017. Беседы на лавочке. 8. Неуютное время

     - Ну, наконец-то я дошёл! О, а наши «прокурорши» уже на посту, как всегда, - сказал Степан, подходя к своему подъезду, возле которого на скамейке сидели Евдокия и Мария, его соседки по подъезду.
     - Появился, балабол! И сразу опять языком чесать взялся,- пробурчала Евдокия. И в кого ты такой?
     - Говорили, что в папаню. Он у меня был «первый парень на деревне».
     - Ага, а в деревне – один дом, да? – продолжила Мария.
     - Нет, наша деревня была большая, знатная. А отец ещё играл на гармони, да так, что всё вокруг замирало, когда он играл. А я вот не сподобился так играть. Потому языком «играю». Вы уж не серчайте на меня, голубицы, я шучу. А, ну, Евдокия, подвинь свою корму, я присяду. Что-то сегодня меня ноги не держат. А не то сейчас упаду перед вами на колени, а вы начнёте драться.
     - А чего это мы будем драться?
     - Дак, это, вы начнёте друг другу последние волосики выдирать, чтобы доказать, что я упал на колени именно перед ней.
     - Вот греховодник старый, а! Ведь Любаша сейчас смотрит на тебя с высоты и недовольна твоим поведением.
     - Нет, она меня знает.
     Степан поставил пакет с продуктами и присел с краю. Потом неожиданно поднял голову и громко сказал.
     - Смотрите, смотрите, Любаша нам машет рукой.
    От неожиданности обе дамы разом подняли головы, чтобы посмотреть в небо. Потом поняли, что Степан их  опять развёл.
     - Тьфу на тебя! Как был хулиганом в школе, так им и остался. И как только ты со своим характером в тюрьму не сел? – сказала Евдокия.
     - Ладно, дамы, я пойду. Лекарство выпью, да себя в кучку соберу.
     С трудом поднявшись, Степан вошёл в подъезд.
     - Слышь, Стёпа, ты дверь не закрывай. Я сейчас занесу тебе пирога с капустой, сегодня пекла, - сказала Мария.
     - Ладно, - донеслось из подъезда.
     - Совсем Стёпка обессилел. Давай сделаем так. Ты, когда к нему пойдёшь, стукни мне в дверь. Я сегодня сделала куриную лапшичку - как раз ему в пользу будет. А то он, поди, сидит без вареного. Ты свой пирог неси, а я захвачу кастрюльку с супом. Вот и пообедаем вместе. Заодно и за Степаном приглядим, пока он окрепнет.
      - Когда они минут через десять вошли к Степану, он сидел у окна на стуле, прислонившись к стене.
     - Таблетку выпил? - спросила Мария. На, вот тебе водички, попей.
     Женщины, стараясь не шуметь, стали накрывать на стол. Разлили лапшу по тарелкам, порезали пирог, на газе закипал чайник.
     - Ох, девчата, какие же вы красавицы! Только одно плохо.
     - Что плохо? О чём ты, Степан?
     - Так я не могу никак выбрать, кого из вас мне в ЗАГС вести. Обе друг друга стоите.
     - Вот охальник, а! Ожил! И снова – за своё!
     - Нет, никого я не поведу. Вы обе будете моим гаремом.
     - Глянь на него! Обнаглел! А нас ты спросил?
      - А чего вас спрашивать? Я знаю, что вы заранее согласны. Вас двое. А я один!
     - Ну, хватит! Давай, двигайся к столу. Будем тебя подкреплять едой.
     - А давайте вот так чаще вместе обедать или ужинать. Когда всёх у всех нормально, будем собираться, сидеть вот так, что-то обсуждать. Всё веселей будет, предложил Степан. Только вот я не мастер поварского искусства. Конечно, для себя могу всё сварить, и довольно съедобно получается. А вот на публику мне стыдно выходить. Но я обещаю, что начну осваивать новые блюда. Говорят ведь, что самые хорошие повара – мужчины. Что, я не смогу, что ли? А пока я буду что-нибудь покупать к столу, к чаю. Деньги у меня есть.
     - И правда, давайте попробуем. Если не понравится, перестанем устраивать такие обеды, - сказала Мария. А то сидим каждый в своей норе. И такая тоска порой находит, что выть охота. Никто не звонит, не пишет, не навещает. Как будто нас уже нет совсем. Вот бывают матери-одиночки, а мы – старики-одиночки. А тебе, Степан, твои звонят?
     - Да, звонят, разговариваем. И деньги каждый месяц присылают. Только для чего они мне, если я иногда и до аптеки не могу дойти. Да, бывает одиноко. А, с другой стороны, у детей, особенно у сыновей, должна быть своя жизнь, семья, работа. Костя у меня в Новосибирске, профессором работает в науке. Всё у него есть – достаток, квартира, машины у всех членов семьи. Зовёт к себе, говорит, что однокомнатную квартиру купит. А Сашка, тот вообще как уехал после института в Германию, так и остался там. Женился, родили троих детей. Тот вообще в бизнесе по уши. В последнем разговоре по телефону тоже говорит, чтобы я к нему перебрался. Говорит, что рядом со своим особняком купит мне домик небольшой, чтобы я жил и рядом, и в покое.  А зачем мне туда? Скажите мне, что я там не видел? Что, мне там здоровья добавится, или молодость вернут? Да и как я там буду без Любаши?
     Степан повернулся, дотянулся до подоконника и взял в руки портрет Любы в красивой рамке.
     - Здесь она всегда рядом. Могу к ней на могилку пойти, поговорить. Помру, останусь рядом с ней. Нет, никуда я не поеду. Здесь и вы у меня есть. Вот с тобой, Дуня, мы всю жизнь знакомы и рядом живём, всю жизнь, как сестра ты мне. Помнишь, как в школе я тебя от всякой шпаны защищал? Никто потом к тебе и близко не подходил. А ты мне всё – хулиган, да хулиган.
     - А чего же вы не поженились тогда? – спросила Мария.
     - А зачем? – встряла Евдокия. Нам это даже в голову не приходило. Дружба, как дружба. И до сих пор. Любаша это понимала. Уже в старших классах к нам пришёл новенький – Коля Громов. Я сразу в него влюбилась. И он – в меня. Вот тогда я и поняла, какая она – любовь. Мы втроём ходили на танцы, в кино. Степан на танцах и познакомился с Любашей. Пришла она однажды на нашу площадку, тоненькая такая, рыжая, вся в веснушках. Она, оказывается, училась в культпросветучилище. Так вот, заиграли музыку какую-то народную. А она как пошла в пляс! Прямо, какой-то огонёк рыжий носится по площадке! Все отошли к стенам, и смотрели, как она отплясывает, каблучками постукивает. Вот тогда Степан-то и попал под её каблучок. Стал подкаблучником. И мы стали ходить вчетвером.
     - Мы с Николаем поженились после института, - продолжила Евдокия. Он работал на стройке. Потом стал прорабом. А я работала в суде. Жили вдвоём – оказалось, что Коля не может иметь детей. Я смирилась. Так жили, как два лебедя, пока не пришла беда: на стройке что-то обвалилось и Коли не стало в сорок лет. Я от горя почернела, потеряла двадцать килограмм в весе. Вот тогда Степан и Люба меня вытащили, спасли от беды. Я ведь хотела на себя руки наложить. Так что, мне и позвонить некому, и в гости пригласить некого. Так и прошла жизнь! Одиночество – оно такое… Терпение нужно иметь, чтобы его  пережить.
     - Ну, а ты, Маша, почему одна? Детей не было? – спросил Степан.
     - Бывает, что лучше бы их не было. Вы вот посмотрите на меня. Я ведь больше, чем на десять лет, моложе вас. А рядом с вами я выгляжу старше вас. Это от деток, точнее, от одной детки. По молодости вышла замуж, Фёдором его звали. Родила девочку, назвала Асей. Любила её до страсти! А Федька взял и ушёл к молодой студентке какой-то. Сразу уехал, и с тех пор я о нём ничего не знаю. А я была из детдома, никого у меня больше не было. Мы и жили с Фёдором в моей однокомнатной квартире, что мне дали, как сироте. Взяла я себя в руки, плакать и рассиживаться некогда, и стала работать, где только можно, лишь бы хватало на коммуналку и еду. Это были самые трудные годы. Это я так думала тогда. Но, как оказалось, это были цветочки. Ягодки начались, когда моя любимая дочка начала взрослеть. А родилась она такой красоткой, что не было человека, который бы не обратил на неё внимание. Может, это её и испортило? Она стала неуправляемой. Я не понимала, что случилось с моей, когда-то ласковой, доченькой. Может, какие-то гены от Федьки перешли, о которых я не догадывалась. Но к старшим классам она бросила школу, не ночевала дома, жила улицей. Потом – наркотики, курение. Я её и с милицией возвращала домой, и уговаривала, но всё без толку. Вот тогда у меня, ещё молодой, появилась седина. А дочка и не жила почти дома, всё – где-то, с кем-то. А потом вообще с каким-то мужиком за границу уехала. Это я случайно узнала от моей знакомой по работе.  Я на в розыск подавала, только толку от этого нет. Может, Ася и до сих пор числится в розыске? А я уже и не интересуюсь, не хожу в милицию. А потом вовсе, ту квартиру продала, а переехала сюда, в ваш дом, чтобы меньше вспоминать всё плохое. А оно, зараза, никак не хочет забываться. А у меня на почве такой жизни, повалили болезни, одна за другой. Дали инвалидность. Ну, а теперь уж и по старости назначили. Потихоньку живу, хватает за квартиру оплатить, да на пропитание. И то слава богу! И я рада, что сюда переехала, теперь мы с вами вместе. И радуемся, и бедуем.
     - Эх, белодаги вы мои! За что же вам такая злая, неуютная жизнь? Нет, это непорядок в моём гареме. Я должен срочно навести в нём порядок и уют. Вот оклемаюсь, и займусь этим.
     Женщины убрали со стола, попрощались и ушли домой. А Степан сидел за столом и думал.
     - Нет, не хочу я быть стариком-одиночкой. И девчатам не дам хандрить. Буду делать наше время уютным. И ещё посмотрим – кто кого! Мужик я, или нет?! Скажи, Любаша, ведь я правильно думаю? Ну, вот, ты улыбаешься. Значит, я верно мыслю.
     Степан взял чистый лист бумаги. И начал что-то писать на нём. Потом перечитал и хлопнул ладонью по листу.
     - Ну, вот! Мой план и готов. Это минимум. А там – посмотрим.
     Он встал и прицепил лист к холодильнику магнитом.

План превращения неуютного времени в уютное:
    Для гарема:
1. Купить дамам шоколадки
2. Купить дамам по цветочку.
3. Купить на троих билеты в кино.

     Мне лично: 1. Сходить к Любаше на кладбище.
                2. Научиться готовить вкуснее.
                3. Научиться печь блины.
                4. Следить за своим здоровьем.
                5. Каждый день гулять на улице.
     - Ну, что ты, Любаша, всё молчишь? Хоть бы одно словечко сказала. Ты не думай, я тебя каждую минуту помню. Лучше тебя в моей жизни и не было ничего, всё остальное – это второстепенное. И вот теперь я остался с этим второстепенным, и не знаю, как жить. А жить надо. Только бы знать, для чего я здесь оставлен? Эх, Любушка! 
     - Пойду, отдохну. День был тяжёлый.