Не вливай душу

НЕ ВЛИВАЙ ДУШУ

– А отчего у неё больные ноги?
– От земного холода.

Лесков

Пять месяцев ссылки… У кого из писателей было так же? У всех-то, кажется, больше. Однако минимум я выполнил. Кандидатский. Так что уже имею право защищать свою диссертацию. Пусть не герой, но уже кандидат… О таких, разумеется, не пишут песен, поэтому скоро представлю вам настоящего героя: он явится вместе с темой последнего урока русского, которой не найдёте вы ни в одной программе – точно так же, как текста песни «Иван Человеков» из альбома «Чужая земля», точно так же, как и личности учителя... Как говорится, стремитесь к созиданию гармонично развитой личности, но свою не показывайте! Ай-ай-ай! Но программа не способна сформировать личность, тут нужен – человек! Да такой, который звучит гордо и… просто одновременно. Например, как эти январские стихи неизвестного поэта:

– Скажи, Морозко, под ударом
Твоим, покрытая вся паром,
Замёрзла Ангара?
Ведь были ж градусы лихие
(Под пятьдесят и ниже) или
Лишь мёрзнет Негора?

– Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя,
Сибиряки – не вы!
Не прятались они по хаткам,
Когда мороз бьёт по сопаткам,
Не стереглись зимы.

Сибирь моя закончилась раньше, чем планировал. На три месяца. Поражение ли это? А может, победа?.. Пришло время разобраться. Что касается работы, то тянуть дальше не имело смысла: там нужен был либо дрессировщик, либо нянька. Ни тем, ни другим быть уже не хотел. Никто там не был готов учиться по-настоящему. Сколько ни давал им Ломоносова, всё мимо. Хватит. Последнее разочарование в «не моих» учениках поставило точку в этом вопросе. Да, слово «точка» и было последним сказанным в их адрес. Тут можно было бы вспомнить Карла Иваныча, но только тема у меня была другая (однако тоже не обошлось без «благодарности»): «И. Ч. и имя числительное». И точка завершала её последние стихи – словно стихи последней песни:

Иван Человеков – человек простой,
Не тюлень, не язык коровий.
Помнится песня «Мой учитель – герой»,
Только пели её не герои.

Много сейчас говорят слов
На камеру или просто со сцены –
Таращатся люди, а Иван Человеков
Знает один им цену.

Иван Человеков был простой и прямой –
Свинье он всегда преграда.
Рвутся со сцены за героями в бой…
Врать никогда не надо.

Поставив завершающий знак препинания, Иван положил мел, повернулся к классу и назвал этот знак по имени; затем сел за стол, открыл блокнот и принялся делать штрихи. И ещё до конца их последнего совместного урока штрихи высветились в слова стихотворения «Зверь вернулся». В классе скулили, бесновались, но он не смотрел на них, и это было даже лучше. Просто идеальная обстановка для возвращения зверя.

Их «учительница» ответила вечером того же дня, когда Иван Человеков, попрощавшись со своей любимой Ангарой (будучи уверенным, что они ещё встретятся!) прошёл пешком всю деревню, часть лесной дороги, наговорился за оставшуюся её часть с добрым и простым водителем грузовика и уже в городе готовился к отъезду. Смыслы её ответа, присланного в "Телеграме" от неизвестного абонента в виде посылки с видеовыступлением трёх её чад и приложенной к нему фотографией стихотворения «Ивану Человекову посвящается», и само выступление, по задумке "учительницы" и по совместительству исторической личности, должны были поразить его в самое сердце. Однако укусили лишь в ногу… И даже не омрачили чело! Её недооценённое Иваном потомство читало её стихи с листочков, в этом и вся разница: Иван Человеков читал и писал свои на доске, заглядывая лишь… в память. На третьем куплете, когда врать начала Настасья, Иван выбросил в корзину это видеопослание и сам прочитал строки приложенного листочка. «Опять врут, гады», – возникли в глубине души слова, с сожалением, но без злости. Отвечать, конечно, не стал: кому?! Свои он диктовал им потому, что среди них были двое, которых он считал своими друзьями. Так что в том эпизоде с его стороны не было метания бисера, а теперь было бы.
 
Когда герой уходит, люди вспоминают его добрым словом, а всякая мерзость начинает глумиться над его памятью, ведь теперь это для них безопасно. Так было всегда, так произошло и с Иваном. Какие же смыслы должны были убить героя? Максимальная концентрация яда находилась на дне посылки: мнимое выражение жалости из-за того, что он эгоцентрист, что он, несчастный, не увидит неба, не установит с «наземным миром» связь… Эта "жалость" из жала змеи, видимо, должна была оказать решающее воздействие на столь самолюбивого героя. Тонкий психолог! Однако перед точкой «учительница» совершила непростительную ошибку: захотела вдруг усилить кульминацию словами: «Свинья везде найти способна грязь» – и окончательно убить Ивана. Эта пословица об испачкавшихся. Но если Иван – свинья, то кто грязь, дорогая сочинительница? Так глупо завершить мог только тот, кто слишком был уверен в своей мудрости. А эгоцентрист он, видимо, потому, что во время дистанционного обучения, когда ученики прятались по хаткам, а учителя продолжали выковывать у Ангары, на дорогах и в школе древний, стойкий образ жизни, он дал ученикам задание по литературе (вопросы по «Пугалу»), на которое отреагировал лишь один ученик, а затем надеялся на раскаяние и извинение проигнорировавших, пренебрегших протянутой рукой учителя. И когда они потом приходили в его кабинет как ни в чем не бывало, омрачалось его чело… Всё правильно: это ему нужно было извиняться! Как он вообще посмел давать задания и требовать раскаяния! Глупый эгоцентрик! Их «учительница» идеально их выучила, а если кто-то тебя в чем-то обвиняет – обвини его в том же! Обвинил в бездушии, в земном холоде – назови его эгоцентристом, вот и дело с концом. Всё просто… Или слепым. Или слепым и эгоцентриком... А если свиньёй назвал, то назови свиньёй... Всё же её это задело, и столько сил она вложила в выработку словесного яда. Значит, в цель он попал. И стал преградой. И она через три своих языка (он думал, что у неё их только два) высказалась, желая реализовать классический исход всех победителей Царьграда. Но вызвала только тошноту. Эх, Иван, Иван!.. Таких учеников потерял! А мог бы найти связь… И было бы ему это во благо…  Поздновато, однако, «потерял», надо было раньше, но теперь он, хоть и был в самом деле слеп, а всё же распознал её, скрывающуюся за ними. Проговорилась. К тому же сказала в «наземном мире» вместо «надземном». Наземным… её «языкам» за несколько дней до того и достались слова Ужа с враньём о Небе и прикрепленное к ним предложение: "И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою". Такие стихи пришлось им учить... Ох как дальнозорка судьба! И они учили их, и повторяли, сидя на стульях в первом ряду, гордясь собою… И хотели, чтобы их не судили. Ну уж нет, грязь их нутра будет судиться, и никакие красивые одежды её не скроют. Да и за фразу «Не судите» не спрячутся: Тот, кто её на заре веков произнёс, говорил и так: «Порождения ехидны!» Тепло и сыро им в ущелье, ну что ж... А песня-то не в этом! Не про них. Не про то, что они учили. Потому так неприятны им русские песни про Ивана Человекова или Сокола. Потому поют только такую:

Если надо идти – сижу,
Если надо вставать – лежу.
Если надо сказать – молчу.
Ничего не хочу!
Ничего не хочу!

Если надо – иди в огонь.
Если надо – иди сам в бой.
Повернёмся к тебе спиной,
Не волнует и что с тобой…
Мой учитель – герой,
Мой учитель – герой…

Если надо предать – предам...
Если надо продать – продам...
Пам-парам, пам-парам,
Пам-пам.

Что ж, а Ивану нечем гордиться, однако нечего ему и стыдиться. Он просто делал свою работу. Как и герой песни "Наутилуса", он не обходил становящиеся на его пути горы и был в этом плане неразумен, потому, возможно, кто-то вспомнит его добрым словом, ведь некоторым достались другие слова из «Песни о Соколе» (двоим из семи). Есть, конечно, за ним грех: работает он, выливая душу. Порой куда попало.
 
Долго ли его будут помнить? Одна точно не забудет, ради неё он туда и явился. И чем ближе был момент расставания, тем чаще он с нею встречался. Она всё молчала, но скоро заговорит: он это предчувствует. И тогда уже она будет искать его, и, возможно, найдёт. И предложит сыграть в игру… Но это будущая история, пока же надо покончить с прошлой.
 
В целом-то память его о Негоре светлая. Навсегда там разместился кабинет 2-30. Некоторые хорошие уроки (когда были готовы ученики), улыбки и ответы некоторых учеников, доска как средство выражения и пробуждения души (и как средство передачи посланий на любые расстояния!), полюбившаяся новая и любимая старая музыка, тренировки под неё с двумя мечами-указками и без них, гитара, бирюзовый и лазурный медиаторы, две сочинённые мелодии, так удачно выражающие внутренний мир героя, друзья-писатели на столе, стене и в шкафах, понимающий взгляд Пушкина, серьёзный Лермонтова и лукавый Гоголя, Чехов – последний в ряду, Ломоносов – первый, карты в выдвижном ящике стола, богатыри на рабочем столе компьютера, роза на дальнем столе и другие цветы на шкафах, снег на подоконниках, жалюзи точно такие же, как в первом кабинете (ещё одно приятное совпадение), окна с видом на поле и сказочный лес, из-за которого появлялось солнце, – прекрасный кабинет! Полюбившаяся дорога по утрам к Ангаре и от неё до школы в бодрящий мороз… Ух!.. Тропа зверя, ставшая бесценной находкой… Дорога от дамбы до школы, пройденная бодрым, пружинистым шагом, местами с пробежками и отработкой ударов, жестикуляцией благодарности и отказа пытающимся подвезти безумного пешехода добрым водителям… Этот путь он должен был пройти целиком, да в приличный мороз. Как сказал известный бургомистр, пусть не подвиг, но что-то героическое в этом есть!.. Хорошее время показал: 2 часа 10 минут. А ещё в Негоре он познакомился (может быть, и подружился: время покажет) с несколькими поистине хорошими людьми. Одна из них перед его отъездом сказала: «Ты ещё переживаешь! Плюнь». Таких всегда мало, но они не переводятся, и это радует. Так что он не зря исключил на том уроке русского предпоследнюю строфу (оставив только три):

Кинул уже все чернильницы в них –
Бесы скулят в бесовщине.
Был в Негоре русский дух, да стих,
Кукиш вам с купола ныне!

Не исчез он, не перевёлся. Шуметь лишь не будет: бегать к Ангаре и между сосен да ставить цирковую программу в кабинете 2-30, как та его неразумная часть, которая временно пребывала в Ангарском крае. Кукиш с лестницы на куполе – это от неё. Надо было лететь к Тихому океану. Да, путь из Сибири в Орёл лежал через Находку… А как ещё? По-другому – глупо.

В девятом номере, на третьем этаже трёхэтажного здания гостиницы, не писалось. Он почему-то думал, что будет так же, как и в уральском «Прометее», но нет. Не продолжит он здесь писать повесть. Значит, не для того туда прилетел. А для чего же? На фоне неясности одно лишь понималось: оказался он на краю белого света (России) для того, чтобы понять, куда двигаться дальше. А название подскажет! Название-то – его! Находка… Потому, наверное, он и полетел сюда наудачу, ведь директриса не сказала ничего определённого. Нужно было бродить, искать и найти. Что – это другой вопрос. Что-то. И не так чтобы выискивать, а, как бы бесцельно бродя, обрести. «Оно само найдётся, ты только не сиди» – так говорила Находка.

Гостиница называлась «Диалог», вот и важно было сказать своё слово Дальнему Востоку так, чтобы тебе ответили, желая выслушать твой ответ на высказывание. Говорить у Тихого океана нужно было, конечно, не словами, а глазами, ногами и руками. Находку нужно было протопать и обнять.

Итак, номер достался девятый, школа, в которую он наудачу должен был зайти – тоже девятая. Директриса была на месте. Удивилась, когда он пришёл и сказал: «Вот я и приехал». Вежливая. Честно сказала, что не думала, что это произойдёт. «Да, это безумный поступок», – ответил он.  На что она так же вежливо сказала, что нет. Дальше были скучные формальности, диалог, который мог внезапно оборваться, и взгляд, как будто говорящий: «А, вы ещё здесь», поиск квартиры, которую почему-то он сам должен был найти и за свои деньги себе предоставить – так, оказывается, расшифровывается пункт объявления «Жильё предоставляется». Не всему, что объявляется, верь! В общем, гостеприимно встретили, и стало понятно, что здесь надолго он не останется, и надо было заниматься делом.

После посещения школы он, утомившийся двухдневным бессонным путём из Красноярского края, всё же должен был немного пройтись и посмотреть на океан. Не найдя поблизости места спуска, в этот день он подошёл к невысокому побеленному бетонному забору. Он как бы опирался на деревья, за которыми был обрыв. Между двух деревьев над забором синел океан. Но не он привлёк внимание Ивана, а слова на заборе: справа – «Нет страха, нет боли, есть сила, есть воля»; слева – «Не вливай душу в грязную лужу». (Въяве глагол в повелительном наклонении был искажён опиской, но Иван видел его именно как «вливай» – с «не», конечно.) Двойной удар по его впечатлительности. Так своевременно и так красиво! Это была первая находка. Не подарок ли Океана? Этих-то слов и недоставало, в них он нашёл соответствие между реальностью и собой. 

Каждый следующий день дарил новую находку. Иван Человеков определился с районом поисков – это будет мыс Астафьева, полуостров к югу от Находки. 26 февраля на песчаном берегу залива, у скалы и камней, в пене морской, он обнаружил спящего зверя. (Впоследствии зверь пробудится вместе с одноимённой песней Наутилуса, и это будет уже не «Чужая земля».)

На следующий день он пошёл на скалу Орлиную и после команды самому себе «Вперёд!» достиг её сердца. Оно, как и человеческое, было не на вершине, а в груди, потому после Иван полез выше – до самого гнезда орлиного. А находка-то в чём? Странный вопрос! В груди, конечно!

28 февраля он отправился к скале Бахирева. Чтобы спуститься к перешейку между материком и скалой и потом залезть на неё, использовал канаты. Прошёл поросший деревьями остров-скалу, постоял, отбрасывая тень, у её края, помахал рукой центральному району России, посмотрел на Тихий океан, в бездну и на обратном пути, на перешейке, у больших камней, нашёл звезду. И песня подступала всё ближе и ближе.

Следующий день должен был стать днём отдыха, а стал днём блужданий. Иван решил, что потом когда-нибудь отдохнёт, и после полудня отправился к маяку на мысе Лихачёва. Он, как обычно, не искал лёгких путей. Подошёл к пляжу Тунгус, там было несколько людей: в гидрокостюмах и без. Сквозь пляж вышел к океану, поиграл с волной, постоял, подумал – и не пошёл всеми хоженой дорожкой к маяку, а решил пройти к нему между океаном и скалистым берегом – по узкой кромке из камней. Первый извилистый отрезок за последним поворотом вывел его к пляжу из гальки, и оттуда опять можно было выйти на дорогу к маяку, но раз пошёл по камням, то иди до конца… И пошёл. Много наносного на кромке: деревья, ветки, водоросли, морской ёж, спасательный жилет… Даже пара палаток… Хотя, похоже, в них кто-то жил или живёт… Нужно обойти, чтобы не потревожить. Вот уже и маяк над головой, а выхода наверх всё нет. Поворот за очередной скалой. Кромка ещё имеется, местами шириной в один камень, местами уступом в скале. Нужно идти до конца… Стал прыгать быстрее, так как вечерело. Ещё несколько обходов скал, маяк уже далеко, а возможности залезть на берег всё нет: скалы стоят отвесной стеной. Что ж, до конца-то он прошёл, кромка закончилась. В море Иван не полез, с лёгкой душой повернул назад и обратное расстояние быстро преодолевал в парящем полёте над камнями. Ближе к концу возвращения, у выброшенного на камни уже знакомого голого дерева, он увидел палку, взял её и с её помощью вскарабкался к маяку. Посмотрел с высоты на светло-синий океан, прислонил посох к маяку, тенью передал привет друзьям. Перед уходом снова смотрел на водную синь, попрощался с нею (завтра он уезжает в аэропорт), а затем взял посох и кинул его со скалы. И тот скрылся за обрывом, и было слышно, как через некоторое время упал в воду. Быть может, его следовало взять с собой, потому как обратный путь в город был долог, но что сделано, то сделано...

Просидев в аэропорту вечер и ночь, утром Иван узнал, что вылет задерживается на много часов. Сидеть дальше не очень желалось, решил пройтись. У дежурного авиакомпании выяснилось, что много часов – это около 14; и что его вскоре разместят в гостинице. Какой – он не спрашивал, надеясь на сюрприз. Он сдал багаж, получил вместо него номерок 0220, не удивился и стал ждать машину. Сюрприз состоялся: долго ехал он в такси на юг – вот и Владивосток, в котором он ни разу не был и в котором не должен был оказаться… Что ж, значит, был должен: Тихий океан не хотел с ним так быстро проститься. Иван оказался в «Жемчужине», отдохнул немного, по телевизору шёл д/ф о Расуле Гамзатове – засмотрелся, невольно сопоставляя две судьбы…

Вечером, перед отъездом, в темноте небольшого сквера он встретился с девушкой. Она сидела на скале, голая по пояс, в сандалиях, правой рукой придерживала кувшин, в левой, вокруг которой была обвита змея, на уровне плеча держала блюдо. Змея что-то из него лакала, и не видно было, сколько у неё языков.