Паттайя. сои 6

 ПАТТАЙЯ, СОИ 6

**Глава 1. Анатомия иллюзии**

Сои 6 не просыпалась — она просто меняла дневную липкую дремоту на ночной электрический морок. В тесной подсобке бара «Lucky Star» пахло дешёвой пудрой, жареным чесноком с улицы и въевшимся в стены застарелым пивом. Кондиционер хрипел, гоняя по кругу тёплый воздух.

Нонг сидела перед треснутым зеркалом. Двадцать два года. Тональный крем ложился густо, слой за слоем замазывая не только синяки от хронического недосыпа, но и саму Нонг. Крестьянка из провинции Исан умирала под влажным спонжем. Один точный, резкий взмах чёрного лайнера — и в зеркале появлялась Она. Товар. Мечта. Улыбчивая кукла, за которую платят в твёрдой валюте.

Воздух на улице обрушился на плечи горячим мокрым полотенцем. Басы из колонок били прямо в грудную клетку, мешая дышать. За стойкой уже сидели первые клиенты с обветренными, красными от жары шеями. Мим, вцепившись побелевшими пальцами в дерматин барного стула, мелко дрожала. Ей было девятнадцать, и она была здесь всего три недели.

— Не смотри на них прямо, пока не купят выпивку, — ровным, глухим голосом произнесла Плой. Не поворачивая головы, она методично, с ожесточением вычищала зубочисткой тёмную грязь из-под длинного акрилового ногтя. — И дыши ртом, если тошнит.

В бар зашла группа. Нонг сразу выцепила взглядом одного — он жался чуть позади остальных. Плечи сутулые, светлая рубашка уже прилипла к лопаткам от пота. Прежде чем сделать неуверенный шаг к стойке, он затравленно оглянулся на своих гогочущих приятелей, словно выпрашивая у них немое разрешение на этот «подвиг».

Он неуклюже двинулся к стойке, споткнулся о ножку стула и густо покраснел.

— Эй... привет. Ты очень красивая, — он попытался опереться локтем о липкую панель, но рука соскользнула. Он неестественно громко хохотнул. — Я Джеймс.

Внутри Нонг шевельнулся липкий клубок: смесь острой, брезгливой жалости к этому нелепому большому человеку и пьянящего чувства власти. Здесь, на этой душной улице, она была сильнее его.

— Жара тут у вас просто безумная, — Джеймс промокнул лоб скомканной салфеткой. — В моём отеле на Пратумнаке кондиционер тарахтит, как трактор. Спать невозможно, прикинь? Четыре звезды, называется.

Нонг молча кивала. Трактор. Спать невозможно. В Исане, когда солнце выжигало землю до трещин, спать ложились прямо на жёсткие циновки на полу, надеясь поймать хоть сквозняк, а на ужин делили одну рыбину на семерых.

— Тебе вообще... ну, нравится тут? — он сделал жадный глоток.

На секунду ей захотелось, чтобы он действительно хотел это знать. Чтобы он увидел в ней живого человека. И от этой секундной слабости Нонг возненавидела себя так сильно, что у неё свёло челюсть. Она медленно провела пальцем по влажной кромке своего стакана.

— Мне нравится, когда дома есть рис, — тихо ответила она.

Джеймс тяжело вздохнул и покровительственно накрыл её колено своей влажной, горячей ладонью. Нонг замерла. Пальцы её правой руки до побеления костяшек сжали ледяное, покрытое испариной стекло стакана. Этот мёртвый холод стекла и липкое, пульсирующее тепло нежеланного тела создавали тошнотворный контраст. Мышцы лица привычно растянулись в благодарной улыбке.

**Глава 2. Русская рулетка на Джомтьене**

Клиника пахла хлоркой и кислым, пробивающимся сквозь кондиционер потом десятков ожидающих приговора женщин. Свет люминесцентных ламп выбеливал их лица до трупного оттенка. Плой сидела на жёстком пластиковом стуле. Раз в месяц. Обязательная рулетка.

На правом запястье тикали дешёвые часы. Пять дней назад австралиец, пахнущий перегаром, доплатил ей две тысячи бат. То, что латекс порвался, она заметила только утром, когда механически вычищала пепельницу в его номере. Он спал, раскинув руки, а она стояла над ним и чувствовала, как внутри всё обрывается в ледяную пустоту.

Кабинет доктора Сомчая был крошечным. Пожилой врач устало протирал очки. За сорок лет он видел здесь всё.

— Австралиец? — сухо спросил он, не поднимая глаз. Ручка механически заполняла бланк. — Защита порвалась или доплатил?

— Порвалась.

Она знала, как исчезали девочки с Сои 6. Просто в один день не выходили в смену. Они тихо уезжали умирать в свои деревни, придумывая для родителей сказки про «плохой городской климат» и «злую порчу». Врали до последнего вздоха, лишь бы старики никогда не узнали цену ежедневного риса на их столе.

— Мне нужно платить за мамину химию. Пятьдесят тысяч за курс. Иначе метастазы пойдут в кости.

Сомчай молча шлёпнул синюю печать на направление. Затем пододвинул к ней засаленный бумажный прямоугольник с загнутым углом — рекламу государственных курсов шитья. Плой смотрела на эту грязную картонку как на изощрённое издевательство. Шитьё? Когда счёт за жизнь идёт на десятки тысяч?

— Вторая дверь по коридору. Кровь из вены. Завтра после трёх заберёте ответ.

Вечером в подсобке бара Мим стояла у шкафчика, сжимая в кулаке скомканные пять тысяч бат. Её трясло.

— Он сказал... только если без резинки. Сразу пять тысяч. Это же за университет брата... сразу за полгода.

Плой шагнула к ней. Она не стала обнимать Мим. Она просто жёстко, до хруста в суставах, перехватила тонкое запястье девчонки и с силой разжала её пальцы. Купюры веером упали на грязный, липкий кафель.

— Поднимешь их — и через год будешь гнить заживо, — процедила Плой ей в лицо. — А твой брат будет покупать на эти деньги рис на твои похороны. Поняла меня?

**Глава 3. Отсрочка приговора**

Девушка на ресепшене, не отрывая взгляда от экрана смартфона, где беззвучно рыдала героиня лакорна, вслепую протянула Плой заклеенный белый конверт. В тесном туалете клиники Плой надорвала край конверта зубами.

Синий штамп в самом низу. «Отрицательно».

Она ждала облегчения. Но вместо этого желудок свёло тугим, болезненным спазмом. Плой нависла над раковиной, судорожно глотая воздух сквозь сухие, мучительные рвотные позывы. Из гудящего крана лилась тёплая, затхлая вода. Она плеснула ей в лицо и толкнула дверь на улицу.

Джомтьен обдал её рёвом моторов и едким дымом. Плой набрала номер. Там, за сотни километров на север, сквозь треск связи пробивалась звенящая тишина и стрёкот цикад.

— Алло? — голос матери прозвучал слабо.
— Мам, это я. Как ты?
— Плой... доченька. Всё хорошо. Соседка принесла немного жидкого джока. Две ложки съела.

Плой закрыла глаза, прижимая трубку к уху так сильно, что пластик впился в хрящ. Рядом со скрежетом остановился пикап, а она слышала только это прерывистое дыхание.

— Я перевела деньги, мам. Тридцать тысяч. Хватит на следующий курс.
— Спасибо, дочка. Ты так много работаешь. В этом офисе... там, наверное, кондиционеры сильно дуют. Не простудись.
— Да, мам. Кондиционеры дуют. Но я надеваю кофту. Не волнуйся.

Звонок оборвался. Плой опустила телефон. Завтра нужно купить новые туфли на шпильке — у старых сломался супинатор, а хромающие девочки фарангам не нравятся.

**Глава 4. Инвентарный номер**

В кондоминиуме на Пратумнаке было холодно. Клаус выставлял кондиционер на девятнадцать градусов — температура Мюнхена в хороший день. Нонг лежала на огромной кровати, натянув белое одеяло до подбородка. Её знобило. С кухни доносился мерный звук: Клаус методично, миллиметр за миллиметром, намазывал масло на тост.

Нонг до тошноты скучала по приторному «Нескафе» из пакетиков, который они пили в подсобке бара. Она накинула шёлковый халат и вышла в гостиную.

— Доброе утро, мышка, — Клаус не улыбнулся, просто констатировал факт её появления. — Я улетаю в Германию в четверг. Вернусь через два месяца. Я хочу, чтобы ты ушла из бара. Мне не нравится, что мою женщину трогают другие мужчины.

Он положил пластиковую карту на стеклянную столешницу. Карта глухо, по-мёртвому щёлкнула о стекло.

— Здесь тридцать тысяч бат. Этого хватит на еду и твою семью в Исане. Квартира оплачена. Ключи у тебя.

Нонг смотрела на синий кусок пластика.
— А что я буду делать два месяца?
— Ждать меня, — Клаус медленно провёл сухой ладонью по её волосам. — В бар ты больше не вернёшься. Договорились?

В его водянистых глазах был спокойный расчёт человека, совершившего сделку. Нонг заставила губы сложиться в послушную улыбку.

— Да, Клаус. Спасибо тебе.

Нож снова заскрёб по поджаренной корке — выверенно, от края до края. А Нонг всё смотрела на синий кусок пластика, чувствуя, как холод от стеклянной столешницы медленно ползёт вверх по её запястьям и оседает где-то в лёгких. Два месяца. Шестьдесят дней при девятнадцати градусах.

**Глава 5. Билет в один конец**

Дэвид сел рядом около десяти. От него пахло мятной жвачкой и детской присыпкой. Он был в помятой рубашке и постоянно поправлял очки.

— Ты... кажешься другой. Расскажи мне о себе, Мим. По-настоящему. Кто ты?

Он сунул ей под нос фото рыжего кота. Мим посмотрела на экран через сетку трещин в стекле. В этой паутине она видела только своё лицо.

— Я заберу тебя на ночь, — наконец произнёс он. — Но ты просто поспишь. Я хочу помочь, понимаешь?

«Short-time» отель встретил их запахом сырости и хлорки. В коридоре стояло ведро с серой тряпкой. Под потолком номера висело огромное зеркало.

— Ну же, расскажи. Про Исан. Про рис. Я знаю, как вам тяжело.

Мим начала расстёгивать молнию на платье. Собачка застряла, и девчонка рванула её с тихим треском.
— Ты купил время, Дэвид. Теперь пользуйся.

В зеркале она видела ритмичные движения его бледной спины. Дэвид что-то шептал, называл её «особенной», а Мим в это время изучала дохлого комара, застрявшего в потолочном плинтусе. Когда всё закончилось, он положил на тумбочку пять тысяч бат.

— Прости. Я улетаю завтра в шесть утра.

Мим зашла в душ. Дешёвая лейка, забитая известковым налётом, била тонкими, колючими струями ледяной воды. Она взяла грубую мочалку и начала тереть кожу до пунцовых пятен. Её мутило. Запах «искренности» Дэвида был более липким, чем пот строителей. Она села на край кровати, мокрыми руками взяла купюры и методично сложила их в тугую трубочку. Никакой магии. Просто цифра.

**Глава 6. Идеальная температура**

Два месяца стеклянной тишины кончились. Замок входной двери пискнул, возвещая о возвращении девятнадцати градусов. Клаус вошёл в гостиную, методично стряхивая невидимую пылинку с плеча лёгкого пиджака.

Нонг сидела на диване. Клаус поставил чемодан и внимательно посмотрел на неё. В его водянистых глазах мелькнуло бледное подобие уважения. Он понял всё без слов: она никуда не сбежала.

Она и не могла сбежать. В её телефоне были сохранены чеки из банкомата возле супермаркета. Шестьдесят тысяч бат за два месяца. На эти деньги в Исане перекрыли крышу перед сезоном дождей, купили новый мотобайк для брата, а сама Нонг каждый вечер спускалась за едой, больше не считая мятые купюры. Она привыкла к кондиционеру. Привыкла к тишине.

Сегодня ночью, когда Клаус спал, она стояла у двери, держась за холодную ручку. Один поворот — и липкая, живая темнота Сои 6 приняла бы её обратно. Но она вспомнила новую крышу в доме матери и убрала руку.

— Иди в душ, мышка, — ровно произнёс Клаус, ослабляя галстук. — Через полчаса я хочу кофе. И тосты.

Нонг встала. Она почувствовала, как по ногам тянет ледяным сквозняком.
— Я куплю новую кофеварку, Клаус, — её голос звучал ровно, без единой интонации. — Эта начала горчить.

Он удовлетворённо кивнул. Нонг зашла на ослепительно белую кухню. Миллиметр за миллиметром она начала размазывать жёлтое сливочное масло по поджаренной корке. Внутри неё больше не было ни крестьянки из Исана, ни девочки из «Lucky Star». Внутри была сытая, спокойная пустота. Долг перед семьёй был уплачен, а её собственная жизнь — продана.

**Глава 7. Пустая пробирка**

Телефонный звонок из Исана раздался в три часа ночи. Связь была чёткой. Никакого стрёкота цикад. Только сдавленный, панический голос сестры:
— Всё. Мама перестала дышать.

Плой сидела на полу своей раскалённой каморки под крышей. На её коленях лежал белый конверт из клиники на Джомтьене. «Отрицательно». Она здорова.

— Мы перевезли её в храм, — торопливо, глотая слёзы, продолжала сестра. — Настоятель говорит, поминальные обеды для деревни на три дня и аренда холодильного гроба обойдутся минимум в сорок тысяч бат. Мы не можем начать церемонию без тебя. Тебе нужно приехать, Плой. У нас нет таких денег.

Плой ждала, что сейчас начнётся истерика. Что она будет выть, биться головой о тонкую гипсокартонную стену. Но внутри было сухо. Смысл её пятилетней жертвы исчез, но финансовая удавка затянулась только туже. Смерть в этой стране стоит ничуть не дешевле жизни.

Она медленно поднялась. Подошла к зеркалу. Серое, землистое лицо. Острые скулы. Привычка продавать и выживать была её единственным наследством.

Вечером Плой спустилась в подсобку бара «Lucky Star». Ей нужны были деньги. Срочно. На гроб, на монахов, на белый рис для гостей. Билет на ночной автобус до Удонтхани уже ждал её в сумке.

Кет, менеджер бара, курила у двери, стряхивая пепел на липкий пол. В углу жалась новая девочка. Ной. Семнадцать лет. Её худые плечи мелко тряслись, а по щекам размазалась тушь.

— Там... там этот австралиец, — всхлипывала Ной, сжимая в руках подол короткого платья. — Он огромный. От него воняет. Он сказал, что порвёт меня, если я не пойду с ним. Я не могу... пожалуйста, я хочу домой.

Раньше Плой подошла бы к ней и выбила бы из её рук деньги, спасая от этого шага. Но в Исане лежало тело матери, которое нужно было предать огню.

Плой подошла к Ной. Жёстко, до хруста в суставах, схватила девочку за волосы на затылке. Ной пискнула от острой боли.

— Слушай меня внимательно, кусок исанской грязи, — голос Плой был тихим, ровным и мёртвым, как бетонный пол. — Ты сейчас вытрешь сопли. Натянешь свою лучшую улыбку. Пойдёшь к этому ублюдку, сядешь ему на колени и сделаешь так, чтобы он выкупил тебя на всю ночь.

— Плой... больно... — заскулила Ной.

— Жить вообще больно, — Плой дёрнула её за волосы ещё сильнее, заставляя смотреть прямо в зеркало на своё перекошенное лицо. — Если ты сейчас не выйдешь в зал, твой отец сдохнет от голода. А мне нужны комиссионные с твоего батфи, чтобы сжечь свою мать. Пошла!

Плой с силой толкнула девочку к выходу. Ной, спотыкаясь на непривычных каблуках, вывалилась под неоновые лампы, судорожно растягивая губы в профессиональном оскале.

Кет выпустила струю дыма и криво усмехнулась.
— А ты быстро учишься. Десять процентов твои. Можешь забрать в кассе прямо сейчас.

Плой молча взяла зубочистку и начала методично вычищать грязь из-под акрилового ногтя. Она должна была похоронить мать, и ради этого она только что похоронила чужую душу. Механизм провернулся с чавкающим звуком, перемалывая очередную жизнь.

**Глава 8. Синдром спасателя**

Мим сидела за барной стойкой. Прошёл год с тех пор, как Дэвид оставил ей пять тысяч бат и мятный запах иллюзий.

Её некогда свежее лицо осунулось. Красное платье висело на ней, как на вешалке. Под глазами залегли тяжёлые, тёмные тени, которые не брал ни один тональный крем.

Брат так и не поступил в университет. Деньги, которые она ему отсылала, он проиграл в подпольном казино. Но Мим это уже не волновало. Она жила от одного «шорт-тайма» до другого, выискивая в толпе тех, кто носил очки и неловко мялся у входа.

Она искала новых Дэвидов. Тех, кто будет держать её за руку и просить «рассказать о себе по-настоящему». Она научилась рассказывать им сказки. Она плакала по заказу, придумывая несуществующие болезни матери, кредиты мафии. Европейцы млели от собственной значимости, гладили её по голове, платили двойной тариф и улетали в свой Огайо или Франкфурт.

Мим больше не чувствовала разницы между ложью и правдой. Когда очередной турист, пахнущий дорогим парфюмом, спрашивал её имя, она иногда забывала, как её зовут на самом деле.

Она превратилась в зеркало на потолке дешёвого отеля. В ней не осталось ничего своего — только отражения чужих комплексов. Она гнила заживо, но эта гниль пахла мятной жвачкой и детской присыпкой.

**Эпилог. Круговорот**

Воздух на Сои 6 обрушился на плечи горячим мокрым полотенцем. Басы из колонок били прямо в грудную клетку, мешая дышать. За стойкой сидели клиенты с обветренными, красными от жары шеями.

Где-то далеко, на севере, в сухом и пыльном Исане, старый крестьянин нёс в дом тяжёлый мешок отборного белого риса. Он купил его на деньги, которые перевела ему старшая дочь Плой. Рис был чистым. Белоснежным.

Крестьянин высыпал его в котёл. Семья села ужинать. Они ели молча, не глядя друг другу в глаза. Потому что все они знали, чем оплачен этот рис. Но голод всегда сильнее стыда.

А в Паттайе, в подсобке бара «Lucky Star», новая девятнадцатилетняя девочка, вцепившись побелевшими пальцами в дерматин стула, мелко дрожала, глядя в треснутое зеркало. Трансформация только начиналась.