постукивает пальцами по груди, животу. Пьер изредка охает и вскрикивает.
Мишель: И по каким морям хаживали? Небось, и в Африке бывали? И на Барбадос-то заплывали, а?
Пьер Ламрок: Да уж бог дал, – поплавал. Я же шкипер. Ой!
Мишель: И на остров Коче заплывали?
 Пьер Ламброк: Почти все моря обошел. От края до края. Весь черепаший панцирь избороздил. Ой-ой. От Мраморного до Северного. Ой!
Мишель: А признайтесь-ка, голубчик. Вы же старый корсар, а? Попиратствовали чуток? Ну да не без этого же, а?!
Пьер Ламрок: Вы уж бог знает, что о нас моряках думаете, господин фармацевт. Я на службе короля от склянки до склянки отпахал. Много всего видел, и баталии, и кровь, и бури в девять баллов, но вот чтобы чужого добра взять…
                Ламброк вскакивает, начинает одеваться
Мишель: Милейший, ну, вы меня не так поняли. Присядьте. (обращаясь к Рене) Рене, помните я три месяца зимы провел в Лиле?
Рене: У меня ещё память хорошая.
Мишель: Хотите посмотреть, чему обучился у тамошнего светилы?
Мишель берет со стола цепочку, с которой свисает маленький металлический шарик. Начинает его раскачивать перед лицом моряка.
Мишель (голос его становится твердым и беспристрастным): Если хотите, чтобы боли прошли следите за этим шариком. Когда я досчитаю до десяти, вы уснете. Пьер Ламрок, я буду задавать вам вопросы, на которые вы честно и коротко будете отвечать.
Мишель начинает считать. Досчитав до десяти, Мишель шлепает моряка ладонью по лбу.
Мишель: Отвечайте Ламрок, вы были корсаром?
Пьер Ламрок: Нет.
Мишель: Вы брали на абордаж испанские, английские или суда иных государств?
Пьер Ламрок: Да.
Мишель (оборачивается к Рене, на лице довольная улыбка): Это был корабль с золотом? Куда вы спрятали золото?
Пьер Ламрок: Это был корвет под мавританским флагом. Золото забрал себе капитан. Нам достались только женщины.
Мишель: А золото? Экю, пиастры, гульдены? Где вы все это зарыли?
Пьер Ламрок: Никакого золота, никаких денег, никакого золота, никаких….
Рене: Тоже мне – гипнотизер. И ради этого ты провел всю зиму в сыром Лиле?
Мишель: Черт, он и впрямь оказался честным парнем, верным слугой короля.
(обращаясь к Ламроку): Ламрок, я досчитаю до десяти, и когда щелкну пальцами, вы проснетесь, и забудете всё, о чем я вас спрашивал.
Мишель считает, щелкает пальцами. Ламрок приходит в себя. Трясет головой.
 Пьер Ламрок: Я что, спал? И долго?
 Мишель подходит к столу, берет перо и начинает что-то писать на листе.
Мишель: Да, спали, милейший. А за это время мы выяснили, что у вас, запущенный печеночный гепатит. Запрещаю вам жареную и жирную пищу. А так же ром. Вот эту бумагу отдадите Сандрин. Она вам выдаст по ней пилюли. Здесь написано, как их принимать. (протягивает больному листок)
Пьер Ламрок: То есть как? Да как же это – не есть жареного? Да что же есть-то тогда?
Мишель: Переходите на вареную рыбу. Овощи. С вас пятьдесят су.
Пьер Ламрок: Ну, вы придумаете тоже, господин Де Нотр Дам. Я же моряк. Как же это можно ром не пить. Любого на побережье от Ля-Рошели до Гавра спроси, – кто на спор может пять пинт английского эля выпить, и ещё бутылкой рома догнаться? И вам ответят: это Пьер из Бреста. А вы – не пей рома. Э нет, вы, конечно, лекарь известный, но тут что-то недодумали.
Мишель звонит в колокольчик. Входит Сандрин.  Ламрок протягивает ей бумагу.
Мишель: Сандрин, выдай ему лекарство, и не забудь получить за прием. Всего доброго, господин Ламрок. Берегите себя.
Ламрок выходит из комнаты, недовольно ворча под нос ругательства.
Мишель: Вот так Рене: ты их лечи, а они тебе в глаза – дурак вы доктор!
Рене: И правильно сказал. Ну, зачем этот цирк с гипнозом? Бесполезная вещь. А если раскроется – погорим! Изжарят же, говорю, как еретиков.
Мишель: Нда. С гипнозом, малость, осечечка вышла. Кто ж знал, что в наше время ещё есть порядочные люди?! Но с другой стороны – мы вновь обрели веру в людей. На свете ещё не перевелись честные.
Дверь резко открывается и на пороге появляется молодая девушка Жанетта Буанасье.
Буанасье: О, мессир!
Проходит и садится на канапе, говорит страстно, театрально.
Буанасье: О нет. Для меня вы больше чем мессир. Вы – Бог. Вы – земной Асклепий. Эскулап души и тел грешников. Только вы, только вы можете избавить меня от мук и страданий.
Мишель (строго): Полноте, красавица. Полноте авансом раздавать похвалы. Лучше объясните, что случилось?
Буанасье: У меня жар. Я вся горю. Лицо, шея, грудь. И так каждый день. С утра и до вечера. Мне душно. Душно.
Жаннета начинает расстегивать воротник на платье.
Буанасье: Протяните руку, месье. Протяните, не бойтесь. Потрогайте, как я вся горю.
Мишель (берет со стола ложечку, подходит к Жанетте): Сперва, милая, откройте-ка рот.
Буанасье: Милая?! О! О! Милая. Сколько вам лет, мессир? Тридцать пять? Тридцать шесть?! О нет. Не говорите. Мне всё равно. Посмотрите, я вся горю.
Только теперь разворачивается лицом к Мишелю. Замечает Рене. Запахивает воротник.
Буанасье: Ой! Здесь посторонний. Мужчина. Что же вы меня не предупредили, месье? Я девушка скромная. Мадемуазель. На выданье. А вы поставили меня в очень неловкое …
Мишель: (распаляясь): Да замолчите ж вы наконец! Вы на прием пришли или я не знаю куда? Поставил я её… никуда я вас ещё не поставил. (к Рене) Налейте ей.
  Рене наливает в кубок воды, подает девушке.
Мишель:  Во-первых: Рене мой секретарь и помощник. Для вас такой же лекарь, как и я. Во-вторых: перестаньте тараторить и спокойно объясните, где и что у вас болит.
Жанетта начинает всхлипывать.
Буанасье: Я. Я к вам со всей…с открытой душой. Со всеми своими невзгодами. Все как на духу. Кх-кх. А вы. Вы, месье.
Мишель(приходя в себя): Извините, мадмуазель. Ну, поймите и вы меня. Врываетесь не спросясь,  не даете слова вставить, и вообще… у нас так не принято. Давайте вместе успокоимся, и вы всё по порядку расскажете.
          Протягивает девушке свой мизинец. Жанетта смотрит на него не понимая, что делать.
Мишель: Мир? Цепляйтесь своим мизинцем за мой. Повторяйте…
   Жанетта цепляется своим мизинцем за мизинец Мишеля.
Мишель: Мирись-мирись-мирись, и больше не дерись. А если будешь драться, то буду я …что?
Жанетта: … гиеной огненной!
Мишель: Нда, с рифмой у вас не очень.
Жанетта перестает плакать. Тут же перехватывает руку Мишеля.
Буанасье: Я же говорю, господин Эскулап. Пропал сон. А если вдруг и задремлю за шитьем, то снится мне, что он за мной бежит…
Мишель: Кто он?
Буанасье: Какой вы непонятливый.  Я же говорю – он. Значит, Мужчина. Он бежит, бежит, бежит, бежит, бежит, бежит, бежит…
Мишель (пербивая): И что?
Буанасье: Как что? Как что? Он меня догнать не может. Я уже и сама остановилась. И уже даже, как бы навстречу ему. А он вроде и бежит, но как будто стоит. А я уже вся горю, я уже мокрая вся. (громким шепотом) Но что самое страшное?!
Мишель и Рене (тоже шепотом): Что?
Буанасье (кладет руку Мишеля себе на грудь): Мужчина-то голый.
Мишель (вскакивая с канапе): Тфу! Всё ясно. Одевайтесь... то есть, ну, в общем всё ясно.
Рене прыскает со смеху. Мишель садится за стол, начинает писать.
Буанасье (грустно, без театральности): Да что вам ясно-то, мессир? Ясно ему. Живу с матерью, отцом и тремя сестрами. Отец – сущий деспот. Дом забором обнес – неба не видать, не то, что людей. Мужчин в городе предупредил: кого рядом с нами увидит – собак спустит. Учителя пения выписал из Персии – евнуха. Танцам вообще хромая мадам обучает. К вам, и то под присмотром слуги отпустил. Сидим с сестрами в доме, как свеклы в грядке. Паримся. А у нас в роду порядок: пока старшая не выйдет замуж – другим не положено. А как она выйдет-то? А вы её рожу видели?! (резко встает) Мессир, ну, может, пропишете что? Пилюлю какую. Ну, не возможно же. Вчетвером не спим ночами, ревем, подушки в доме все сгрызли…
Рене подходит к Мишелю. Слегка толкает его в бок. Мишель непонимающе смотрит на Рене.
Мишель: Что?
Рене делает ему знаки глазами. Качает рукой, как маятником. Мишель догадывается, о чем хочет сказать Рене.
Мишель (к Рене): Да, ну – нет.
Рене: Да, да!
Мишель: А кто говорил «бесполезная вещь? спалимся?» А?
Рене: Тут особый случай. Жалко девчонку.
Мишель думает. Трет лицо руками. Рене вновь его толкает.
Мишель: Ну, хорошо. Хорошо. (обращаясь к Жанетте) Милочка. (спохватывается) То есть, мадмуазель Буанасье. Мы тут с коллегой подумали и…хотим предложить вам один новый метод. Он, правда, ещё не совсем отработан, но в будущем его очень даже часто будут применять в случаях подобных вашему….
 Буанасье (вновь манерно): Я вся ваша – не будем терять не минуты. Разрешаю делать всё что захотите…всё!
Мишель берет со стола цепочку с шариком и начинает её раскачивать.
Мишель (твердым бесцветным голосом): Госпожа Буанасье. Следите за этим шариком. Когда я досчитаю до десяти, вы уснете.
Мишель считает, сосчитав, несильно бьет девушку ладонью по лбу.
Мишель: Вы запомните все, что я вам скажу, и будете в точности следовать моим советам.
Рене (полушепотом быстро читает): Есть. Нашел. Жанетта Дю Пейре. В девичестве Жанетта Буанасье, дочь крупного латифундиста Ги де Буанасье. По первому браку Жанетта Пейо. Сбежала из дома с будущим мужем в Беарн. Развелась. Повторно вышла замуж за Жана дю Пейре. Отца Жана Армана, будущего графа де Тревиля. Именно она стала прообразом Констанции Бонасье в романе Александра Дюма «ДАртаньян и три мушкетера». После смерти мужа основала в Руаси женский монастырь.
Мишель: Бойкая девица. Так-так-так. А кто у нас там третий в приемной?
Рене (читает): Студент Жак Пейо.
Мишель и Рене переглядываются. Нострадамус поворачивается к девушке.
Мишель: И так, мадмуазель Буанасье. Когда вы выйдете от меня, то в приемной увидите юношу. Вы заговорите с ним первой. Расскажите ему о себе. (в сторону) Думаю он оценит. (к Буанасье) Вы скажите ему, что вы очень богаты и предложите ему нынче же ночью бежать с вами. Потом вернетесь в свой дом, объясните отцу, что хотите продолжить его дело. Попросите у него как можно больше денег, а сами уедете с Жаком в Беарн. Обоснуетесь там, а года через два найдите мушкетера по имени…
Рене:  Жан дю Пейре.
Мишель: Слышали? Дальше действуйте по ситуации. Когда я щелкну пальцами, вы просне…
Рене: Мишель, подожди. (подходит к Мишелю, шепотом). Скажи, а когда она проснется, что будет помнить из всего этого?
Мишель: Ничего.
Рене: Точно?
Мишель: Гарантирую.
Рене нерешительно подходит к девушке и начинает ласкать её тело.
Рене: Господи, как мила. Как свежа. Мишель, у меня уже два года не было женщины. Какие у неё губки, какие бархатные щечки.
Мишель: Можешь поцеловать. Все равно ничего не вспомнит.
Рене: Какая замечательная вещь этот самый гипноз.
Рене поворачивается к девушке и сначала робко, а потом со страстью целует её в губы. Жанетта по-прежнему стоит не шевелясь. Видя, что поцелуй затянулся, Мишель с силой оттаскивает от девушки друга.
Мишель: Да хватит уже. Всё. Всё, успокойся. (к Буанасье) Жанетта Буанасье, когда я досчитаю до трех, и щелкну пальцами, вы проснётесь, и в точности исполните все инструкции. Кроме того, отныне везде и всюду вы будете говорить, что ваше будущее предсказал вам Мишель де Нотр Дам из Солона по прозванию Нострадамус. РАЗ, ДВА, ТРИ…
Мишель щелкает пальцами. Жанетта приходит в себя.
Буанасье: Ой!
Мишель (беря со стола листок): Возьмите этот листок, передайте моей служанке. Она вам выдаст пилюли. Там написано, как и когда принимать. С вас, два экю, мадмуазель.
   Жанетта обмахивает лицо, как веером. Молча делает книксен. Выходит, но останавливается в дверях. Поворачивается. Смотрит на Рене.
Буанасье: Мне понравилось, месье помощник.
Жанетта выходит. Мишель и Рене смотрят друг на друга, разинув рты.
Рене: Это вот че щас было? Ты же говорил не вспоминт ничего.
Мишель: Не бузи, ей же понравилось.
Рене: Нет, на нас точно донесут и сожгут, как еретиков.
                Мишель подходит к окну. Рене в бешенстве шагает из угла в угол.
Мишель: Что-то погода портится. Тучки набежали. (к Рене) Ну, а что ты хотел? Некоторые не поддаются гипнозу. Откуда ж мне было знать?! Она выглядела такой…такой экзальтированной. А по науке, как раз такие и поддаются...
Рене (передразнивая Мишеля): Га-ран-ти-рую. Тфу! Ой, не дай бог отцу расскажет. Ну, ворон же, ворон. Всё одно к одному.
Мишель: (подходит к секретеру): Угомонись. Посмотри лучше, что с погодой?
Рене (подходит к секретеру, на что-то нажимает): Надо же, скоро начнется такой ливень, что размоет фундамент стены старой ратуши. Стена похоронит под собой мэра нашего Солона Роше Дю Пре.
Мишель: Ой, ой, ой! Бедный, бедный Дю Пре. Мы же у него только второго дня обедали. Может, предупредим?!
В это же мгновение за дверью слышен шум и возня. Отталкивая Сандрин в комнату втискивается монах-францисканец Феличе Перетти. В руке его котомка, в другой посох.
Сандрин: Господин, я ему объясняю, что вы принимаете строго по записи, что на сегодня приема больше нет, а он…ой.
Мишель: Все в порядке Сандрин. Сейчас уладим недоразумение. Как вас там?
Перетти: Перетти. Феличе Перетти.
Мишель: Ничего не напоминает, Рене?
Рене: Ну, как же – Бонд. Джеймс Бонд.
                Оба заливисто смеются.
Перетти: Не понимаю. Это какие-то магические заклинания, господин лекарь?
Мишель: Не берите в голову, Феличе. Так, вспомнилось почти забытое.
Феличе проходит мимо Рене. Смотрит на него в упор. Пристально осматривает комнату, книги, секретер. Смотрит картины, щупает стены, видит какой-то шнур, тянущийся по стене к секретеру. Хочет его потрогать. Нострадамус быстро преграждает ему путь, встает между монахом и стеной.
Мишель: Послушайте, голубчик, не соблаговолите ли покинуть мой дом или я прикажу вызвать стражу?!
Перетти: О! Стражу. Стражу это хорошо. Стража будет нужна. Но попозже, попозже. Сначала я кое-что вас спрошу.
Мишель: Не, ну каков наглец, а?! Сандрин, милая, сходи-ка за господином Бодрияром.
Перетти: Это только усугубит ваше дело, месье Нотр Дам.
Мишель (настораживаясь): Какое ещё дело?
Перетти: То ещё. Тулузское.
Мишель и Рене переглядываются. Рене бледнеет. Подходит к Мишелю.
Рене (шепчет Мишелю): Ворон, ворон. Мой сон.
Мишель (к монаху) : Тулузское дело?! Сандрин, я передумал. Не надо никого звать. Лучше сходи принеси какой-нибудь еды на три персоны.
Сандрин: Слушаюсь, господин.
                Сандрин выходит
Рене (шепчет Мишелю): Спалились таки. Выследил, вОрон.
Мишель (обращаясь, к Рене): Друг мой, прием по всему видать окончен, и сегодня в ваших услугах более не нуждаюсь. Жду вас завтра.
Рене (дрожа): И вам всего наилучшего …
Рене откланивается. Он и Сандрин направляются к двери.
Перетти  лезет в котомку и  вынимает из нее манускрипт)
Перетти: Служанка может идти, а вот вас, господин Рене Гиббс, я попрошу остаться.
Рене бледнеет. На подкошенных ногах плетется обратно, падает в канапе.
Мишель: Нет, ну это неслыханная наглость. Вы в моем доме, черт возьми.
Перетти: Что? Che schifo! Я слышу имя дьявола? Усугубляете, господин Нострадамус. Видимо, в этом доме постоянно принято упоминать черта?! Но ничего, ничего, Mаmmа Мia, мы очистим этот дом от скверны!
Мишель: Извините, святой отец, вырвалось. (крестится на картину Рафаеля с изображением Девы Марии). Но в самом деле это неслыханно: ворваться в чужой дом, учинить шантаж каким-то там древним делом, да к тому же начать распоряжаться моими подчиненными. Объяснитесь, или вон из моего дома.
      Феличе пристально смотрит на Мишеля, развязывает котомку. Достает небольшую книжку. Раскрывает заложенную страницу.
Перетти (устало): А знаете, у меня в Венеции работы невпроворот: вероотступников столько, что вешать – не перевешать. В Риме уйма дел: еретики, ведьмы, колдуны. Одно дело вкуснее другого. Только разгребай. А меня, лучшего дознавателя Святой инквизиции вызывает к себе Папа наш Юлий Третий, и говорит: Перетти, почитай-ка вот эту книжицу (трясет книжкой) и скажи – еретик сей червь божий или праведник? Выдумщик, фантазер, коих свет не видывал, или и впрямь способности у него? Видения грядущего?!
Мишель: С чего бы это папе наше..
Перетти (кричит, бьет по столу рукой): Прошу не перебивать, Che cavolo! (успокаиваясь) И так. Меня, лучшего дознавателя папской инквизиции сажают за чтение этой ереси (трясет книжкой). Но я терпелив. Раз уж Феличе Перетти за что-то берется, то доводит это до конца. Читаю. «Пророчества». Книга из десяти глав. В стихах. Мне стало интересно. Я иду в папскую библиотеку, и спрашиваю, а не будет ли ещё сочинений сего автора? Мне выносят «Интерпретацию иероглифов Гораполло» пера господина Нострадамуса. Читаю. Сравниваю. Думаю, э Феличе ты мой, Перетти, а этот Нострадамус или пройдоха, коих свет не видывал, или …
Мишель: Не тяните резину уже, говорите яснее.
Рене (со стоном): Резину!
Перетти: Резину? Что это?
Мишель прикрывает рот рукой. Рене начинает подвывать и ёрзать на канапе
Перетти: Осталось чуть-чуть. Потерпите. Я стал копать дальше. (Перетти встает, ходит по комнате) Начал интересоваться вашей биографией, и – che culo! Вышел на след. И потянулся он куда б вы думали…во Францию.
Мишель: Естественно. Ведь я здесь родился и живу.
Феличе Перетти: Родились – да! Но живете ли? Потерпите немного. Я дойду и до этого, самого интересного места.
Рене вскакивает, хватается за сердце, вновь садится. Перетти на него с удивлением смотрит.
Перетти: Что с вашим помощником?
Мишель:  Это приступы подагры. Скоро пройдут. Продолжайте . Я весь – внимание. Всегда интересно узнать о себе что-то новое. Особенно от инквизиции.
Перетти: Сарказм висельника. Но я продолжу. И так.
В это время дверь открывается и на пороге появляется Сандрин с едой.
Мишель: Перетти! Рене, дружище, продолжим разговор за едой?
Сандрин раскладывает приборы, тарелки с едой. Перетти и Мишель садятся за стол. Перетти читает короткую молитву.
Мишель: Рене, присаживайся и ты. Всё остынет.
Рене на полусогнутых от страха ногах направляется к столу.
Перетти: Кстати, о вашем секретаре, или кем он там вам приходится? Странная какая-то фамилия – Гиббс. И произношение у вас гортанное, месье секретарь, северное. Вы каких кровей будете, господин Рене? Не из немецких ли ландскнехтов?
Рене, дошедший, было, до стола, вновь возвращается на канапе. Дрожит от страха.
Рене (осипшим голосом): Что-то аппетит пропал.
Мишель: Послушаете, Феличе. (Мишель наливает ему вина, протягивает кубок). А как здоровье Папы? По-прежнему мудр, полон сил? (Феличе пьет и одновременно кивает головой) Я рад за старика, но знаете, эти его попытки восстановить в Англии католицизм бесполезная затея. А как ощущает себя Великий инквизитор? (вновь наливает вина монаху) Все так же неусыпно стоит на страже христианских ценностей? (Феличе вновь пьет, кивает). Ну, тогда я за церковь полностью спокоен.
Рене (подходит к Мишелю, шепотом): Можно тебя на пару слов.
Мишель (к Перетти): Извините, господин следователь.
                Мишель и Рене отходят в сторону
Рене: Предложи ему денег, Мишель. Умоляю.
Мишель: Как это пошло, дружище. Разве ты не знал, что в инквизицию набирают фанатиков. Не переживай, я все улажу. Лучше выпей вина.
Рене: Деньги, Мишель. Все решат только деньги.
      Мишель возвращается к столу
Перетти: Будьте покойны, господин лекарь. Мы блюдем, блюдем спокойствие церкви и прихожан (отодвигает тарелку, молится). И так, на чем я остановился? А! Вот.
  Подходит к котомке, вынимает свиток и читает
Перетти: Уж извините, всю вашу биографию я зачитывать не стану, уж очень она обширна и местами поразительна. Нам интересны события осени 1532 года. По моим данным вы перебираетесь в город Ажён. Женитесь. И здесь же знакомитесь с известным еретиком и отступником Джулио Бордони, называющим себя Цезарем Скалигером. Скорее всего, именно под его влиянием, вы начинаете свою антицерковную деятельность. Вскоре вам был выписан приказ явиться в инквизицию Тулузы для дачи показаний. Вы получали его? Ну, это не столь важно. А вот тут и начинается самое интересное. Ажён охватывает неизвестная болезнь, на которую, видимо, ваши знаменитые пилюли не действуют. Болезнь скашивает половину города. В том числе, вашу жену и детей. Я был в Ажёне. Все мною опрошенные в один голос заявляют, что Мишеля де Нотр Дама сразила страшная болезнь, и он похоронен в общей могиле. Однако, я перелистал в нотариате все записи и вашего имени среди упокоенных не нашел. Зато нашел другое. (достает из котомки новую бумажку, трясет ею). Запись в мэрии города Экс провинции Прованс за 1546 год. «Для умиротворения чумы пригласить Марсельского лекаря Мишеля Нострадамуса и назначить ему ежемесячное жалование в 15 экю из казны города». И,  Мamma mia! Свершилось чудо! (крестится) Через два месяца чумы, как не бывало. Эге, думаю я, а не тот ли это Мишель де Нотр Дам, что пятнадцать лет назад так и не ответил на приглашение Тулузской инквизиции в виду собственной смерти в Ажёне?
Мишель: Хе-хе. По-вашему получается, что я вызвал болезнь в Ажёне, потерял жену и детей, только, для того чтобы сбежать от лап инквизиции? Фул щит, как говаривал когда-то один мой знакомый. Ни от кого я не прятался. После смерти моей жены и детей я пребывал в горе. Поэтому, никому не сказав, просто уехал куда глаза глядят. Колесил по Европе: Лотарингии, Нидерландам. По Италии, кстати. И никакой антицерковной деятельности я не вел и не веду. Что за бред. Да, я увлекаюсь мистикой и оккультизмом, но не понимаю, какой вред это может нанести церкви? У моих исследований сугубо теоретическая составляющая.
Феличе Перетти: То есть как это не может?! Очень даже может. А ваши «Центурии», пророчества, как вы их называете?! Разве это не греховная вещь?! Как вы можете предугадывать то, что будет через пятьдесят, сто или пятьсот лет? Это чистой воды еретизьм. Никому, никому кроме Господа нашего не дано ведать грядущее. Удел бога всеведущего знать события наперед. Только он…
Мишель (резко встает, перебивает): А тут это позвольте не согласится. Обычному человеку, может, и нет, а мне дано видеть грядущее!
Рене ёрзает на канапе, стонет, хватается за голову.
Перетти: Basta! Non che la piace piu! А упорствовать в грехе – двойное бесовство!
Мишель: Бесовство, это когда во вред, а когда во благо, тогда это уже добро. А не дело ли церкви добро поощрять?
Феличе Перетти: Да, как же мы можем это поощрять (стучит по книге), когда это все недоказуемо. Первое из ваших пророчеств осуществится лишь через пятнадцать лет. Вот если б …
Мишель: А что, если я докажу свою правоту прямо сегодня? Сейчас?
Перетти: Ma stai scherzando!
Мишель: Да уж какие тут шутки, сеньор следователь!
Мешель берет колокольчик и звонит в него.
Перетти: Хм. Если вы и впрямь можете совершить чудо и доказать свою правоту, то клянусь, я при вас составляю документ, где черным по белому будет написано, что к Мишелю де Нотр Даму у церкви претензий не было и нет.
Мишель: Не только ко мне, но так же и к моему секретарю Рене. (протягивая Перетти руку) По рукам?
Феличе Перетти (непонимающе смотрит на руку Мишеля, но все же протягивает): Это не колдовство?
Мишель (к Рене): Разбей, дружище.
  Рене на полусогнутых ногах подходит к спорящим и, разбивает их руки
Рене (Мишелю):  Можно тебя.
      Рене отводит Мишеля в сторону
Мишель: Что ещё?
Рене: Я заметил – он дважды упомянул, что он лучший дознаватель инквизиции. Он дико, просто безмерно тщеславен. Давай ему заплатим, и он точно отвалит.
Мишель (к Рене): Тщеславен?! А это мысль. Займись-ка делом, дружище. Я его отвлеку, а ты глянь, что это за птица такая этот Перетти. Впрямь ворон, или так – голубок?!
   Рене отходит к секретеру. Входит Сандрин, кланяется.
Сандрин: Звали, господин ?
Мишель: Надень плащ, сапоги и со всех ног беги в дом мэра нашего города Роше Дю Пре. Предупреди его, что ливень размоет фундамент стены старой ратуши. Скажи, чтобы он и близко к ней не подходил. Запомнила?
Сандрин: Да.
Мишель: И ещё. Напомни ему о долге за лечение. Всё, беги.
Перетти: Вы хотите сказать, что знаете, будто, сегодня дождь разрушит местную ратушу? (смеется)
Мишель: Не всю ратушу, только стену.
Перетти: Я в это не верю.
Феличе встает и подходит к окну. Сандрин уходит. К Мишелю подходит Рене. Перетти подходит к котомке и роется в ней. Достает новую бумагу.
Перетти: Но пока ратуша ещё цела, а, божьей милостью, и вообще не упадет, если только вы её сами не свалите, то я продолжу. 
Рене (шепотом): Сикст пятый.
Мишель: Что сикс пять?
Рене: Да не сикс пять. А Сикст пятый. (Кивает на Перетти).
Мишель: Не может быть?! Этот утырок – будущий папа?! (Рене кивает, отходит)
 Перетти: Вот, нашел. «Трактат о притираниях и вареньях». Датирован первым апреля 1552 года. Это что – шутка? Вы – лекарь, и вдруг Трактат о вареньях?!  Но меня не это сейчас волнует. (читает) Вот! Глава тридцатая цитирую: «Credis sum Pythio vera magis tripode». « Я верю, что я – настоящая Пифия с магическим треножником». Такое признание тянет на дыбу, не меньше. Исполнение древнеегипетских и еврейских магических обрядов, строго настрого запрещено Священным писанием. А вы в вашем так называемом Трактате сами же в этом и признаетесь. Да ещё называете себе Пифией.
В это время за окном слышится удары колокола, взволнованные голоса людей.
Мишель подходит к окну, открывает его.
Мишель (кричит в окно): Что случилось, месье?
Мужской голос за окном: «Стену старой ратуши размыло. Камнями двоих покалечило»
Мишель (в сторону) : Только бы Сандрин успела. (К Перетти) Вы слышали, монах? Помните наш уговор? Время составлять документ.
Перетти (оглушенный услышанным): Но этого не может быть. Нет. Человеку не дано… только всеблагой всевышний…только Господь способен...
Дверь открывается. В комнату в мокром плаще вбегает Сандрин.
Сандрин: Господин, Мишель!  Все передала, как вы сказали. Мэр благодарил. Вот бумага и деньги.
Сандрин протягивает свиток и кошелек. Мишель бросает деньги на стол, раскрывает бумагу, читает. Сандрин уходит.
Мишель: Так, слова благодарности я пропущу… а вот: «я возвращаю вам те двадцать экю, что был должен, а за то, что вы спасли мне жизнь, прилагаю ещё столько же…» Ха-ха. Не дорого же мэтр Дю Пре оценил свое спасение. Но и то хорошо. (К Перетти) Так что же наше дело?
  Перетти подбегает к Мишелю, вырывает свиток из его рук и читает
Перетти (он смущен): Слово – есть слово. Инквизиция умеет держать его, но «Трактат» и ваше признание в ереси. Нет, нет. Я не могу. Простите, месье Ностадамус, но мой долг перед церковью выше моего обещания...
Мишель: Хорошо, Перетти. А что вы скажете на то, если предсказание будет касаться лично вас?
Перетти: Не понимаю…
Мишель: Вот если б вам сказали, что от человека, которого вы хотите обвинить во всех тяжких, зависит ваше будущее. От него зависит, станете ли вы наместником Бога на земле, или так и останетесь крючкотвором, одним из сотен следователей инквизиции? (с напором)Умрете в неизвестности или… Чтобы вы сделали, Перетти?
Феличе Перетти: Уж не хотите ли вы сказать, господин…
Мишель: Именно, что хочу. Более того, я четко вижу…подождите (Мишель встает в театральную позу, направляет руку в сторону Перетти): вижу Ватикан, вижу – площадь святого Петра заполнена верующими, все на коленях, белый дым над крышей, и на балкон нового собора выходит … да я вижу его… я слышу, как толпа скандирует его имя…
Перетти (падая на колени перед Мешелем): Имя…имя…какое имя, маэстро?
Мишель: Бумагу. Перо. Сперва расписка…
Перетти, не вставая с колен, достает из котомки бумагу, Рене протягивает ему перо и чернила. Перетти пишет.
Перетти (вслух): «все обвинения в отношении Мишеля де Нотр Дама именуемого Нострадамусом…
Мишель: … и его секретаря Рене Гиббса, прошу считать необоснованными и дело в отношении обоих прекратить за отсутствием состава преступления». Подпись ….отлично!
 Мишель выхватывает бумагу, дует на чернила
Перетти (жалобно) : Так какое имя, маэстро Нострадамус, имя?!
Мишель: Ах имя? Сикст…
Рене: Пятый.
Мишель: Папа Сикст пятый. Вы станете им, мой друг, но не раньше, чем лет через ... Хотя, что значат для истории четыре глупые цифры, верно дружище? Так!  На этом, я думаю, наша встреча исчерпана. Слышали? Меня ждут мои врачебные дела у ратуши.
Феличе Перетти встает с колен, но продолжает кланяться.
Мишель (кричит): Сандрин, проводи будущего Папу Римского до ворот.
Дверь за монахом закрывается. К Мишелю подбегает Рене выхватывает бумагу, читает. Мишель начинает пританцовывать.
Мишель: А что я тебе говорил утром, Рене, помнишь? Нет? А я говорил, что сорок ворон это к хорошей попойке. Мы полностью оправданы, и свободны от подозрений. Теперь нам никакая инквизиция не страшна.
          Оба кружатся в танце.
Рене: Но, однако, у тебя и самообладание. Как ты догадался отправить меня к секретеру? Я сидел на лавке и трясся, думал, всё, – кранты! Эх, если б не ты я и не знаю, чем все это могло закончиться?!
Мишель подходит к секретеру, открывает дверцу и достает оттуда ноутбук. Садятся на канапе.
Мишель: Что я?! Это все он. Все мои трактаты, пророчества. Все тут. (гладит ноутбук).Включи что-то душевное.
                Рене жмет на клавиши и слышится мелодия «Yesterday»
Мишель: Сколько уже этому трудяге?
Рене: Да, почитай уже четверть века.
Мишель:  Слушай, Рене. Я бывший математик мне не понять, но вот ты – физик. Объясни. Как может Интернет сквозь время работать? Мы же за него даже не платим?
Рене (пожимает плечами): Сам не пойму. Сперва я думал, что это W и Z бозоны, гравитационно воздействуют на глюоны, но потом подумал…
Мишель: Господи, лучше б не спрашивал…
Рене: А может это одна из тех тайн, которые управляют нашим миром: как возникли пирамиды Атлантиды? Зачем стоит Стоунхендж? Что есть тарелки Лоладоффа или железная колонна в Дели?
Мишель: Как и тайна адронного коллайдера. (смеются) Это же ты, ровно двадцать лет назад рассчитал, что эта многокилометровая махина под землей никакая не центрифуга, а гигантская машина времени. Это ж ты предложил вместе с тобой покинуть тот мир и перелететь в этот. Почему именно мне, Рене?
Рене: Ты гениальный математик, Мишель. Отличный врач. Но главное – ты романтик. Я видел – ты живешь не в своем времени. Не в той эпохе. Ты, как и я, понимал, что Европа идет не по тому пути. Этот ложный путь прогресса ведет человечество в никуда. Дальше от чистых родников, заливных без химии лугов, в радиоактивное завтра. А когда я поближе познакомился с тобой, с твоими увлечениями, то понял – ты настоящий. Ты – друг!
                Обнимаются.
Рене: Спасибо, что поверил в меня, друг. Ну, а все же? Если бы не получилось? Если бы я ошибся в расчетах?
Мишель: Если бы МЫ ошиблись вместе. Что ж. Тогда бы мы тут не сидели. Но я в тебя верил тогда. Верю все двадцать лет, что мы странствовали по миру. Буду верить и впредь.
Мишель хлопает Рене по спине. Оба смотрят на компьютер.
Мишель: Знаешь о чем я больше всего жалею?
Рене: Нет.
Мишель: Да, что запасной аккумулятор к нему не догадались прихватить. Можно бы было путешествовать с ним. Кстати, вот эта кнопка shift западать стала. (меня тон на повелительный) Вы уж следите за оборудованием, господин секретарь.
Рене (в шутовской манере, вставая): Слушаюсь мой, господин. Разрешите пройти на крышу, протереть зеркала солнечной батареи?
Мишель (вставая): Ой, забыл. Мне же к ратуши надо бежать.
Мишель берет саквояж, шляпу и оба направляются к выходу.
Рене: И все же я думаю, что топливо на коровьем дерьме не такая уж плохая затея.
Мишель: И все же подумай, не заменить ли его на мочу молодых поросят. Представь – полностью безотходное производство. 
      Выходят

                КОНЕЦ