Незначительные отклонения, или Дар свыше Глава 15

     Глава 15
     Ирония судьбы,
     или проход в дамки

     Экстренно покидая столовую — то дивное место, где Крамер совсем недавно утвердился в своём правильном, судьбоносном выборе, — он аккуратно балансирует над пропастью с поющими лягушками, рваными канализационными трубами и, следуя указаниям строгого навигатора, движется навстречу мечте. Успешно преодолев препятствие, бежит по тёплым лужам. Свернув с улицы Лени… «Ленивых голубцов» на практически пустой, безлюдный «Переулок Энтузиастов», одухотворённый мужчина танцует, иногда кружится, синкопированно отбивая чечётку, и весело напевает «Чайфов»:
     — Бутылка кефира, полбатона! — хлопает в ладоши, а весёлое эхо, подхватив мелодию, разносит её по дворам.
     Здравые суетные мысли текут плавно, как свежая сметана: «Представляю, как же обрадуются домашние, когда я сам приготовлю глазунью или крабовый салат с кириешками, настоящие щи и заварю чай. Нет, это не утопия, это здоровый образ жизни. Кушать тошнотики с рыбным фаршем и пиццу всухомятку, зарабатывая хронический гастрит, — такое больше нельзя позволять».
     Но одна мысль терзает его сильнее голода: она настойчиво овладевает всем существом музыканта, звучит томительной усладой: только бы приняли, только бы не отказали.
     Мигают чуткие светофоры, толпы спешащих людей неорганизованно текут по улицам, жизнерадостно горят фары машин. Пестрят призывающие плакаты с изображением падающих бонусов и сыплющихся на головы денег.
     Крамер резко замирает, останавливается: с огромного рекламного экрана на него смотрит цветущий, пылающий жаром лик великого культа шеф-повара Пирогова. Сочные манты, сияющие на срезе сыры, приправы кружатся в ритуальном танце изобилия. Сменяя друг друга в темпе аллегро, появляются золотые подносы с аппетитно поджаренными чебуреками, глазированными булочками, праздничные тарталетки окружают большое блюдо пельменей. Нарезанная колбаса рисует в воздухе маслянистые узоры, а нахальные бутылки с вином отплясывают откровенный канкан. Одобряющая улыбка скользит по усам, в глазах загораются озорные огоньки.
     — Боже, — зачарованно лопочет маэстро, сглатывая слюнки, чувствует, как в душе раскрывается что-то новое, доселе неведомое. — Пищевая симфония! Упоительный рок-н-ролл жизни!
     Поднимая голову, он невнятно шепчет, жуя обветренными губами, а со стороны кажется, что мужчина механически открывает рот, словно кукла, у которой сдали нервы и невидимый хозяин, стараясь оживить, дёргает за верёвочки.
     Картинка меняется, и Крамер, недовольно поднимая брови, насупившись, разглядывает новостную программу. На него с холодным безразличием цифрового глаза смотрит его же лицо. Это не совсем удачная фотография с фестиваля джаза в Гаване красуется на весь экран. Но самое досадное то, что артиста уже объявили в розыск. Испытывая смешанные чувства по поводу своей пропажи, он смотрит на бесконечное голубое небо и уверенной поступью отправляется в путь, взвешивая все «за» и «против». «Нет, нет, с прошлым нужно расставаться легко. Это однозначно! На пропущенные звонки отвечать не буду — замучают расспросами, придётся постоянно давать объяснения».
     Недовольный навигатор, сидящий в телефоне, пульсирующий координатами, выводящими к точке, противным женским сопрано диктует маршрут, периодически срываясь на крик: «Цель ясна, придерживайтесь курса, не останавливайтесь!» Набирая скорость, увлечённый мужчина несётся, с лёгкостью преодолевая звуковой барьер. Акустическая волна лопается тихим хлопком, перенося Крамера из одной реальности в другую. Стёкла в окнах ближайших домов натужно ухают. Бывший артист раскидывает руки, как птица — крылья, и неожиданно поднимается над деревьями.
     Город пёстрой скатертью-самобранкой расстилается внизу. Спальные районы, новостройки, промышленные зоны, заводские корпуса с парящими трубами. Зелёные луга, плодовые сады и парки — всё это великолепие, как праздничный пирог, разрезает полноводная река. Здание администрации гордо возвышается, точно многослойный торт, центральная площадь, будто разделочная доска, выложена печеньем, ну а свод тюрьмы старинной — горьким перцем, буквой «Е». Подняв восхищённый взгляд, он замечает на дневном небе тусклую луну.
     «Какая она красивая — наша космическая сестра: словно свежий, ещё не успевший подрумяниться блин. Но с каждой минутой, нет, секундой, становится всё ярче, видны плавные очертания кратеров, гор, холмов». Поверхность далёкой Луны складывается в знакомый узор — карту города Екатеринбурга и маршрут к точке прибытия.
     — Не отклоняйтесь от курса! — гневно возмущается навигатор.
     «Несомненно, — думает Крамер, вспоминая счастливые глаза людей в обеденном зале, — моя новая кулинарно-поварская жизнь будет сильно отличаться от той светской, что я вёл прежде, но это не значит, что это плохо. Я твёрдо решил стать поваром и сделаю это не потому, что это легко, а потому что это трудно, потому что эта цель заставит меня собрать и оценить свои силы и способности, потому что это вызов, который я бросаю проголодавшемуся, нуждающемуся во мне обществу. Это актуальная задача номер один. Нужно исходить из того, что требуется здесь и сейчас для исполнения новой мечты». Ритмично щёлкая пальцами, маэстро снижается, негромко напевая полюбившуюся песню:
     — Люблю я макароны…
     Освежающий ветер качает зелёные деревья, сгибает волной травы, создавая реалистичную картину непростого будущего счастья. Несмотря на приличную скорость сближения, заветный дом приближается крайне медленно. И тут является чудо: нужное строение само начинает двигаться навстречу. Удачно приземлившись у порога, он вытирает вспотевшую ладонь о нос, соскребает с мокрых ботинок налипшие облака о ржавую решётку. Расслабляется, внимательно разглядывая заветную дверь, глубоко и торжествующе вздыхает наполняя легкие. Не замечая, растирает руки до красна, вдумчиво читает призывное вкусно пахнущее тестом и дрожжами объявление:
     «Дополнительный набор.
     Приём документов с 8:00 до 18:00,
     перерыв на обед с 12:30 до 14:00».
     И отдельной жирной строкой, с достоинством, обращающим на себя повышенное внимание, выделено: «Четверг — рыбный день, изучаем IT-технологии. Сегодня программируем кухонный комбайн «Патцюк-29» язык Java-Jyi.
     Администрация».
     Ниже неизвестный остряк подписал ярким красным фломастером на сколотом силикатном кирпиче: «Тошниловка!». Маэстро с умилением отмечает прекрасное чувство юмора студентов, подкручивает (чего никогда не делал) кончики усов и осторожно открывает засаленные двери в сказочное будущее.

***

     Захлёбываясь от наслаждения и устойчивого запаха подгорелой рыбы, окружённый переполненными эмоциями, с великой надеждой переступает высокий порог учебного заведения, спотыкаясь попадает в небольшой уютный холл с покрашенными в полуночно-синий цвет стенами. Едва сдержавшись от готовности поцеловать техничку, чем-то похожую на Дженнифер Лопес, он поднимает её вместе со шваброй и ведром на вытянутых руках.
     — Алиса, включи музыку! — командует он.
     Но в ответ тишина. Маэстро кружит, экспрессивно припадая в танце на сильную долю, эмоционально напевая песню из одноимённого фильма «Поющие под дождём».
     Брызги мутной воды разлетаются, как мажорные глиссандирующие разливы арфы, стены украшенные натюрмортами, узкие арочные окна пляшут в стремительном хороводе, и даже над блеклым потолком зажигаются приветственные звёзды, образуя незнакомые созвездия в форме кастрюль и половников. Энергия радости поднимается высоко в космос и возвращается, обогащённая благодатным светом. Джазмен нежно опускает удивлённую женщину на мокрый пол и с неуёмной надеждой в глазах спрашивает:
     — Сударыня, пожалуйста, подскажите, как пройти в приёмную комиссию?
     Раскрасневшиеся щёчки растерянной женщины вспыхивают сухим порохом. Не в силах что-либо вымолвить, она почти балетным жестом указывает направление и вспоминает, как за ней в своё время настойчиво ухлёстывал красавец электрик пятого разряда.
     — Э-э-хэ-хэ…
     Затем, опомнившись, смущённо ставит полное ведро, снимает жёлтые резиновые перчатки.
     — Шальной! Только осторожней: в коридоре незаметная ступенька и лампочка перегорела.
     Крамер запинается, падает, роняет тумбочку с книгами учёта и сразу встаёт. Не обращая внимания на распухающий под глазом синяк, буквально влетает в просторный учебный класс. Здесь, у широкого окна, перед компьютером за деревянной, свежеокрашенной в огуречный цвет партой сидит волевая, миловидная женщина в поварском колпаке.
     — Здравствуйте, уважаемая, — запыхавшись, говорит бывший музыкант, крепче скрещивая пальцы на удачу. — Вот мои документы. Могу ли я подать заявление?
     — Добрый день, ну конечно, можете. Садитесь за стол: там чистые листы, под стеклом свежий образец, — не глядя, отвечает дама, уткнувшись в большой монитор с изогнутым экраном. Высокая начальница в классическом бордовом костюме выглядит внушительно. Между чёрных бровей залегает тонкая морщинка, на массивном носу, подобном калорийной сардельке, золотая солидная оправа испускает утончённые лучи.
     — Простите пожалуйста, очень не терпится узнать: какие у меня шансы? — с нетерпением интересуется раскрасневшийся абитуриент.
     — Какие, какие… Считайте, что уже приняты, — не отрываясь от экрана, отвечает женщина-педагог, ответственно перенося бубнового короля к червовому, и берёт документы.
     — Так,
     Так,
     Так,
     …  — качает головой, сжимая губы, и бросает рассеянный изучающий взгляд на диплом, выразительно морщится. — Музыкант. — Неожиданно она резко бьёт по столу тяжёлой рукой. Крамер в ужасе подпрыгивает, пятится, прижимается к окрашенной стене. Начальница берёт большую расплющенную муху и брезгливо сбрасывает её в корзину для бумаг. Поднимает голову, с любопытством разглядывает будущего студента и его выразительный синяк. С доброй улыбкой проницательного руководителя направляет указательный палец на мужчину:
     — А я вас знаю: вы работаете в шашлычной на углу у рынка, играете в эстрадном ансамбле, на этом (стучит пальцами по столу) на Ионике.
     — А…, ну…, это… — Крамер растерянно поднимает над столом руки, изображает короткий пассаж на невидимых клавишах и сконфуженно мнётся, не зная, что ответить.
     Эти движения можно истолковать и как скромное нежелание раскрывать свои секреты подработки, и как заниженную оценку его труда.
     Хозяйка пристально осматривает драчуна придирчивым взглядом учителя. Да, далеко не лучшие стороны человеческой натуры часто одерживают верх, но этот смелый достойный поступок, шаг навстречу серьёзной профессии в высшей степени характеризует этого студента с лучшей стороны. Она машинально передвигает по столу резную аметистовую фигурку покровителя поваров.
     — Ничего, ничего, — успокаивает она жестом заправского психиатра. — Держитесь бодрячком, мы сделаем из вас настоящего человека. Поднимается, подходит ближе и, словно благословляя, кладёт руки на плечи будущего студента. — Вы будете поваром высшей категории!
     Эта неоспоримая уверенность передаётся Крамеру, душа трепещет, в сознании раздаётся торжественная барабанная дробь.
     — Знаете ли, — почти заискивающе объясняет главная, — у нас недобор, а с мужчинами всегда дикая напряжёнка.
     — Правда! — откровенно радуется бывший маэстро, отпуская сжатые на удачу пальцы.
     — Ну, конечно, правда, — акцентирует она. — К тому же я директор, Окрошкина Сайра Геннадьевна.
     Становится жарко, глаза пианиста невольно слезятся. Он ослабляет галстук, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, испытывая лёгкость, нет, скорее, освобождение от чего-то прошлого, ненужного, пустого. Женщина, стуча шпингалетами, открывает окно, свежий летний ветерок врывается в помещение, усиливается сладострастное пение птиц. Сердце Крамера поёт, и он совсем не удивляется, что за окном светит яркое солнце, спешащие трамваи, почтенно звеня, здороваются с автобусами.
     На подоконнике, мило играя в шашки, беспечно болтая ногами, сидят пророк Моисей и архангел Гавриил. Всё это так трогательно и в то же время просто, естественно.
     Заведующая не видит святых, для неё мир — серые преподавательские будни, ввинченные в неумолимое расписание занятий. Зафиксировав окно, она продолжает беседу:
     — Сейчас я заведу на вас папку, а фотографии 4;3 принесёте позже, в любое удобное время.
     «Мой директор, потрясающая женщина — очаровательная Сайра Геннадьевна. Вот бы и мне сменить фамилию на более благозвучную, к примеру: Петрушкин, Затирухин… Нет, нет, чего-то не хватает, — маэстро взволнованно щёлкает пальцами, подыскивая в голове подходящие варианты, — недостаточно твёрдости, солидности. Может, грубо, жёстко — Хренов? Тоже нет, это излишне политизировано, надуманно, вычурно. А что, если проще, ближе к народу: Калачёв или Самоваров? — Крамер с силой прикусывает губу и сжимает подбородок. — Нужно будет хорошо подумать над новым имиджем. Опять же — Борщёв — звучит солидно, очень заманчиво, в такт профессии и в ногу со временем».
     — Заполните анкету, а я сейчас быстро сделаю ксерокопии и вернусь, — просит управляющая и выходит.
     Воздуховод начинает гудеть, кабинет наполняется запахом хлеба. Счастье материализуется в виде хрустящих сушек с маком, летающих по помещению баранок с подрумяненной корочкой, покрытой тмином необыкновенным. Архангел Гавриил, срубив четыре шашки, уверенно проходит в дамки и, перевернув свою, устремляет взор на Крамера.
     — Молодец, ты на верном пути, и помни: готовить пищу — это Дар! Божий Дар свыше! — Голос святого реверберирует так, что посуда в серванте начинает звенеть, как хрустальные колокольчики; чистые звуки отражаются от стен, летают по комнате возбуждающим эхом.
     Маэстро зачарованно внимает каждому слову, преданно смотрит в глаза святого. Торжественная музыка ангельским хором звучит в голове Крамера, он благодарно поднимает руки к небесам. Возможно, это совпадение или такая ирония судьбы, но мужчина направляет взор именно в сторону той далёкой галактики, где живут Оля и Джонни. Бывший пианист радуется, с невиданной прежде решимостью кивает головой, бормочет:
     — Я уже не джазмен, а новичок-повар, несущий в себе семя иного порядка, где правильный бульон может исправить любую ошибку творения, а хорошо приготовленный омлет — переписать неудачное прошлое. — Победно хлопнув в ладоши, серьёзно и даже патриотично кладёт правую руку на грудь. — Придёт время, я получу официальный документ, подтверждающий квалификацию, и буду работать в столовой. — Тут взгляд его падает на внимающих святых. — Или в Трапезной. Вот где пригодятся мои поварские навыки! В конце концов, даже ангелам нужен кто-то, кто сможет вкусно накормить их во время обеденного перерыва.
     Добрая благоговейная улыбка появляется на лике святых и передаётся Крамеру. Новоявленный студент, преисполненный светлой радости, с ликованием и благодарностью разводит руки, принимая новый мир, шепчет:
     — Вот оно — счастье моё.