Легенда о батеньке No 15. 1921. Бегство в Румынию

Мчится батько по украИнушке,
По равнинам её безкрайним,
Ой, да батенька Нестор Иванович,
На своих-то на быстрых тачаночках,
Только лошади выдыхаются,
А за ним — вся Красная Армия.
Оставляет Нестор Иванович
За собою следы-то кровавые,
И своИ, и своих супротИвничков,
И последних, любимых товарищей.

А преследование продолжается:
Окружают, как волка обкладуют,
Эти лютые все загонщики,
Эти хищные-то охотники.
Чуют запах они свежей крОвушки,
Что сочится из батькиной ноженьки,
ПораздрОбленной ножки, порАненной,
Ой, да теми-то верными ленинцами
В благодАрность за помощь в войнушечке.
НатеклА уж в тачАночке лУжица
Анархистской вольнои кровушки.

На глазах у Нестор Иваныча
Погибают сынОчки родимые,
Собой жертвуют ради бАтеньки:
Щусь и Васенька были зарублены,
Ох, да теми лихими казАками,
Что сначала служили Деникину,
А потом убежали к БуддЁнышку,
В его Первую Конную армию,
Что курировал лично Йосенька,
Ох, Виссарионович КОбушка.

А начальник штабика Витенька,
Дипломат динамитный ЛЁшенька,
Командир пулемётчиков ФОмушка
Были издали тяжко подстрелены,
Теми лживыми верными ленинцами,
И попали в застенки чекистские
Ох, в разобранном-то состоянии.
Лёша с Витей там под диктОвочку
Этих лютых-то верных ленинцев
И чекистов, пытками славных,
Написали свои мемуАрчики,
А точней — объяснЕнье задЕржанных,
Обосрали конкретно в них батеньку,
Получили за то амнистию,
То есть, всё-таки, поклонИлися
Сатанинским Троцкому с Лениным,
Под угрозой пыток и раненые,
Да в чекистских-то да подвальчиках.
Снова вышли они на вОлюшку,
А над ними — чистое нЕбушко
А на небе — яркое солнышко,
Говорят: «Ой, простИ ты нас, батенька,
Что на подлость ту согласИлися,
Поклонились-то верным ленинцам,
Обосрали тебя в мемуарчиках,
Что историки будут цитировать».

И один только Кожин ФОмушка
Посылает всех на три бУквочки,
Не желает порОчить батеньку,
Отказался писать мемуарчики,
Под чужую-то под диктовочку.
Тут чекисты не растерЯлися
И поставили КОжина к стеночке.
Вспомнил ФОмушка свово батеньку,
Своего-то Нестор Иваныча,
Фома вспомнил лихих пулемётчиков,
Что сложили уже буйны головы
За анАрхию и за батеньку.
Верны ленинцы не затЯгуют,
Поднимают наганы чекистские,
Грянул залп расстрельной команды,
Фома кровью брызнул на стеночку,
Отлетела душа богатырская
Того славного пулемётчика.

Двое батек (Дерменджи и Правда),
Видят — скоро уже поражение,
Чуют — близко дыхание смЕртушки,
Поломает их Красна Армия.
Они с батенькой нежно прощаются,
И уходят они партизанить-то,
СничтожАть будут верных ленинцев,
Их легавых псов-комиссариков,
И чекистов, и партработников,
И погибнут через полгодика,
Тоже после подОбной охОтушки.

Как в финале кино про Чапаева,
Плыл отряд батькин на другой бЕрежек,
Через речку большую, широкую.
Их всего-то немного десЯточков,
Ну а сзади, с крутого бережка,
Поливали их с пулемётиков
Эти самые верные ленинцы,
БезпощАдные те охотники.

Видит батенька — ранен Петенька,
По фамильи Петренко-ПлатОнов-то,
Он водичкой уже захлЁбуется,
Говорит на прощание батеньке,
Что он любит его, как начальника,
И как сАмого рОдного братика,
Хотел Петя сказать ещё словушко,
Может, самое в жизни главное,
Но другая вражия пулечка
Уж добила его окончательно:
Захлебнулся Петя водИчкою,
Ой, да смЕшанной с его кровушкой,
Отлетела душа богатырская.

Тут ужЕ прилетает и батеньке:
Большевицкая вражия пулечка
Больно чИркнула батеньку в шЕюшку,
Ох, немного пониже затылочка.
Она вылетела из ротика,
Поломав батьке зубки сахарны,
Захлебнулся батенька кровушкой,
А потом и речною водичкою.

Хорошо хоть, что рядом был ЛЁвушка,
Он тогда с адьютантом Ванечкой,
Храбрым, сильным Ваней Лепетченко,
На руках поддержАли батеньку,
На своих рукАх-то могУчиих,
Благо, батенька был у них маленький,
И не дали ему потонУти-то
От кошмарных новых ранениев.

Также с этой кровавой банечки
Невредимой вышла и Галочка,
Раскрасавица-жёнушка батькина.
У неё в сумке — томик Кропоткина,
Злыми пулями непробиваемый,
В целлофане непромокаемом,
И с идеей непререкаемой
О раздольной свободе-вОлюшке.

Не до песен теперь-то батеньке,
Не до чтЕнья Петра Кропоткина:
У него теперь рана новая,
Рана новая, да болЮчая,
Ничего он не может кУшати,
НаступАти не может на нОженьку,
Что раздроблена-покалечена.

Возле батеньки — верный ЛЁвушка,
Да с телохранителем Ванечкой,
Они снова спасАют батеньку,
Ой, да Нестора-то Иваныча,
Переходят границу румынскую
И сдаются там пограничникам,
Представляются, как убежАвшие
От террора тех верных ленинцев,
Раны батьки — тому подтверждение.
Помещают батеньку в госпиталь,
Врачи лечат ему повреждения,
Даже делают операции.
Выживает двужильный батенька,
Назло Фрунзищу и верным ленинцам.

А в степЯх роднОй украИнушки,
Да в раздОльных полЯх НоворОсьюшки
Ветер так же колЫшет всё травами
И о батьке легенды расскАзует,
Да про батьку-то Нестор Иваныча,
Про его удалЫх добрых мОлодцев,
Про его-то да славную армию,
Всех врагов не раз побивАвшую,
Про его-то про Маму-анАрхию,
Про свободу его, про вОлюшку,
И про силу его великую,
Силу правды и справедливости,
Что враги сломить не сумели-то,
Хотя очень, гады, старалися.