Гоблин Марат и ожившие мертвецы

Гоблин Марат часто захаживал на кладбища. Нет, конечно, излюбленными местами для него были улицы города, где он мог побезобразничать и навести шухера среди населения. Например, засорить городскую канализацию так, чтобы все фекалии выплыли наружу в каждой квартире — из раковин, из унитазов, из ванн, да еще с таким бульканьем, будто под полом поселилось болото. Или включить сигнал тревоги и распугать горожан якобы нападением варваров — чтобы люди, схватив кастрюли, кошек и детей, выскакивали на улицы в ночных рубашках.
Иногда он разливал по мостовой вечное масло — скользкое, как жабья слюна, — и тогда прохожие подскальзывались один за другим, будто город внезапно превратился в каток: один ломал руку, другой растягивал ногу, третий падал на четвертого, и все это сопровождалось руганью, воплями и проклятиями в адрес неизвестного злодея.
Но и этого Марату было мало. Он мог:
- ночью поменять местами вывески на домах, так что булочная становилась «Конторой по приему налогов», а налоговая — «Весёлой пекарней»;
- насыпать перца в колокола ратуши, чтобы каждый удар сопровождался чиханием сторожа;
- запустить по улицам десяток перепуганных гусей с привязанными к лапам жестяными банками;
- подменить в фонтане воду на зелёную липкую жижу, пахнущую болотом;
- и однажды даже подменил мешки с мукой в городской пекарне на мешки с толчёным мелом — после чего весь город сутки ел хлеб, скрипящий на зубах.
Короче говоря, много чего творил этот пакостник. И поэтому за ним охотились полицейские с дубинками, дворники с метлами, ночные сторожа с фонарями, а чаще всего — обычные люди, которые терпеть на дух не могли этого зловредного гоблина. Стоило кому-нибудь заметить в переулке зеленую морду с длинными ушами и хитрыми желтыми глазками, как тут же раздавался крик:
— Мара-а-ат!!! Лови его!!!
И тогда начиналось настоящее преследование.
Сапожники выбегали из мастерских с колодками в руках, прачки размахивали мокрыми простынями, мясники грозили ножами для рубки костей, а дворники неслись впереди всех, вращая метлами так, будто собирались вымести гоблина прямо из этого мира.
Но иногда Марат посещал кладбища.
Потому что после очередного безобразия ему опасно было возвращаться в город: бургомистр приказал поймать наглеца и прибить ушами его на доску позора.
А доска та висела прямо на рыночной площади — огромная, дубовая, потемневшая от времени. На ней уже красовались ржавые гвозди, крючья и железные скобы для разных провинившихся мошенников. И бургомистр, сердито вращая усами, заявил на заседании ратуши:
— Поймаем этого мерзавца — прибьём за уши! Пусть месяц висит и слушает, как над ним смеются!
И поэтому, спасаясь от разъярённых горожан, гоблин уходил туда, где его никто не искал — на кладбище.
Там он гулял среди могил, памятников и надгробий, читал надписи и смеялся над умершими. Такая вот у него была мерзкая мораль.
Дело в том, что усопшие не вставали из могил и не могли дать достойного ответа. А Марат любил глумиться над теми, кто уже никогда не сможет дать пинка гоблину или выдернуть ему все волосы с головы.
Вот и сейчас он бродил между кривыми крестами и каменными плитами, хихикал и читал вслух:
— Ха-ха-ха! Что за старик с глупыми рыбьими глазами? Прожил всего девяносто лет — и подох, наверное, от поноса! Ясное дело, жрал гнилую рыбу и отравился!..
Он шагнул к следующей плите.
— А это кто? Какая-то мамзель с квадратной челюстью — кто ж тебя замуж взял, ха-ха-ха! Ты же страшная как я! И прожила всего шестьдесят лет. Понятное дело, такие страшные долго не живут!..
Он подпрыгнул к высокому памятнику.
— Ой-ой! Какой-то генерал! И памятник ему какой! Ты не на лошади — на ишаке! И вместо сабли у тебя кухонный нож! А все твои награды — это монеты на пузо!.. ха-ха-ха!
Вот так недостойно и возмутительно вел себя гоблин на кладбище. При этом он всё время настороженно оглядывался. Потому что даже сюда иногда приходили люди — родственники умерших, сторожа кладбища или просто прохожие, которым уже доводилось слышать о мерзких выходках Марата.
И если бы кто-нибудь увидел, как он насмехается над могилами, дело могло бы кончиться для гоблина очень плохо. Разгневанные граждане, сжав кулаки, наверняка погнались бы за ним между надгробиями. Сторож схватил бы лопату. Старушки размахивали бы тростями. А один особенно сердитый каменщик, пожалуй, и вовсе запустил бы в гоблина тяжелой мраморной плитой.
Но Марат, хоть и был наглым, всё же был труслив. Поэтому он хохотал тихо, пригибался за памятниками и время от времени прятался за старые склепы, чтобы убедиться, что никто не подкрадывается к нему с дубиной.
И всё же…
В тот вечер на кладбище было слишком тихо. И Марат ещё не знал, что одна из могил, над которой он только что смеялся, совсем не собиралась молчать…
Солнце уже закатилось, и кладбище постепенно погрузилось в тишину. Последние посетители медленно разошлись: кто-то уходил, задумчиво оглядываясь на свежую могилу, кто-то поправлял на кресте венок, кто-то торопливо закрывал скрипучую калитку. Сначала стихли шаги на дорожках, потом затихли голоса, и вскоре над каменными плитами повисла та особая вечерняя тишина, какая бывает только среди могил. Даже птицы перестали щебетать. Лишь ветер иногда осторожно шевелил ветви старых деревьев, и сухие листья тихо шелестели над надгробиями.
На тёмнеющем небосклоне уже показалась Луна — бледная и холодная, словно старинная серебряная монета. Её свет ложился на памятники и кресты, вытягивая их тени, отчего кладбище казалось ещё более древним и таинственным.
И только гоблин Марат по-прежнему шнырял между могилами, хихикая и читая надписи на плитах, будто это были смешные анекдоты.
Он уже собирался перепрыгнуть через низкую ограду старого склепа, когда вдруг изнутри раздалось негромкое кряхтение.
Марат мгновенно остановился. Его длинные уши поднялись, как у настороженной летучей мыши. Он огляделся по сторонам, но вокруг стояли только памятники и склепы, темнеющие в лунном свете.
Тогда он прислушался. Из глубины склепа снова донеслось:
— Кхе… кхе… кхе-кхе…
— Кто здесь? — удивлённо спросил гоблин, подходя ближе.
Он решил, что это кто-то из людей спрятался внутри и теперь решил его попугать. В прятки Марат играть любил, но прятаться предпочитал сам — искать же спрятавшихся было не так весело.
Однако в следующий момент произошло нечто куда более странное. Двери склепа тихо скрипнули и медленно приоткрылись. Из темноты показалась костлявая рука, обмотанная пожелтевшими полосками ткани. Затем наружу выползла фигура, и при свете луны стало видно, что это… мумия.
Но не человеческая. Это была мумия гоблина. Невысокое тело было почти целиком обмотано древними бинтами, потемневшими от времени. Из-под них торчали длинные уши, высохшие и тонкие, как старые кожаные ремни. Крючковатый нос выступал из складок ткани, а в глубине глазниц тускло поблёскивали живые глаза — мутные, но внимательные.
Судя по всему, этот гоблин жил ещё в средние века. И хотя он давно умер, его мумия продолжала существовать — возможно, благодаря какой-то старой гоблинской магии, которую люди уже давно забыли.
Мумия осторожно выбралась из склепа, выпрямилась и хрипло произнесла:
— Марат… это ты?
Гоблин удивлённо уставился на неё.
— Да, я. А ты кто такой? Что за мешок с тряпками меня спрашивает?
Мумия затряслась, и из-под бинтов раздался глухой смех.
— Ха-ха-ха… какой же ты тупой, Марат! Сразу видно — из нашего рода гоблинов. Из династии Гоблиноидов-Мусаевых.
— Что это ещё за династия? — не понял Марат.
— Династия особых гоблинов, — недовольно ответила мумия. — Но ты, конечно, об этом не знаешь. Ты же, небось, не учился как следует в школе, прогуливал уроки истории гоблинов и хронологии собственного рода.
Она тяжело опустилась на край старой могильной плиты.
— Поэтому слушай: я твой прапрапра… — мумия на секунду задумалась, — короче говоря, предок примерно в двадцатом поколении назад.
Марат нахмурился, потом вдруг захохотал.
— У меня нет двадцати колен! Ты ошибся, прапра… придурок!
— Мы все придурки, Марат, — устало заметила мумия. — У нас один ген и одна цепочка ДНК.
Немного помолчав, она добавила:
— Меня зовут Баходир. Когда-то я был придворным социологом. Писал для правителей разные умные доклады, объяснял им, какие они замечательные и как правильно им ещё больше править. За это меня и наградили орденом «Лучшего королевского подлизы».
С этими словами Баходир осторожно извлёк из складок своих бинтов большой орден.
Это был тяжёлый золотой медальон, почти с ладонь размером. В центре красовался рельефный профиль короля с надутыми щеками и ленивым взглядом, а вокруг шла витиеватая надпись. К медальону крепилась широкая тёмно-красная лента, а по краям ордена были маленькие лучи, словно солнечные. От времени золото потемнело, но всё равно мягко блестело в лунном свете.
— Это… золото? — спросил Марат, почти не дыша.
Орден действительно сиял: последние отблески заката ещё тлели на горизонте, а холодный свет луны отражался в гладкой поверхности металла, отчего медальон казался особенно дорогим.
— Конечно золото, — хмыкнул Баходир.
Тем временем на кладбище стало совсем темно. Луна поднялась выше, и между памятниками поползли густые тени. Но ни живого гоблина, ни его мёртвого предка это ничуть не беспокоило.
— Постой, — вдруг сказал Марат, почесав ухо. — Какой же ты мне прадед, если гоблины вылупляются из яиц? Значит, соврал ты…
Баходир тяжело вздохнул.
— Дурак ты, Марат. Из яиц гоблины вылуплялись очень давно — ещё в мезозойскую эру. Тогда существовала древняя ветвь наших предков. Их называли гоблинозавры.
Марат заинтересованно придвинулся ближе.
— И что это были за твари?
— Очень занятные, — ответил Баходир и начал рассказывать.
Гоблинозавры напоминали странную смесь мелких динозавров и современных гоблинов. Они были размером примерно с крупную собаку, но ходили на двух сильных задних лапах. Их тела покрывала грубая зелёная чешуя, а вдоль спины тянулся ряд маленьких костяных шипов. Голова у них была вытянутая, с зубастой пастью, однако по бокам торчали длинные подвижные уши — почти такие же, как у нынешних гоблинов.
Эти существа были невероятно хитрыми и крайне вредными по характеру. Они жили небольшими стаями в болотах, пещерах и густых лесах. Любимым их занятием было воровать яйца у других динозавров, прятать их в своих логовах и устраивать всякие пакости крупным ящерам.
Говорят, однажды стая гоблинозавров так напугала огромного хищного динозавра, что тот в панике убежал через всё болото, ревя и ломая деревья. Они просто всю ночь бросали в него камни и дёргали за хвост, пока тот не решил, что его атакует целая армия.
— Вот от них мы и произошли, — закончил Баходир. — Когда динозавры вымерли, наши предки постепенно уменьшились, потеряли чешую и научились жить рядом с людьми. Но характер… характер остался прежний.
Марат задумчиво почесал подбородок.
— Значит… раньше мы были почти динозаврами?
— Почти, — кивнул Баходир.
Гоблин расплылся в довольной улыбке.
— Тогда понятно, почему я такой великий.
Мумия посмотрела на него долгим скептическим взглядом.
— Нет, Марат. Это объясняет только одно: почему у нас в роду глупость передаётся уже миллионы лет подряд.
— Так мы не рождаемся через яйца? — удивился гоблин, недоверчиво почесав затылок. — А как же тогда я появился?
Мумия равнодушно пожала плечами, отчего бинты на её плечах тихо зашуршали.
— Обычным делением. Как амёбы. Сейчас это у гоблинов самый распространённый способ, — сказала она будничным тоном, будто говорила о погоде. — Придёт время, и от тебя самого отделится кусочек. Сначала небольшой, вроде бородавки. Потом он начнёт расти, обзаведётся ушами, носом, вредным характером — и станет твоим сыном.
Марат на секунду представил, как от него отваливается маленький гоблинчик, и с подозрением посмотрел на свой живот.
— А до этого… — продолжала мумия наставительно, — гоблины размножались совсем иначе. Был у нас период опыления. Как у растений.
— Это как? — насторожился Марат.
Баходир вздохнул и приготовился читать настоящую лекцию.
— Очень просто. Весной гоблины собирались на больших полянах. Там росли особые грибы и лишайники, выделяющие магическую пыльцу. Старшие гоблины встряхивали своими ушами, поднимали облака этой пыльцы, а ветер разносил её по округе. Она оседала на молодых гоблинах, и через некоторое время у них на плечах или на спине начинали появляться маленькие зелёные почки.
Он даже показал пальцем на собственную спину.
— Сначала это были крошечные бугорки, похожие на грибные шляпки. Потом они росли, трескались и через несколько недель из них вылезали маленькие гоблинчики. Очень крикливые, между прочим.
Баходир увлёкся и продолжал:
— Через опыление прошли многие наши предки. Например, гоблино-питеки — волосатые создания, которые прыгали по деревьям и кидались орехами. Потом появились гомо-гоблинусы — они уже ходили прямо и умели воровать еду у людей. Затем был знаменитый бранденбургский гоблино-хомикус, чрезвычайно вредное существо, обитавшее в болотах северной Европы.
Он загибал костлявые пальцы, перечисляя:
— Потом гоблин эректус… потом гоблино-кантроп… потом ещё несколько промежуточных видов…
Но Марату всё это слушать было ужасно скучно. Он зевнул так широко, что у него даже уши слегка опустились.
— Ладно, старикашка, — лениво протянул он, — к чему мне все эти лекции?
Этот вопрос неожиданно привёл Баходира в ярость.
Мумия резко вскочила, так что бинты зашуршали, как сухие листья, и схватила Марата за шкирку. Несмотря на свой высохший вид, силы у древнего гоблина оказалось предостаточно: он легко приподнял потомка над землёй и начал трясти.
— Ты смеялся не над людьми! — орал он, вращая Марата из стороны в сторону. — Не над усопшими человечишками! Здесь покоятся гоблины! Твои предки! Ты смеялся над нами!
Марат растерянно болтался в его руках.
— Подожди… — пробормотал он. — Но ведь на могилах написаны человеческие имена!
— Конечно! — разъярённо ответил Баходир. — Потому что гоблинов нельзя хоронить на человеческих кладбищах!
Он ткнул костлявым пальцем в сторону могил.
— По древним законам нас разрешено хоронить только на трёх островах посреди Тихого океана. Там находятся официальные гоблинские некрополи. Но скажи мне, Марат, кто повезёт туда наши трупы? Люди? Ха! Они бы скорее бросили нас в канаву.
Мумия фыркнула.
— Вот поэтому давным-давно гоблины придумали хитрость. Мёртвым гоблинам стали присваивать человеческие имена и человеческий статус. Писали на плитах: «Иван Петрович», «Карл Шмидт», «Фридрих Мюллер» — и спокойно хоронили их на обычных кладбищах.
Он снова тряхнул Марата.
— Понял теперь, дурак? Все эти могилы — наши! Тут лежат гоблины, твои прапрадеды, прабабки и прочие родственники! А ты стоял и ржал над ними, как последний идиот!
И тут произошло нечто совершенно необычное. Сначала заскрипела крышка одного старого саркофага. Затем в стороне тихо треснула каменная плита. Потом ещё одна могила зашевелилась, будто под ней кто-то ворочался.
Из-под земли начали подниматься мумии гоблинов. Они вылезали медленно, тяжело, кряхтя и сопя. У одних тело было обмотано древними бинтами, почерневшими от времени. У других бинты давно истлели, и наружу торчали голые кости, местами покрытые клочьями высохшей кожи. Некоторые тащили за собой обломки гробов, другие выползали прямо из треснувших саркофагов, шурша песком и пылью.
У одного мумии не хватало половины челюсти, и он хрипел через щель между зубами. У другой вместо глаза в глазнице торчал старый медный гвоздь. У третьего длинное ухо свисало почти до плеча, словно сухой лист.
Все они выглядели крайне возмущёнными. Кто-то кряхтел, кто-то сопел, кто-то ворчал, и над кладбищем постепенно поднялся недовольный гоблинский гул. Со стороны это выглядело довольно жутко: десятки мёртвых существ выбирались из могил в лунном свете, шевеля костями и тряся истлевшими бинтами.
Но Марата это нисколько не пугало. Он больше боялся, чтобы кто-нибудь не украл его сейф с золотом, чем всех этих мертвяков. Золото, по его мнению, было куда важнее любых предков. Поэтому он стоял среди поднимающихся мумий и лишь недовольно оглядывался, будто оказался на шумном собрании родственников, куда его никто не предупреждал идти.
В этот момент из ближайшей могилы вылезла старая гоблиниха. Это была бабка по имени Ритрунда. Она была такой древней, что её бинты почти полностью превратились в труху. Длинный крючковатый нос торчал из сморщенного лица, уши висели, как высохшие тряпки, а рот был совершенно беззубым — зубы у неё выпали ещё при жизни. Она сердито шепелявила, изо всех сил пытаясь выговорить слова.
— Негодяй… мерзавец… — прошамкала она. — Вот благодарность от потомка!
Она трясла костлявым пальцем перед носом Марата.
— Знай ты, бестолочь, что первые три золотые монетки, которые лежат в твоём сейфе, — мои! Лично мои! Они достались тебе по наследству!
Марат удивлённо моргнул. Но не успел он ничего ответить, как из соседней могилы выполз ещё один гоблин.
Это был дед по имени Чехай. Он выглядел ещё хуже. Его тело почти полностью превратилось в скелет, на котором кое-где болтались остатки высохшей кожи. Череп перекосился набок, а длинные костлявые пальцы скребли землю, пока он полз к Марату.
Подобравшись ближе, Чехай вдруг вцепился в ногу гоблина своими холодными костями.
— А ты… бездарный праправнук… — прохрипел он, шевеля скелетом. — Даже не знаешь, что тот дворец, в котором ты живёшь, был построен мной! И остался тебе по наследству!
Он яростно тряхнул головой.
— Где благодарность? Где почтение? Только ругань над моей могилой!
Марат растерянно почесал ухо. Он никак не мог вспомнить никакого дворца. Да и не было у него дворца. Он жил в самой обычной хибаре на окраине города — такой старой и перекошенной, что она держалась буквально на честном слове. Крыша протекала, стены были перекошены, а дверь скрипела так громко, будто жаловалась на свою судьбу.
Из мебели там стояла только скрипучая кровать, шатающийся стол и стул без одной ножки, который приходилось подпирать кирпичом. Если это и был дворец, то, скорее всего, дворец для крыс.
— А паук! Паук ещё мне служил! — вдруг завопила какая-то совсем древняя гоблиниха, выползая из полуразрушенного саркофага.
Она была такой старой, что её бинты почти полностью рассыпались, и она напоминала кучу костей, завернутых в старую тряпку.
— Он и тебе служит, Марат! Охраняет твои богатства!
Марат задумался. Действительно, в его доме жил паук. Большой, ленивый и весьма наглый. Он висел в углу под потолком, плёл огромную паутину и целыми днями ловил мух. Что касается охраны золота, то гоблин никогда не замечал за пауком подобных обязанностей.
Со всех сторон тем временем раздавались голоса усопших гоблинов.
— Неблагодарный!
— Негодяй!
— Позор рода!
— Вот до чего дошло воспитание!
Мумии размахивали костлявыми руками, трясли черепами, ворчали и проклинали своего потомка. Кто-то грозил ему кулаком, кто-то шипел, кто-то возмущённо топал ногой — хотя у некоторых ног уже почти не осталось.
— Вот видишь, Марат, — укоризненно произнёс Баходир, скрестив руки на груди. — Как ты всех обидел.
Марат стоял посреди кладбища, окружённый толпой недовольных предков, и задумчиво чесал затылок. Он внимательно слушал все эти упрёки и проклятия и пытался сообразить, что же ему сказать своей многочисленной родне, которая теперь покоилась на этом кладбище…
— Как вы мне все надоели! — наконец произнёс Марат.
Эти слова словно подожгли толпу. Среди мумий поднялся гул негодования. Скелеты заскрежетали зубами, высохшие гоблинихи замахали костлявыми руками, кто-то начал топать ногами, кто-то шипел, кто-то выкрикивал проклятия. Старые бинты шуршали, гробовые доски трещали, и кладбище наполнилось таким шумом, будто там собралось целое собрание обиженных родственников.
Несколько мумий попытались даже подойти к Марату поближе, вытягивая руки, словно хотели его схватить. Они были готовы наказать наглого потомка.
Но была одна проблема. Со смертью гоблины лишались своей магической силы. Когда-то при жизни они могли насылать порчу, поднимать ветер, превращать воду в слизь или заставлять людей путаться в собственных штанах. Но после смерти всё это исчезало. Оставались только кости, воспоминания и очень плохой характер.
Поэтому ни один из предков не мог наколдовать ни проклятия, ни молнии. И это злило их ещё сильнее.
Марат оглядел всю эту толпу, вздохнул и решил, что пора заканчивать этот бессмысленный разговор. Он лениво щёлкнул пальцами.
На краю кладбища воздух вдруг начал странно сворачиваться, словно невидимая рука закручивала его в спираль. Сначала поднялась лёгкая пыль, потом зашевелились листья, потом сухая трава начала ложиться кругами.
Через несколько секунд там уже вращался настоящий смерч. Он быстро рос, вытягиваясь в серую трубку, которая шуршала, свистела и жадно втягивала в себя всё вокруг. Камешки, ветки, обрывки бинтов — всё поднималось в воздух.
Смерч рванулся через кладбище. Он налетел на первую группу мумий и разметал их, словно старые тряпки. Кости закувыркались в воздухе, бинты размотались, черепа покатились по дорожкам.
Потом вихрь ударил в ряд гробов. Крышки сорвало, доски разлетелись, а сами гробы закрутились в воздухе, словно пустые коробки. Саркофаги переворачивались, старые склепы трескались, каменные плиты падали набок. Один склеп даже частично обрушился, когда вихрь вырвал из стены несколько каменных блоков.
Мумии летали по кладбищу, как сухие листья. Череп Ритрунды на секунду завис в воздухе, после чего улетел куда-то в кусты. Деда Чехая закрутило так, что его скелет рассыпался на отдельные части. А Баходир, потеряв равновесие, кубарем покатился по дорожке вместе со своим орденом.
Через несколько мгновений всё было кончено. Смерч растворился так же внезапно, как и появился. Кладбище лежало в полном беспорядке: повсюду валялись кости, бинты, обломки гробов и куски разрушенных склепов.
Марат довольно оглядел дело своих рук.
— Привет вам, предки… от потомка Марата! — захихикал он.
После этого он спокойно развернулся и зашагал домой, решив, что на этом вся история закончилась.
В своём так называемом «дворце», который якобы построил дед Чехай, Марат первым делом развёл огонь. На старой сковороде он пожарил жирную болотную жабу в густом масле, выжатом из тараканов. Жаба весело шипела на сковороде, а Марат терпеливо ждал, пока она покроется хрустящей корочкой.
Потом он с аппетитом слопал её, громко хрустя костями, и запил всё кружкой болотной жижи, которая пахла тиной и чем-то подозрительным. Наевшись, он довольно рыгнул, завалился на свою скрипучую кровать и почти мгновенно уснул.
Он проспал остаток ночи. Потом утро. Потом день. Потом вечер. И только глубокой ночью его разбудили странные звуки.
Сначала послышалось тихое кряхтение. Потом шаркающие шаги. Потом негромкий гул, словно где-то двигалась большая толпа.
Марат сонно поднялся, подошёл к окну и выглянул наружу. При свете луны он увидел жуткое зрелище. По дороге к его дому двигались тысячи покойников.
Они шли медленно, тяжело, шурша бинтами и костями. Из тьмы выступали черепа, скелеты, мумии, полуразрушенные тела. Некоторые тащили за собой куски гробов, другие несли обломки саркофагов. Впереди этой мрачной процессии шли Баходир, Чехай и Ритрунда.
Баходир держал свой орден, который мрачно поблёскивал в лунном свете. Чехай шёл, слегка перекосившись, потому что половина его костей была плохо собрана после смерча. А Ритрунда сердито шамкала своим беззубым ртом.
— Мы идём за тобой, Марат… — протянул Баходир.
— Испортим тебе жизнь… — прошипел Чехай.
— Заберём тебя с собой… — добавила Ритрунда.
Потому что у гоблинов, как оказалось, существовало собственное царство мёртвых. Оно не имело ничего общего ни с человеческим Раем, ни с Адом. Это было отдельное место, где покойные гоблины продолжали ворчать, спорить и вспоминать старые обиды. И теперь они хотели забрать туда и Марата.
— Ну нет, — мрачно произнёс гоблин.
Он быстро захлопнул окно и принялся баррикадироваться.
Марат подтащил к двери стол, поставил на него кровать, подпёр всё стулом без ножки и даже привалил к стене старую бочку. Он готовился дать настоящий бой. В этот момент паук, который жил под потолком, осторожно спустился на ниточке, посмотрел на происходящее и… трусливо убежал из дома через щель в стене.
Марат остался один. Снаружи всё громче слышались шаги мёртвых гоблинов.
Они приближались.
Но о том, чем закончилась эта ночная осада, рассказывают уже в другой истории…
(11 февраля 2026 года, Мемфис)